Аргументы

Инфернальный пиздец стекает по щекам и падает на чужую спину. Душит и расслабляет, касается теплой рукой поясницы, прикрывает тяжестью веки, вдыхается колющимся табачным дымом и холодит влажным теплым железом. Под Кирины руки получается только ластиться, даваться, под языком получается только плавиться. Абсолютное состояние баланса под катастрофически шумящий шепот в уши. Леша ловит пальцы на своих губах и целует осторожно, облизывает следом, подставляет под них шею и щеки, Кир ловит его открытый рот своим. Киру плохо от чувств, никогда так не щемило до категоричной нежности и касаний честных. Леша в какой-то час кажется выдумкой и иллюзией, тянет мыски от удовольствия, ведет ими по икрам, тянет за волосы в себя, выцеловывает запястья, потом подставляет слезы в щеках — Кир умирает. Ночь тянется как карамель. Знал бы Леша о таких быстрых мысленных сравнениях, обплевался бы от пошлости. Это все походит на трип, откровенно хороший. Влажные волосы липнут ко лбу, к чужому телу, хочется липнуть друг к другу абсолютно каждым миллиметром, соприкасаться, потом неважно как это все будет казаться — сейчас кажется нереальным, струящимся как пар, множественным как осколки зеркала, только бы приметы не работали. Все что происходит взаимно до микрочастиц. Кир влюбляется в веснушки снова при первом рассветном солнце, через панорамные окна сквозь тюль, сквозь нежное желание внутренним криком и доверием. Кир влюбляется в русые пряди в очередной раз, хочется раствориться и в них тоже. Кир выцеловывает плечи, щеки — как дотягивается, обхватывает рукой поперек — Леша дается, водит руками по чужому лицу сзади, дышит, толкается навстречу, выгибается, ближе вообще никак и никогда. Кир хочет говорить много, но боится спугнуть, сломать, что все исчезнет в миг. — Хороший мой, — Кир не ускоряется, шепчет в ухо, целует в шею, находит руку Лешину, что пальцы переплетает сразу. — Ты такой… Леша жмурится, но Киру не видно, громче дышит, ведет свободной рукой к низу живота. Кир ведет тоже, накрывает, Леша звучно начинает стонать в ответ. Усталость бьет так же, как явные лучи в глаза, но даже задернуть шторы нет сил. Кирилл с кашей в голове одним глотком допивает теплое вино из бокала, невкусно совсем уже, но пойдет. Леша отказывается, устраивает голову на теплой Кириной груди, перед этим улыбается мягко и сонно, глаза в глаза, невесомо в нос целует. В эту секунду наступает утро, облизывая и убаюкивая. Кириллу снится их знакомство, гиперболизированное до приключенческой фэнтези саги по улицам тающего от зимы Петербурга. Они незнакомцами ищут вместе не вход в новое модное заведение, но место обитания ведьмы, которая с душами и обрядами как в ломбарде. — И что ты там забыл? — Кир издевательски спрашивает почти также, имея в виду не новый нанюханный ‘вход только по спискам’ — ни в жизни, ни во сне планы Леши ему не идут. Леша в ответ все-так же морщит нос, кривится, огрызается и злобно зыркает, после в шарфе тонет и идет следом, кажись правильно. Закрыли и открыли глаза — уже не в сумерках под фонарями, а в неоновом толчке, совсем пьяные, Кир сейчас осознает, что это сон, не участник процесса, но наблюдающий со стороны. Едва знакомыми они забавные, быстрые, играющие. Кирилл нашептывает что-то в ухо между поцелуями смелыми, Леша смеется и отвечает тем же. — Я будто снова в школьном туалете, — ухмыляется Кир. Ведьма стучит в дверь, и недовольствуется тем, что из-за них очередь, перекрикивает музыку. Кир-наблюдающий улыбается сознанием — им для нее придется изображать, что волшебной пыльцой