Эхеверия

      Привет всем!       Меня зовут Вера, мне десять лет, и я хочу рассказать вам историю своей смерти.       Хм… как-то мрачно получается. Может, лучше - своей жизни? А это слишком скучно и расплывчато… Своего перерождения? Чересчур пафосно…       Ладно, попробую заново.       Итак, меня зовут Вера, мне десять лет, и я - растение.       Нет, не подумайте, что какой-то там овощ. Как бы это объяснить? К примеру, есть на свете Человек-Паук, вот и я - нечто похожее, только человек-цветок. Хотя, наверно, самым близким сравнением была бы Ядовитый Плющ. Но она взрослая злобная тетка, а мне всего десять, и я, ну… обычная? Хожу в школу, смотрю мультики, читаю комиксы, помогаю родителям по дому, гуляю с лучшей подругой. Кстати, ее имя - Анияр, но так ее называет только бабушка - эби Солонго, а все остальные зовут Аней, даже родители.       Эта история немного и о ней тоже.       Мы жили в маленьком горном поселке. Как он называется и где именно находится, я вам не скажу - на то есть причины, и вы скоро сами их поймете.       Я не знаю почему, но в моих воспоминаниях здесь почти всегда пасмурно и частенько бывают туманы. Черные елки со склонов гор тянут острые верхушки к затянутому тучами небу. Служащий границей поселения прозрачный мелкий ручей - едва ли метров десять шириной - кажется глубже, чем есть на самом деле, старый деревянный мост через него выглядит скользким и ненадежным, а лес по ту сторону - сырым, темным и зловещим. Наверняка в старых мрачных сказках именно в таком лесу терялись Гензель и Гретель.       Наш поселок настолько маленький, что в нем нет даже своей школы. Поэтому за нами каждое утро приезжает автобус, чтобы отвезти в соседний городок на уроки.       Когда я выхожу из дома, родители обычно еще спят, а подруга уже ждет меня у калитки. Она живет чуть дальше от моста, поэтому встречаться нам проще у моего дома.        Мы сонно здороваемся и нехотя ползем на никак не обозначенный пятачок вытоптанной земли на обочине грунтовой дороги. Иногда там уже стоят остальные ребята: совсем еще мелкий Шаан - первоклашка, чей рюкзак кажется больше него самого, вредный Сашка - ему тринадцать и он мой сосед, и Наири - она уже совсем взрослая и заканчивает предпоследний класс. Но чаще всего мы оказываемся первыми…       Вообще-то нам с Аней запрещено пересекать мост без сопровождения взрослых. И не только нам - всем детям. Но в такую рань родителям проще забить на собственные правила, чем выползти из-под теплого одеяла. И я их прекрасно понимаю. Тем более что автобус подъезжает практически к самому мосту, и между нами и границей деревьев всегда остается старая грунтовая дорога.       Да, вы все правильно поняли - особенный запрет касается леса.       Впрочем, мы не особо-то туда и рвемся. Вот казалось бы - гуляй не хочу: на километры вокруг - ни чужаков, ни хищников, одни белочки да зайчики, чистейший воздух, уникальные незамерзающие родники, а летом - море грибов и ягод. Настоящий курорт. Но взрослые лес тоже не жалуют и без особой надобности туда не суются. Есть в нем что-то… враждебное. Оно ощущается, как взгляд в спину, как холодок по загривку, как что-то невидимое, неуловимое, необъяснимое, но очень реальное.       А еще по всей округе, сколько я себя помню, ходят байки про Зверя - страшное чудовище, что испокон веков обитает в этих местах и имеет вредную привычку похищать беспечных туристов и грибников. Но это полбеды. Хуже то, что время от времени люди действительно исчезают. И пусть большинство из них в итоге возвращается, слухов о Звере это не умаляет.       Вот в таком чудесном месте мы и живем. Почему бы отсюда не уехать? Хороший вопрос. Но вы же знаете этих взрослых - у них всегда найдется миллион причин.       Впрочем, я не жалуюсь. В целом тут действительно неплохо. А с лесом у нас пакт о ненападении: я не мешаю жить ему - к примеру, не кидаюсь камнями в белок и не выбрасываю фантики из окна автобуса, а он - мне.       