Не спрячешься, не скроешься

      Чу Ваньнин едва держал упор и с каждым толчком бился предплечьями о твердую поверхность двери.       — Время... — отчаянно выдохнул он. — Операция!       — Решил соскочить с моего хуя? Я с тобой не закончил, — сказал Мо Жань и коротко рассмеялся ему в ухо.       — Животное!       — По-другому ты не понимаешь, Юйхэн, — задыхаясь, добавил тот, впившись пальцами в обнаженные ягодицы, на что Чу Ваньнин только зашипел сквозь зубы. — Приходится покрывать как сучку, а иначе не даёшься в руки.       Словно в подтверждение своих слов, Мо Жань приник к Чу Ваньнину, опаляя дыханием затылок. Левая рука бесцеремонно ухватила собранные в высокий хвост волосы, оттягивая их так, что шея оказалась выставленной напоказ.       — Так тебя надо трахать, да? — сказал Мо Жань и прижался губами к тонкой коже. — Нравится? — спросил он шепотом и вонзил зубы.       Чу Ваньнин выгнулся, толкаясь бедрами, насаживая себя на двигающийся в заднице член. Он молчал, царапая ногтями деревянное полотно двери — старая белая краска легко поддавалась, обнажая темную поверхность — дышал он при этом слишком часто, с шумом втягивая воздух.       — Не кусай губы! — приказал Мо Жань и снова дернул черные пряди на себя, заставляя Чу Ваньнина повернуть раскрасневшееся от долгого траха лицо. — Рот как у шлюхи, в таком виде тебя даже не пустят в башню Жуфэн.       Чу Ваньнин разжал зубы и запрокинул голову, не сдерживая короткие стоны.       В смежной комнате послышался шум, потом звук приближающихся шагов.       — Эй, сворачивайтесь, — хохотнули за дверью. — Нашли время трахаться, осталось меньше часа.       — Слышал? — спросил Мо Жань, прижимая Чу Ваньнина к груди. — Блядь, ты отсюда не выйдешь, пока не кончишь.       — Тасянь-Цзюнь!       Плевать Мо Жань хотел на все это напускное возмущение. Желал бы Чу Ваньнин его остановить — давно врезал бы так, что голова потом звенела еще час, не меньше.       Конечно, он не остановился, наоборот, вытащил стоящий колом член из влажной, крепко сжимающей его дыры и развернул Чу Ваньнина, подхватывая того под бедра. Продолжая шипеть сквозь зубы угрозы, Чу Ваньнин скрестил ноги на пояснице Мо Жаня, нисколько не сопротивляясь тому, что его снова насадили, трахая быстро и коротко.       — Давай, покричи для меня, — безо всякого стыда попросил Мо Жань. — Все и так знают, чем мы тут занимаемся.       — Пошел нахер!       — Блядь, ты прямо выпрашиваешь уебищную шутку.       — Идиот, — выдохнул Чу Ваньнин и запрокинул голову, ловя каждое движение члена внутри. — Целый год… Не натрахался?       — Всего год, — уточнил Мо Жань, сквозь тяжелое дыхание. — Ты себя совсем не ценишь.       — Сколько… можно? — сбивчиво спросил Чу Ваньнин, цепляясь за его плечи. — После операции… можешь хоть неделю не выпускать меня из койки.       Мо Жань оглядел его с жадностью, не замедлившись ни на секунду.       — Сейчас!       Чу Ваньнин закрыл глаза, сдаваясь.       И этот момент Мо Жань любил больше всего. Не скрывая свою жажду, Чу Ваньнин позволял притянуть себя ближе, целовать беспорядочно и мокро, а сам при этом сдавливал плечи Мо Жаня так, что кости хрустели. Такого Чу Ваньнина нужно было трахать изо всех сил, до фиолетовых отметин на бедрах, до сорванного голоса.       Мо Жань именно это и собирался сделать.       