угашивались, а не засосы ставили друг другу, только бы не прокляла. Кир любит парней, смазливых таких, что их больше мальчиками хочется назвать, или зайчиками, но такого лапочку, как Леша встречает впервые, всех прошлых получается забыть в секунду, потому что блестки на веках и на щеках подтеками волшебными, потому что глаза нежные смотрят с вызовом, раздевают. Мягкие пряди приятно сминать, Кир давится эмоциями. Следующая локация — их ‘пошлая’, как вечно обзывает Леша, свиданка в парке аттракционов на Крестовском. Вспышками виднеется происходящее в Доме страха, в который вошли весело. Кир больше не наблюдатель своего сна, взгляд от первого лица и бешеная паника, Леша крепко держит за руку, сжимает со всей силы. Сердце стучит как ненормальное, действительно страшно, резкие пронзительные крики и хлопки повсюду, в носу стойкий металлический запах, Леша жмется сильнее, идут в темноту на ощупь, обоих в жар бросает. Кир жмурит глаза, открывает уже на американских горках от ощущения вечного полета, сердце не на месте и дышать невозможно, из приоткрытых глаз фокус ловится на Лешиной руке, что уверенно накрывает теплотой, а в павильоне этом светло и душно, а кататься страшно, как бы не храбрились. Заканчивается внезапно, Кирилл снова наблюдает все как в кино, уже даже не искажено, а просто мягкое детальное воспоминание, чересчур комфортное. На мокрую мартовскую слякоть снова сыпятся белоснежные хлопья — когда же уже прекратится, тают в аккуратном поцелуе вдали от фонарей — Леша первый потянулся, под холодными руками на щеках, в теплом дыхании на влажных губах. — Спасибо, — Леша выглядит довольным, но загруженным, Кирину челку отросшую зачёсывает назад — ладонь без перчатки мерзнет от снега, а Кир целует нежно в пальцы. — За что? — Кирилл ловит Лешино смущение, смешивает со своим, отборный коктейль из бури непонятных чувств получается, но он так нравится. И сам Леша тоже, непривычно так нравится, пугающее желание вторить, поддаваться, пылинки с него сдувать. И снежинки. Снежинки, что на бледные веснушки сыпятся. — Ну, — Леша выдыхает пар изо рта и отвлекается, рассматривая, — за то, что погуляли. Прикольно. — Можно тебя еще раз поцеловать? — Кир кажется впервые за всю жизнь задает этот вопрос, где-то внутри что-то пропускает удар, пока смотрит в глаза в вечерней темноте. Вопрос наивностью цветет и сиренью, завтра апрель, а там уже и май. Чувственное волшебство. Леша молча прикрывает глаза и целует, правда-правда волшебство. Из машины у парадки Леша выходить не хочет совсем, он грустный и сонный, явно что-то сказать хочется. Кир снова наблюдает от первого лица и снова думает ‘котеночек’. Знает уже, что дальше услышит, поддается все равно, Леша прижимается губами к татуировке на щеке. — Давай, — шепчет уверенно Леша и зависает на чужой скуле, — останемся друзьями, — прижимается лбом к виску, закрывает глаза, щекотя ресницами кожу. — Чтобы остаться друзьями, надо ими быть, зайчонок, — выдыхает Кирилл в шею Леше, в животе спазм, а в голове набатом ‘Только не дай себя проебать’. Все Лешины страхи и шаги назад в последующие пару месяцев стоили каждого нового поцелуя, все нелепые откровения, улыбки и крики стоили каждой секунды стонов в этой уже залитой светом комнате. Все дни невинных уклонений и игры в дружбу привели Лешу к Киру, который ждал, хотел и смотрел с щенячьей нежностью, возможно уже любил. Новый день начинается с бубнежа, лохматых волос и веснушек в солнечных бликах. целует утро в спину твой лоб уперся мне в ладонь скорей умру, чем двинусь если только осторожно