К тому же в особо пасмурные или туманные дни нас обычно провожает дядя Гоша. Он стоит поодаль, прямо на дороге - огромный, похожий на медведя, в своем неизменном грязно-зеленом бушлате - и внимательно оглядывает окрестности, будто сторожевой пес. В такие моменты и мне, и Ане, и Сашке, и даже совсем взрослой Наири становится не по себе. И пугает нас вовсе не дядя Гоша, а то, что он высматривает в окружающих сумерках…       Но вскоре урчащим желтоглазым зверем из леса появляется автобус и, гостеприимно распахнув светлое дышащее бензином нутро, терпеливо ждет. В нем тепло и сухо, и он кажется единственным островком уюта и цивилизации в зябкой предрассветной хмари…       Лишь убедившись, что все мы сели в автобус, дядя Гоша возвращается домой.       И вот о нем-то как раз стоит рассказать отдельно.       Дядя Гоша живет на отшибе, чуть выше моста в жутковатом и очень запущенном с виду доме. У него никого нет - ни родителей, ни жены, ни детей, и никто точно не знает, чем он занимается. Иногда он надолго уходит в лес - дня на два-три-четыре, а то и на неделю. Наверно, поэтому большинство взрослых, в том числе мои родители, считают, что он - то ли нелюдимый охотник, то ли «одичавший хиппи», что бы это ни значило.       Вообще-то нам запрещают с ним общаться, и поначалу мы с Аней его побаивались, но Шаан как-то сказал, что он - «классный мужик», и оказался прав.       Дядя Гоша не особо разговорчив, но когда у него подходящее настроение, он рассказывает удивительные истории про древние времена, про богов и чудовищ с зубодробительными именами… а уж сколько всего он знает о растениях! Кажется, нет такого дерева или травки, о которой он не мог бы рассказать целую историю.       А еще с дядей Гошей очень спокойно. Я не сразу это поняла, а потом вдруг дошло - если даже просто молча посидеть с ним рядом, все тревоги куда-то отступают. С ним… безопасно. Да, пожалуй, это подходящее слово. Нет, даже не так - только с ним и безопасно.       Но родителям этого не объяснить: они твердо уверены, что маленьким девочкам не стоит дружить со взрослыми мужчинами. Наверно, они правы: мы же не в вакууме живем, и хотя в нашем поселке нет интернета, сотовая сеть ловится изредка и кое-как, а в некоторых домах до сих пор стоят древние дисковые телефоны - я прекрасно знаю, чего они опасаются. Но когда подобные предположения касаются дяди Гоши, это кажется почти кощунством. Впрочем, люди постарше, типа Аниной бабушки, относятся к нему с неизменным почтением, просят совета и даже носят гостинцы - домашние пироги, сыр и вино. Они считают его кем-то вроде местного шамана.       И не они одни: к дяде Гоше частенько приезжают люди издалека, возможно, даже из столицы. Все разные - молодые и не очень, на больших дорогущих или на совсем старых и раздолбанных машинах, одетые кто в брендовые шмотки, кто поскромнее, но у всех есть одна общая черта - исходящее от них ощущение тревоги, а еще часто потухшие, заплаканные глаза. Мне не хочется с ними разговаривать: почему-то кажется, что от простых слов можно заразиться их бедой. Но иногда они останавливаются и спрашивают, в каком доме живет Георгий Патекатли, и я показываю дорогу. О чем эти люди с ним говорят, чего хотят - никто не знает, а дядя Гоша никогда не рассказывает, но иногда они возвращаются и снова плачут, но уже от радости, благодарят его, пытаются обнять, сунуть деньги или всучить кучу подарков.       Ой, что-то я отвлеклась. Вообще я часто отвлекаюсь. Мама говорит, что это особенность возраста, учителя - что я невнимательная, а Аня как-то сказала, это потому, что мне все интересно. Ее версия мне нравится больше.       Но давайте по порядку.       Однажды ранней весной дядя Гоша поджидал нас с Аней на мосту после школы.       Едва мы подошли, он раскрыл огромный кулак. На ладони лежала пара листочков - толстые, изогнутые, с плавным переходом от желто-сиреневого до зеленого в крапинку, они скорее напоминали леденцы или кусочки пластикового цветка для заколки, хотя были при этом живыми и полными сока.       Я знала, что подобные растения называются дурацким словом «суккуленты» - мама держала парочку на подоконнике. Правда, мамины цветы были не особо красивыми - длинный ствол с редкими скучно-зелеными листиками - и как бы она их ни поливала, все равно чахли и умирали один за другим.       Мы с Аней, конечно, удивились такому странному подарку, но все же взяли по листочку, пока еще не очень понимая, что с ними делать. А дядя Гоша позвал нас за собой.       Ушли мы недалеко, всего лишь на другой берег ручья со стороны леса.       