Чу Ваньнин сначала вскрикивал на каждом толчке, пока его впечатывали в скрипящую дверь, а потом вжался во влажную от пота грудь Мо Жаня, отчаянно выгибаясь. Не позволяя Чу Ваньнину перевести дыхание, Мо Жань продолжал гнаться за своим оргазмом. Между их телами размазывалась горячая сперма, когда он взмолился:       — Сожми посильнее, я сейчас… Блядь, да!       Чу Ваньнин послушно напряг мышцы — всегда бы так подчинялся — и Мо Жань отпустил себя, с низким стоном кончая прямо в горячую, разработанную задницу.       Он подсел на Чу Ваньнина, как на наркотик. По венам Мо Жаня теперь текли его стоны и всхлипы, его угрозы и красные от укусов губы. И Мо Жань сомневался, что переживет ломку.       — Ублюдок, — прошипел Чу Ваньнин после того, как они отдышались. Он неловко стирал пальцами стекающую по бедрам жидкость. — Научишься когда-нибудь использовать презерватив?       Мо Жань довольно хмыкнул, застегивая бронежилет. Он протянул ремешок через кольцо, надежно затягивая крепление, и повернулся к Чу Ваньнину. Тот уже справился с последней пуговицей на рубашке, вернув на лицо отстраненное выражение, будто не он только что плакал от того, как хорошо его трахнули. Смотрелось бы внушительнее, будь на нем штаны.       — Где твой бронежилет? — спросил Мо Жань, разглядывая прилегающую одежду Чу Ваньнина. — Достал ведь тебе самый легкий.       — И от чего он меня защитит? Одно неудобство, — отмахнулся тот, натягивая брюки.       Он поправил манжеты и выпрямил спину. Теперь перед Мо Жанем стоял полностью собранный и готовый к выполнению своей миссии Юйхэн, а никак не Чу Ваньнин. Щелкнули замки на деловом кейсе, лежавшем на захламленном столике, и он склонился, в который раз проверяя уложенную внутри взрывчатку.       — Да что с ней могло случиться, пока мы трахались? — спросил Мо Жань и тут же поймал яростный взгляд Чу Ваньнина.       — Тасянь-Цзюнь! — снова раздался голос за дверью. — Нам скоро выдвигаться.       Мо Жань не ответил, вместо этого посмотрел на Чу Ваньнина, но тот его проигнорировал, осторожно поднимая запертый теперь кейс.       — Что смотришь? Выметайся.       В общей комнате собрался весь отряд. Кто-то сидел прямо на полу, обняв зажатую между колен винтовку, кто-то в последний раз проверял магазин, распихивая по карманам обоймы. Чу Ваньнин, в этом его образе рядового клерка, среди вооруженных людей выглядел как белая ворона.       — После того, как я пройду на сорок третий этаж и заложу взрывчатку, у вас будет семь минут, — начал он.       Головорезы смотрели молча, слушая инструктаж в сотый раз, и Мо Жань позавидовал тому, как Чу Ваньнин без оружия в руках умел одним взглядом парализовать других людей. Сколько бы он ни заставлял их отрабатывать свои роли — никто не смел возражать. И вот сейчас он снова и снова требовал от каждого прогона всей операции, до тех пор, пока не остался доволен.       Комната начала пустеть.       Пришло время уходить и Мо Жаню, но он все не отрывал взгляда от Чу Ваньнина, зная, что это их последний раз.       — Не пялься так, — тут же сказал Чу Ваньнин.       — Будь осторожен, — попросил Мо Жань вслух, а про себя добавил, что обязательно найдет выход. Пока они живы, есть ненулевая вероятность, что они снова встретятся. Да, главное, чтобы Чу Ваньнин вернулся из башни корпорации Жуфэн живым.       — Не мне прорываться через горящее здание к президенту Наньгун Лю, — проговорил Чу Ваньнин, нервно заправляя за ухо выбившуюся прядку.       Мо Жань открыл было рот, но динамик в ухе ожил, и он услышал прерывистый голос брата:       — Псина, отступай! Операцию по захвату отменили.       