no one ever said it would be this hard

      В неровной дымке туманного предрассветья Итто высится несуразной серой скалой посреди зеленого многоцветья. Горо сразу подмечает неладное, и каждый шаг по травяному морю превращает мир вокруг него в бесконечность. Роса забирается в сапоги неприятным хладом. Так по-новому. Так неправильно.       Горо хочет окликнуть его, но слова застревают, липкое белёсое марево пауком заползает в глотку и комкается тугим камнем в основании языка. Возможно, ему стоит закричать, но туман вдруг кажется таким вязким, таким плотным, словно и не туман вовсе, а вода. Сдавленное «Итто» соскальзывает с уст и растворяется в неверном утре, и Горо сам не слышит собственный голос.       Что-то определенно не так, подсказывает армейское чутье, и генерал прислушивается к себе и беспросветной зелени, но непрошенные гости или слишком хороши в маскировке, или дают им небольшую передышку. Горо собирается и медленно выдыхает. Тихо.       Три.       Два.       Один.       И делает наконец еще один шаг вперед. Серость расступается перед его взором, и до него наконец доходит смысл, заставляя обратить неуверенный, слабый шаг в стремительное, яростное движение. Итто не поворачивается, и Горо запрещает себе думать хоть о чем-то, буквально вгрызается в это, как никогда раньше отчетливо понимая, что иначе просто не выдержит. Не сейчас. Сначала он должен убедиться лично.       Собственный Глаз Бога в руке болезненно пульсирует.       Итто смотрит на него беспомощно и как-то слабо, и Горо видит в его затухающих глазах отблески тумана. Демон сейчас не опаснее дворовой собаки, и в этом слишком много всего. Итто смотрел на Горо насмешливо, влюбленно, взволнованно, вожделенно, порой зло и обидчиво, но никогда — так. Как будто между ними не было ни дурачливых поединков, ни совместных операций для Сопротивления, ни боязливых осторожных прикосновений, ни лишенных сна ночей. Как будто он никогда его не знал.       Три.       Два.       Один.       Горо едва находит силы дышать. Ему холодно и невероятно страшно, как, наверное, не было никогда. Утро выкатывается из-за горизонта опасным красным и пламенно-рыжим, и в какой-то момент туманно-зеленая бесконечность вокруг них взрывается последним всполохом ночных светлячков. Жучки срываются из высокой колючей травы, в последний раз венчая их звездопадом блеклых рассветных огней, и разлетаются, унося с собой их общие томительные воспоминания. Глаза Итто затухают.       Глаза Бога у него нет.       Уши Горо дергаются и невольно прижимаются к голове, прячась в густоте волос. В особо тревожные вечера он думал, что однажды что-то такое может произойти, и пытался настроиться. Конечно, он знал, что это не будет чем-то простым, но никто никогда не говорил ему, насколько это по-настоящему трудно и… больно. От пустоты в чужих глазах. От собственной беспомощности. Горо готов положить мир к ногам этого демона, но есть ли в этом хоть какой-то смысл теперь, когда тот растерянно смотрел в ответ без тени узнавания, когда легкая улыбка не трогала его губ, когда пропасть между ними с каждым мимолетным мгновением ширилась всё сильнее и сильнее, как ширилась в сердце Горо черная непроглядная дыра.       Мир уходит у него из-под ног, но он заставляет себя держаться.       Три.       Два.       Один.       Горо вдыхает стылый утренний воздух, не оборачиваясь, чтобы не видеть, как любовь всей его жизни рассеянно уходит прочь, растворяется в загустевшем тумане. Слезы застревают внутри, а вместо отчаянного крика получается только жалкое поскуливание.       Три.       Два.       Один.       Горо делает шаг прочь и проваливается в пустоту.