Здесь на солнечном каменистом склоне росло что-то похожее - плоские разноцветные розочки, пышные шапки и мясистые стелющиеся лианы. Они зимовали прямо под снегом и прекрасно себя чувствовали, отчего мама очень смешно на них обижалась и периодически срывала пару побегов в надежде, что они приживутся дома. Но они не приживались.       Дядя Гоша жестом указал на сухой каменистый участок, и мы, все еще ничего не понимая, положили свои листочки на землю.       А в следующий момент я услышала крики: по мосту бежали очень недружелюбно настроенные наши с Аней отцы, а следом за ними, едва поспевая и о чем-то причитая на ходу - бабушка Солонго.       Дядя Гоша тоже их заметил и нахмурился.       Назревал серьезный скандал.       Я вышла вперед в надежде остановить папу, прежде чем он натворит глупостей.       Но он едва на меня взглянул и тут же больно дернул за руку, чуть ли не швырнув себе за спину. Он что-то орал про извращенцев и педофилов, угрожал дяде Гоше тюрьмой и расправой. А мне было так стыдно за него... и немного страшно. Потому что дядя Гоша молчал и смотрел, прищурившись, будто размышлял - стоит его ударить или пусть живет.       То есть поймите правильно: я, конечно, не сомневаюсь, что мой отец - самый сильный на свете, но он же простой инженер, а дядя Гоша его на голову выше и в два раза шире!       Анин же папа - дядя Баяр - вел себя гораздо спокойнее. Он подозвал к себе Аню, осмотрел, убедился, что все в порядке, и остался стоять в стороне - то ли ожидая объяснений, то ли в качестве моральной поддержки для моего отца.       Эби Солонго подоспела как раз в тот момент, когда папа переводил дыхание для очередной порции угроз. Она проворчала что-то на своем родном языке и от души шлепнула его по руке. Папа поперхнулся словами и с удивлением уставился на нее.       Но не успел он задать вопрос, как бабушка Солонго заметила лежащие у ног дяди Гоши яркие листочки - те самые, что он дал нам, а потом заставил положить на землю. Она побледнела, забормотала, кажется, молитву и даже дернула рукой в попытке то ли перекреститься, то ли сложить знак от нечистой силы, но сдержалась и только взглянула на дядю Гошу с мольбой.       - Чую беду, - ответил он на невысказанный вопрос, - Зверь вышел на охоту.       После чего просто обогнул нас всех и пошел по своим делам.       На моей памяти это был первый раз, когда кто-то из взрослых признал, что Зверь существует. И не просто какой-то любитель страшилок или собиратель фольклора, а тот, кто, по слухам, жил здесь со дня основания поселка.       Преследовать дядю Гошу папа не стал, зато переключился на меня в духе «о чем ты думала?!», но я его не слушала. Я наблюдала за эби Солонго - она плелась в самом хвосте нашей процессии, качая головой и периодически оглядываясь туда, где остались лежать странные подарки дяди Гоши. Эти листочки ее явно очень беспокоили, если не сказать - пугали. Но спросить, в чем дело, я при папе не решилась, а потом как-то вылетело из головы… Я же упоминала, что часто отвлекаюсь?       Папа ворчал до самого дома. Честно говоря, я не очень поняла, что его возмутило - мой выход за границу поселка или что я ушла с «чужаком». На вопрос, с чего это дядя Гоша - чужак, если живет в трех домах от нас и, между прочим, провожает всех детей поселка в школу вместо их родителей, папа ответить не смог, поэтому разозлился еще больше. Положение спасла мама. Она отвела его на кухню и что-то долго и нудно объясняла. Он фыркал и пытался возразить, но в конце концов успокоился.       Больше этот вопрос в нашей семье не поднимался. И хоть папа по-прежнему с подозрением поглядывал в сторону дяди Гоши, но разговаривать с ним не запрещал и с криками не кидался.       У Ани, как я потом узнала, все прошло спокойнее - бабушка что-то сказала ее родителям, и тем же вечером они всей семьей наведались к дяде Гоше с подарками. В дом, по своему обыкновению, он их не пустил, но от бутылки бренди, преподнесенной отцом Ани, не отказался. Он вообще очень уважал алкоголь, хотя пьяным его никто никогда не видел.       