Мо Жань замер. Он хотел кричать, требовать ответов, но под взглядом Чу Ваньнина не смел вымолвить ни слова. К счастью, тот словно испугался долгих прощаний и первым пошел к выходу из их убежища — старого ангара на окраине города.       — Как? — едва разомкнув губы, спросил Мо Жань.       — Они достали его разработки, — голос Сюэ Мэна звучал напряженно, словно он и правда волновался за Мо Жаня. — Чу Ваньнин больше не нужен. Штурм начинается прямо сейчас.       Не оставалось и жалкой минуты, чтобы принять решение, вот только Мо Жань как-то сразу осознал — он давным-давно сделал свой выбор.       За железными воротами загрохотало, следом раздалась автоматная очередь, и он кинулся за Чу Ваньнином, который только начал тянуть на себя массивную створку.       Мо Жань не знал, кто стрелял, плевал он на тех, кто сражался там, за воротами. Вместо того, чтобы кинуться на помощь, он схватил Чу Ваньнина, утаскивая его прочь от выхода.       Все его усилия, целый год подготовки перечеркнули в одну секунду. Никаких переговоров. Чу Ваньнина уничтожат. Смахнут в ведро, как мусор.       Чу Ваньнин дернулся из грубой хватки, но в этот момент ворота распахнулись, и Мо Жань на инстинктах закрыл его собой. Прорвавшийся к ним штурмовик тоже не раздумывал, и Мо Жаня сбило с ног. Он всем весом обрушился на Чу Ваньнина, омерзительно захрустели ребра, когда пули прошли по корпусу, но жилет исправно погасил основной удар. Мо Жань вскочил, сдерживая стоны сквозь хриплые вдохи. Едва не за шкирку он поднял с пола Чу Ваньнина и втолкнул его в открывшийся проем, захлопывая дверь. Этот путь он заготовил на случай, если прикрытие развалится, но ему так и не довелось его использовать. Чу Ваньнин необъяснимо доверял Тасянь-Цзюню. Подпустил так близко… казалось, что ближе некуда. И все равно ему отчаянно хотелось большего.       Мо Жань медленно обернулся и встретил необыкновенно светлый взгляд штурмовика. Он знал, кто скрывается под черной маской. Это операция его отряда, как он мог не знать?       — Приказ изменился, — раздался голос старшего Мэй Ханьсюэ, приглушенный тканью. — В сторону.       Мо Жань хотел бы просто отойти.       — Я понял, — сглотнул он и поднял руки, подходя ближе.       Плечи Мэй Ханьсюэ чуть расслабились, когда Мо Жань зашел ему за спину, опуская руки. Он почти не дышал, пока пальцы обхватывали рукоятку пистолета и тянули ее из кобуры.       — Отлично, — выдохнул Мэй Ханьсюэ и вскинул винтовку к плечу, пинком распахивая дверь, за которой скрылся Чу Ваньнин.       Раздался одиночный выстрел.       Мо Жань стиснул пальцы сильнее, глядя, как его теперь уже враг упал лицом вперед. Под головой стремительно расплывалось кровавое пятно.       Чу Ваньнин стоял, как идиот, почти сразу за дверью. Безоружный, на что он рассчитывал?       Холодно посмотрев на труп, перекрывающий проход, Чу Ваньнин поднял взгляд на Мо Жаня, который так и не опустил пистолет. Молчание Чу Ваньнина заставило его почувствовать бессильную ярость.       — Мо Жань! Мэй Ханьсюэ не отвечает. Где ты? Что за дерьмо творится? — голос Сюэ Мэна едва слышался сквозь звон в ушах.       Мо Жань выдернул из уха бусину переговорного устройства и отшвырнул ее прочь. Он перешагнул через тело, пряча пистолет в кобуру, и Чу Ваньнин едва заметно выдохнул. Мо Жань подошел вплотную, глядя в его расширившиеся глаза, а потом, коротко замахнувшись, ударил ребром ладони по беззащитной шее.