Ну а дальше жизнь потекла своим чередом - школа, уроки, скучные прогулки по единственной улице. Хотя теперь я изредка, набравшись смелости, переходила ручей и подолгу сидела на тот самом пятачке, греясь на солнце и разглядывая свой листочек. Я вертела его и так и этак, пытаясь понять, что в нем такого, но ничего особенного не обнаружила.       Кстати, удивительно, насколько солнечной выдалась эта весна.       Аня тоже бегала поглазеть на свой листок. Пару раз мы там столкнулись и договорились приходить вместе: все не так страшно сидеть под боком у леса.       Через неделю листики начали вянуть и морщиться, и мы уже расстроились, что они так и засохнут, когда заметили в основании маленькие розовые щупальца-корешки и крошечные прыщики новых почек. Это было удивительно - как из маленького кусочка пытается проклюнуться целое новое растение!       А потом нам стало не до листочков.       Потому что мы умерли…       Наш автобус сломался на половине дороги.       Я помню, как водитель - дядя Слава - с сомнением спросил: «Точно сами дойдете? Может, обождете?», но день был солнечным, лес казался прозрачным и безопасным, а нам уже очень хотелось есть, поэтому мы пошли пешком.        Как назло, именно в тот день Шаан болел и в школу не пошел, Наири тоже почему-то осталась дома, а Сашкины родители уехали по делам и он решил прогулять, так что в лесу мы с Аней оказались только вдвоем.       Несмотря на все опасения, никаких чудовищ нам не встретилось. Мы благополучно добрались до моста и уже почти перешли его - последнее, что я видела: на той стороне, преградив путь, стоял дядя Гоша и мрачно смотрел на нас - а в следующий момент мы оказались в толще воды…       Я точно не знаю, почему это произошло. Папа потом сказал, что, наверно, где-то в верховьях гор кусочек снежной шапки откололся, сполз вниз, растаял и вызвал резкое полноводие. Волна побежала по руслам ручьев и рек, и именно в этот момент мы с Аней оказались на ее пути.       В общем, нас просто смыло. Что поделать - не повезло.       Врать не буду - я совсем не помню момент своей смерти. Может, оно и к лучшему.       Сашка потом рассказывал, что нас несколько километров тащило по камням, и когда тела все-таки нашли, они были переломаны и скорее напоминали набитых ветошью кукол, чем людей, а лица - настолько обезображены, что нас едва опознали. У меня не хватало левой руки от самого плеча, у Ани - половины правой ноги, и у обеих были вскрыты грудные клетки: видимо, напоролись по дороге на острые камни. Ни сердец, ни легких, ни прочих внутренностей так и не нашли: наверняка звери растащили.       Чтоб вы подавились, чертовы зайки!       Хоронили нас в закрытых гробах на дальней окраине, на самой границе с лесом.       Весь поселок погрузился в траур. Родители даже хотели бросить все и уехать, но бабушка Солонго как-то уговорила их остаться.       Большое ей за это спасибо.       Потому что спустя какое-то время я очнулась на берегу ручья - босая и голая, если не считать огромной, с чужого плеча футболки, которая почти не спасала от весенней прохлады.       Я не понимала, что случилось и почему я лежу на жестких камнях. Тело было слабым, голова - как ватой набита, но я все же сумела подняться и побрела домой, пытаясь придумать, как объяснить родителям, где я была и куда делись одежда, обувь и рюкзак.       Первым мне встретился Сашка, и это было худшее, что могло случиться: вряд ли он оставит без внимания мой модный прикид, так что от насмешек до конца жизни не избавиться.       Но Сашка почему-то не стал дразниться, вместо этого он замер, выпучив глаза. А когда я попыталась его обойти, отмер, выругался и засуетился: укутал меня в свою ветровку, схватил за руку, потянул за собой, в конце концов просто взвалил на плечо, перепрыгнул невысокий забор и заколотил в двери нашего дома.       Я висела вниз головой и мрачно размышляла, как теперь объяснять еще и это.       Но ничего объяснять не пришлось: дверь открылась, и, едва осознав, кого притащил Сашка, папа хлопнулся в обморок. Мама оказалась более стойкой - сумела взять себя в руки и развила бурную деятельность: меня сняли с чужого костлявого плеча, сунули в горячую ванну, отчего ваты в голове только прибавилось, достали, обтерли, накормили и уложили в постель. Я не возражала.       Мое возвращение стало настоящим событием: в первый же день весь поселок собрался поглазеть на меня, как на какое-то чудо света. Анины родители все щупали мою левую руку, гладили по голове и спрашивали, где их дочь, и когда она вернется. Я ответила им, что сама хотела бы знать, и тут ее мама разрыдалась так, что мне стало страшно.       Честное слово, я не специально! Никто и не подумал сообщить мне, что нас с подругой - настоящих, прежних, человеческих нас - месяц как похоронили.       Всю следующую неделю надо мной тряслись, как над сахарной, и ни о чем не спрашивали, что вообще-то было странно, но очень кстати, потому что я так и не вспомнила, что именно произошло.       А потом вернулась Аня.       Хотя это уже не вызвало такого ажиотажа, как в моем случае. Разве что ей было так же плохо, как и мне, и что бы родители ни делали, лучше не становилось.       Поэтому через пару дней мой отец вызвал врача, а бабушка Солонго пошла на поклон к дяде Гоше.       Приехавший из города усталый грустный дядька первым делом стащил с меня толстое пуховое одеяло, осмотрел, ощупал, измерил температуру, после чего обернулся к замершим на пороге комнаты родителям и постановил:       - С виду абсолютно здоровый ребенок.       - Но у нее нет сил. Говорит, что голова постоянно кружится.       - Значит, поехали в больницу, - предложил врач. - Там разберутся.       Но и там не смогли сказать, что со мной. У них даже не получилось взять кровь на анализ. Папа снова злился, мама вздыхала, глядя на мои исколотые руки. Хотя в приемном покое мне стало чуточку лучше. Но когда мы вернулись домой и меня уложили в кровать, снова вернулась и слабость, и головокружение.       С каждым днем мне становилось все хуже.       А вот с Аней на удивление все было в порядке. Она уже ездила в школу, а после уроков забегала ко мне и рассказывала, что теперь каждый день ходит к дяде Гоше «греться под лампой», а заодно делать уроки, и что у него дома очень красиво - светло, чисто и много цветов.       Под конец второй недели мне было уже так плохо, что казалось - я никогда больше не выйду из дома и не увижу солнце.       Вечером того же дня родители привели ко мне дядю Гошу.       Первым делом он включил свет в комнате, вторым - бросил взгляд на мамины цветы на подоконнике, хмыкнул, затем кивнул на кровать, скомандовал отцу «бери - и за мной», и вышел.       Папа сгреб меня с кровати вместе с одеялом и поспешил вслед за дядей Гошей. Мама тоже пошла.       Дядя Гоша привел нас к своему дому. Он открыл перед папой дверь, и мы оказались в темной, заваленной какими-то досками, бутылками и старыми ящиками прихожей. Папа чертыхался, спотыкаясь о мусор, но упорно шел вперед. А потом дядя Гоша открыл еще одну дверь, и на нас обрушился свет…       Мама ахнула. Папа зажмурился, споткнулся и выпустил меня из рук. Я же, раскрыв от удивления рот, разглядывала убранство комнаты.       Аня не соврала: это было чистое просторное помещение с белыми стенами. Где-то под потолком тихо гудела вентиляция. И везде, куда хватало глаз, были растения: они стояли стройными рядами на занимавших три стены стеллажах, качали длиннющими цветоносами из монументальных напольных бочек, свисали толстыми лианами из-под потолка. Да, вы правильно поняли - все они были суккулентами, самых невероятных форм и расцветок.       Но прекраснее всего был свет - он заливал каждый уголок ярким плотным потоком, его хотелось пить, казалось, он пронизывал все тело, наполняя его теплом и силой.       А посреди комнаты стоял огромный белый диван, в углу которого развалилась Аня, обложившись тетрадями.       - О, привет! - обрадовалась она и, отбросив учебник, поманила меня к одному из стеллажей. - Пойдем, кое-что покажу.       Она указала на одну из пухлых низеньких розеток подозрительно знакомой расцветки, сидящую в одном из небольших горшков.       - Познакомься, это Эхеверия, - сказала Аня.       Дядя Гоша вдруг произнес несколько слов на странном гортанно-мяукающем наречии.       - Вряд ли я смогу это повторить, - хихикнула подруга, - но переводится примерно как «Жемчужина Рая».       - Сокровище Тлалокана, - кивнул дядя Гоша.       - Красивая, - признала я.       - Конечно, - важно кивнула Аня. - Это же наша мама.       В тот момент я подумала: «Что за чушь она несет?», но все же заметила, что в середине плотной розетки не хваталоет пары листьев.       