* * *

      Очнулся он в комнатушке, отделенной от мира покрытой пятнами ржавчины дверью с крошечным зарешеченным оконцем. На потолке мигала тусклая лампочка, гудела вентиляция, едва разгоняющая затхлый воздух в камере. Сколько времени прошло?       Чу Ваньнин поднялся с узкой койки и подошел к двери, дернув изо всех сил. Дверь не поддалась.       — Тасянь-Цзюнь? — позвал Чу Ваньнин. — Открой! — потребовал он, вцепившись пальцами в прутья окошка.       На руках остались хлопья слезающей краски, но он продолжал до боли стискивать пальцы, прижимаясь лицом к металлу.       — Мо Жань, — раздался знакомый голос с той стороны камеры, и Чу Ваньнин опустил взгляд.       На полу, прямо перед дверью сидел Тасянь-Цзюнь. Он дышал тяжело, прижимая левую руку к ребрам. Правая лежала на кобуре.       — Что? — спросил Чу Ваньнин с плохо скрытым удивлением.       — Это мое имя. Мо Жань, — Тасянь-Цзюнь говорил, словно мертвец, голос его звучал сухо и безжизненно. — Чу Ваньнин, — сказал он медленно, выделяя каждый слог, и запрокинул голову, встречаясь с ним взглядом. — Доктор биологических наук, тридцать два года. Бывший сотрудник Жуфэн, уволенный со скандалом. Светило генной инженерии. Одинокий, законопослушный ученый, с какого-то хера решивший поднять на воздух штаб-квартиру насолившего работодателя. Что, не платили вовремя? — его губы искривились, но в глазах не было ни капли тепла.       Чу Ваньнин почти забыл, как звучит его имя. Все, что говорил Тасянь-Цзюнь… этот Мо Жань, все это… Что это означало?       — Давай знакомиться заново, а?       — Весело было читать мое досье? — спросил Чу Ваньнин, сглатывая горечь озарения.       Как долго его держали под колпаком? Глупец.       — Никакое досье не готовило меня к тому, какой ты на самом деле.       Тасянь-Цзюнь опустил голову, так, что Чу Ваньнин едва расслышал его последние слова.       — И ты трахнул меня, чтобы подобраться поближе?       Нелепо, но эта мысль заставляла внутренности гореть, словно их облили кислотой. Даже понимание, что он потерпел неудачу, что последнее дело его жизни провалилось, не жгло так сильно.       — Разве у меня получилось? — с неестественной улыбкой спросил Тасянь-Цзюнь, поднявшись с пола. — Позволил выебать себя во все дыры, но так и не ответил, зачем уничтожать Жуфэн, — сказал он, склонясь к зарешеченному окошку.       Чу Ваньнин не произнес ни звука, только отступил, чтобы не чувствовать чужое дыхание на губах. Он собирался рассказать там, в захваченной башне, там, где его бы услышали. Зачем говорить сейчас?       — Наньгун Лю — подонок, вся семейка такая. Но как же люди, Ваньнин? — не отступал Тасянь-Цзюнь. — Простые клерки? Их за что? Ты хоть понимал, сколько людей погибнет?       — Семьдесят два человека, — сказал Чу Ваньнин. Он мог бы и фамилии назвать, если бы спросили. — Или сто шестнадцать, если защитные системы не отработают как положено.       Чу Ваньнин опустил взгляд.       Тысячи детей так и не родились, сотни тысяч он обрек на страдания из-за мутаций. И все из-за его доверчивости. Из-за жадности Наньгун Лю. Семьдесят два человека стали той платой, которую Чу Ваньнин решил отдать за уничтожение Жуфэн.       — Не тебе говорить о ценности человеческой жизни, — вместо оправданий сказал он. — Выстрелил в своего без колебаний.       — Замолчи. Просто замолчи, или я сделаю что-то, о чем пожалею, — чужой голос был глухим и едва просачивался сквозь решетку.       — Глупый щенок, — устало сказал Чу Ваньнин. Он даже злиться не мог. Этот мальчишка и правда не понимал, что натворил. — Ничего ты не знаешь.       — Зато ты дохуя умный! — закричал Тасянь-Цзюнь, и дверь вздрогнула от удара. — Разрушил к херам свою жизнь. Ради чего? — спросил он с отчаянием.       — Профессор Чу давно уничтожен, — сказал Чу Ваньнин. — Мой авторитет, мое имя разорвано на части, почти все разработки остались в Жуфэн. Все в руках Наньгун Лю, который не захотел ждать, пока я доведу проект до конца, не сделаю его безопасным для людей, — Чу Ваньнин снова говорил, хотя поклялся себе молчать после того, как чиновники с понимающими улыбками проигнорировали все его обращения. Прикормленные семьей Наньгун, они и думать не смели о судебных разбирательствах или запретах.       Хоть Чу Ваньнин говорил недолго, но горло сдавило, воздуха не хватало.       Он замолчал.       — Почему ты не доверился мне? — спросил Тасянь-Цзюнь.       Чу Ваньнин посмотрел ему в глаза, сжимая кулаки.       — Смеешь говорить мне о доверии?       Тасянь-Цзюнь вскинулся, прожигая его злым взглядом.       — Скормил сказку о несчастной матери, только бы я подпустил тебя ближе, — сказал Чу Ваньнин, не позволяя горечи просочиться в его голос. — Лжец.       Однажды кипящий гневом и жаждой мщения Тасянь-Цзюнь встал на его сторону, снял с плеч Чу Ваньнина часть бремени. Он подумал тогда, что впервые с того дня, как его жизнь превратилась в нескончаемый кошмар, появилась надежда, что он справится. Теперь его ярость выплеснулась на Чу Ваньнина.       — Иди ты нахуй, слышишь? — сказал Тасянь-Цзюнь. — Ни слова неправды… — он стиснул зубы, оборвав себя, а потом добавил приглушенно: — Это ты не понимаешь, — его голос был тихим, но Чу Ваньнин услышал. — Атака на Жуфэн — верное самоубийство.       Чу Ваньнин только пожал плечами.       — Не собирался уходить оттуда живым, да? — сказал Тасянь-Цзюнь и прикрыл глаза.       Глупо даже говорить об этом. Конечно Чу Ваньнин готовился заплатить за свою ошибку.       — Неужели за последний год не нашел, ради чего можно жить?       Чу Ваньнин не собирался отвечать.       — Зачем ты лег под меня?       Не дождавшись ни слова от Чу Ваньнина, Тасянь-Цзюнь задал новый вопрос:       — Может, это Юйхэн готов был умереть, а Чу Ваньнин хотел жить?       Пустой разговор. Какая разница, чего он хотел? Может, он жаждал срывать голос от криков, шипеть от безжалостных пальцев и засыпать потом в одной постели, делая вид, что слишком устал, чтобы идти в свою захламленную комнату. Может, он мечтал снова и снова видеть насмешливую улыбку, целовать чуть обветренные губы. Смотреть, как ловко чужие руки разбирают винтовку, ласково оглаживая каждую запчасть, прежде чем отложить в сторону. Может, он желал сбросить с плеч груз вины.       Ничего из этого он не заслуживал.       — Не зови меня так, — велел Чу Ваньнин и добавил: — Тасянь-Цзюнь.       — Мо Жань. Я же сказал. Это мое имя.       — Мне все равно, — соврал Чу Ваньнин.       — Тем хуже для тебя, — сказал Тасянь-Цзюнь и снова ударил по задребезжавшей двери. — Потому что тебе придется привыкнуть к нему.       Они долго смотрели друг другу в глаза, и Чу Ваньнин понял — он больше не выйдет из этой комнаты. Приговор ясно читался в чужих глазах, неестественно блестевших в искусственном свете.       — Выпусти меня, — сказал Чу Ваньнин без капли надежды, только чтобы увидеть, как Тасянь-Цзюнь распрямился и отошел от двери.       Все, что он услышал в ответ — удаляющиеся шаги.       — Мо Жань!