Тут-то все странности последних дней и начали складываться в единый пазл.       Но такого же не бывает!       Правда ведь?..       А дядя Гоша уже объяснял обалдевшим родителям, что я не больна, мне просто не хватает света, как и любому нормальному растению. На самом деле правила моего «содержания» довольно просты - избегать сквозняков и почаще бывать на солнце.       - Р-растению? - мама перевела на меня взгляд. - Как Вера может быть растением? Она же человек. Маленькая девочка. Моя девочка…       - Копия девочки, если точнее, - поправил дядя Гоша. - У Сокровища Тлалокана есть интересная особенность - оно может повторить практически любой организм. Но лист даст детку только в том случае, если оригинал должен вскоре погибнуть.       - Так ты знал?! - воскликнул папа. - Знал и ничего не сказал?!       - А что бы это изменило? - спросил дядя Гоша.       - Мы могли бы... - мама задумалась, - запретить ей ходить по мосту, в конце концов!       - Запретить, запретить, - вздохнул он. - Много ли дали ваши запреты? К тому же я не предсказатель. Я понятия не имел, как это случится: может, автобус перевернется, а может - чипсами подавятся...       Но мне показалось, дядя Гоша лукавил: он прекрасно знал, что нам грозило. Хотя родители, кажется, не заметили этого легкого изменения тона. Как не поверили бы и в мою предполагаемую близкую смерть.       - И поэтому ты дал им эти листья? - задумчиво протянул папа, видимо, вспомнив некрасивый эпизод, когда он обзывал дядю Гошу извращенцем. - Получается, ты их спас?       - Получается, - буркнул дядя Гоша.       - А это точно моя дочь? - с сомнением спросила мама.       А вот это было уже обидно.       - Эй, я же все слышу! - возмутилась я.       - А она не превратится во что-нибудь… не знаю. Не обрастет листьями? - мама не обратила на меня внимания. - Получается, она же не человек?.. Ой, а как же дети?!       - Какие дети? - удивился папа.       - Наши будущие внуки! - рассердилась мама. - Растения с людьми не скрещиваются, если ты не знал! А значит, она не сможет родить. И у нас никогда не будет внуков!       - О чем ты, женщина? - закатил глаза дядя Гоша. - Какие внуки? Твоей дочери десять лет, и она только что получила второй шанс на жизнь. Цени это!       - Но…       - Да будут у нее дети, если захочет, - отмахнулся дядя Гоша и тут же хмыкнул: - А чтобы корнями и листьями не обросла, не надо ее в темноте держать.       Мама ахнула, вспомнив, что как раз таки продержала меня больше двух недель в темной комнате.       - И она вполне человек. Ну, почти, - улыбнулся он, - так, Верка?       - Да!       - Бред какой-то… - пробормотал папа и рухнул на диван, потирая виски.       На этой счастливой ноте я, пожалуй, и закончу.       Конечно, была еще куча разговоров. Родители никак не могли уложить в голове мое чудесное воскрешение и все спрашивали и спрашивали, часто об одном и том же, как будто надеялись услышать другой ответ. А дядя Гоша терпеливо объяснял.       Я же к своему новому статусу привыкла довольно быстро. Ну растение, и что? Зато живая. Даже с бонусом в виде иммунитета к большинству человеческих болезней. А то, что у меня теперь зависимость от солнечного света, так он вроде всем полезен - в разумных пределах, конечно.       Со временем выяснился еще один забавный факт - на свету у меня глаза и волосы становятся ярче. И веснушки появляются, хотя я не рыжая. Круто! Всегда хотела себе веснушки.       А еще мы с Аней разок сходили на свои могилы, но никаких особенных переживаний скучный временный крест у меня не вызвал. Не было ощущения, что вот здесь, под слоем земли лежит мое настоящее тело. Я не чувствовала себя подделкой. Я была та же самая, что и до этого, разве что вместо крови у меня теперь прозрачный розоватый сок.       Но вскоре случилась еще одна трагедия: Аня сказала, что они с семьей скоро уезжают. Насовсем.       Ее родители решили перебраться в более солнечные края. Для этого им пришлось напрячь всю свою многочисленную родню, которой, к удивлению Ани, оказалось так много, что хватило бы на небольшой город. Какие-то троюродные дяди нашлись даже на другом континенте. Туда-то их семья и собиралась переехать на постоянное место жительства.       Честно говоря, я ей очень завидовала. Мне тоже хотелось посмотреть на другие страны. Но больше всего мне не хотелось оставаться одной.       Родители Ани решили дождаться конца учебного года, а это значило, что дружить нам осталось чуть меньше месяца. Мы клялись, что не забудем друг друга, что будем писать и звонить, но… я понимала, что на новом месте будет слишком много интересного - новые соседи, новая школа, новые друзья…       И, видимо, мироздание решило во что бы то ни стало меня добить - оказалось, что Наири тоже уезжает. Она уже сдала экзамены и поступила в университет, аж в самой столице. А мелкого Шаана родители решили отвезти к какой-то дальней родне - от греха подальше. Слишком они за него боялись после наших с Аней э-э-э… приключений. И даже Сашка уезжал к бабушке в соседнюю область.       Выходит, вскоре я останусь совсем одна.       Я представляла, как брожу все лето от дома дяди Гоши до своей дурацкой могилы - туда-сюда, несчастная и неприкаянная - и мне хотелось плакать.       А потом настанет осень, и наверняка ради единственной ученицы не будут гонять целый автобус, так что мне придется вставать еще раньше и идти через жуткий лес в гордом одиночестве.       Наверно, из-за всех этих мрачных мыслей мне и начали сниться кошмары.       В них мы с Аней раз за разом выбирались из сломанного автобуса и шагали по бесконечной грунтовой дороге. И что-то кралось за нами следом, но, сколько бы мы ни оглядывались, ничего, кроме мозаики бликов и теней, не видели.       А потом я обнаруживала, что иду уже по лесу и Ани почему-то нет рядом. Оборачивалась - медленно-медленно - и видела, что подруга лежит в нескольких метрах позади на голой земле, а над ней склоняется длинная черная тварь с гривой из перьев. Аня страшно кричит, пока Зверь - а это именно он - голыми руками раздвигает ей ребра, а я стою столбом и не знаю, что делать. Мне очень хочется сбежать, но я не могу бросить подругу.       А потом Аня резко замолкает, и это еще страшнее.       Зверь поднимает жуткую окровавленную морду…       Я пытаюсь бежать - но ноги слабеют, цепляются за корни, вязнут в сырой прошлогодней листве - и в следующий момент оказываюсь в когтистых лапах высоко над землей, а напротив горят мертвенно-белые глаза.       Я просыпалась с криком и в слезах. Я пересказала свой сон родителям, потом, по их просьбе - школьному психологу. Меня даже сводили к врачу, и он выписал какие-то таблетки, но ничего не помогало: Зверь возвращался каждую ночь.       А однажды, в очередной раз «греясь» в оранжерее, я поделилась своим кошмаром с дядей Гошей.       - Вспомнила, выходит, - хмыкнул он, не отвлекаясь от возни с растениями.       У меня от его слов мурашки по спине побежали.       - Что значит - вспомнила? - осторожно спросила я.       - Смерть свою, что же еще? - дядя Гоша пожал плечами, так и не обернувшись.       - Но нас же паводком смыло! - подключилась сидящая рядом Аня.       - Точно, - согласилась я и добавила для убедительности, - Я даже помню - вы смотрели, как мы переходим мост.       - Вода смыла то, что от вас осталось, - вздохнул дядя Гоша, - и стоял я там не просто так, а чтобы вас в поселок не пустить. Нечего мертвым шастать среди живых. Непорядок.       - То есть как это? - возмутилась подруга. - Если Зверь нас убил, то как мы?..       - Кто он такой? - выпалила я, пока дядя Гоша не успел ответить на Анин вопрос.       - Зверь… - он все-таки отвлекся от своих садовничьих дел, подошел и плюхнулся на противоположный конец дивана так, что нас с Аней подбросило, - Он… не кто, скорее, что. Это древний дух зимы и голода. Он пожирает сердца людей как вместилище душевного тепла и человечности. Лес, где охотится такая тварь, легко узнать - Зверь портит его, отравляет своим дыханием. В тех местах, где он обитает достаточно долго, на земле образуются залысины - круглые поляны бесплодной земли.       - Там еще такие круги, как будто циркулем нарисованные... - сказала я, внезапно вспомнив, что видела во сне именно такое место.       - Да, - кивнул дядя Гоша. - Если мертвое зарыть в пределах этой поляны, через некоторое время оно поднимется и вернется домой. Но это будет уже не тот человек. Да и не человек вообще - нежить. Ничего, кроме зла, она не несет…       - Так вот почему никто в него не верит, - протянула Аня. - Люди же возвращаются.       - Не люди, - поморщился дядя Гоша.       Он поднялся, взял со стола толстую папку и принес на диван.       Первым там лежал список имен. Некоторые были знакомы: эти люди пропали прошлой зимой. А спустя несколько дней вернулись - голодные, простуженные, обмороженные, но живые… А на само деле получается - нет. Еще там были вырезки из газет и распечатки новостных лент - в основном сообщения о несчастных случаях и криминальная хроника. Дядя Гоша показал несколько: «от судьбы не уйти: «везучий» подросток утонул в проруби», «чудом спасшуюся девушку зарезала родная мать», ««лесной отморозок» повесился, перед этим задушив жену и малолетнего сына», «избежавшая смерти в лесу женщина вышла из окна с двумя детьми». Имена совпадали со списком. Все пропавшие в лесу и вернувшиеся люди так или иначе погибали максимум через месяц. Некоторые еще и родных с собой прихватывали.       - Эти четверо как раз из соседнего города. Остальные - со всей области…       - Кажется, я недавно фильм смотрела похожий, - вспомнила Аня, - «Кладбище домашних животных» называется. Там один дядька похоронил сначала кота, а потом сына на старом индейском кладбище, и они вернулись злобными монстрами. А еще там упоминалась похожая тварь - Вендиго.       - Да, так Зверя звали североамериканские индейцы, - согласился дядя Гоша.       - Это что же получается, мы тоже были зомби? - засмеялась Аня.       Кажется, она не очень-то верила во все это.       Ну правильно: ей-то кошмары не снятся.       - Дядь Гош, ты что, его выслеживаешь? - спросила я. - И если Зверь - Вендиго, то кто тогда ты?       - Никто, - улыбнулся он, - просто старик…       Но дядя Гоша оказался не просто стариком.       Хотя в том, что он очень стар, я уже не сомневаюсь.       С тех пор прошло много времени.       Сейчас я почти уже взрослая и живу в теплой солнечной стране по соседству с Аней. Я не могу толком вспомнить, чем я занималась, когда все разъехались. Помню только тягучую тоску и одиночество.       И то, как на исходе лета дядя Гоша пропал без вести.       Однажды он просто выдал мне ключи от оранжереи, наказав хранить и беречь его коллекцию, ушел в лес и больше не вернулся.       Его искали, прочесывали окрестности вдоль и поперек, пытались высмотреть хоть какие-то следы с вертолета, но все тщетно.       Я не знала, чего бояться больше - того, что дядя Гоша действительно погиб, или что однажды он вернется - нежитью. И уже некому будет нас защитить.       Примерно в это же время в поселке снова появились родители Ани и предложили моим помощь с эмиграцией и переездом. Так что даже нормально погоревать о дяде Гоше не вышло: суматоха со сбором документов и вещей отнимала все силы и время.       Но чем я действительно горжусь - мне удалось отстоять его коллекцию. Получить разрешение на вывоз растений за границу было сложно, но взрослые согласились, что бросать чудесную оранжерею на произвол судьбы и медленное угасание совсем не дело.       Перед самым отъездом я решила попрощаться с дядей Гошей - прошлась по самой кромке леса и… не почувствовала ничего - ни морозных мурашек по загривку, ни голодного взгляда в спину. Лес стал просто лесом - живым, сырым и вполне обыкновенным, а это значит…       Я давно делю свою комнату с сотнями растений.       Уже на новом месте, дорвавшись до интернета, я решила выяснить побольше о суккулентах: мне пришлось срочно учиться ухаживать за армией моих новых питомцев. И знаете, я справилась. И даже никого не угробила. Ну, почти…       К тому же, мне же надо было хоть в общих чертах представлять, что я такое.       Так вот, родиной эхеверий считается Мексика, хотя ту самую - сокровище Тлалокана - я, конечно же, не нашла ни в одном справочнике. Зато добралась по ссылкам до древних ацтеков.       Вы знали, что у них для того времени была весьма развитая медицина? А еще был целый бог исцеления и трав. Его звали Патекатль.       Не очень-то он и скрывался!       Поэтому я верю, что древний ацтекский бог Георгий Патекатли - для своих просто дядя Гоша - не умер в том безымянном лесу. Он победил Зверя. И однажды, возможно, зайдет навестить свою коллекцию удивительных растений.       Мы будем ждать.