Пока часы двенадцать бьют

Снег, словно пушистые хлопья, кружась, падал с неба и заметал своим белоснежным полотном улицы Парижа. Это так символично — снегопад в Рождество. Каждое здание, каждый магазинчик в этом романтическом городе был украшен различными гирляндами и сверкающими огоньками. В окнах домов можно было увидеть, как люди наряжают елки, вместе с семьей. По улицам несется вкусный запах свежей выпечки и имбирного печенья. Сегодня Рождественская ночь. Все готовятся к этому замечательному празднику. Каждый докупает подарки своим близким и, проходя мимо, все желают друг другу счастливого Рождества. Гермиона наблюдала за этой картиной из окна своей квартиры. Она смотрела на то, как мягко падает снег. Каждая летящая с неба снежинка — произведение искусства. Она такая нежная и хрупкая, что, подуй на нее — тут же растает. На улицах города стоит веселая, непринуждённая, предпраздничная атмосфера. Каждый счастлив, ведь скоро он встретит Рождество со своими родными. Все ждут маленького чуда, что происходит в эту волшебную ночь. Все, за исключением самой Гермионы. Она совсем не рада. И уж точно не ждет чудес. Девушка несмотря на то, что сама является частью того самого волшебного мира, давно поняла, что их просто не бывает. Не с ней. Раньше Рождество было ее любимым праздником. Они с папой и мамой вместе наряжали елку, пекли печенье в виде зверушек, а потом, на утро распаковывали подарки. Тогда было столько веселья, столько счастья. Маленькая Гермиона верила в чудо, в Санту и загадывала желание, пока часы били двенадцать. Она где-то прочитала эту легенду: если загадать желание в Рождественскую ночь, пока часы бьют двенадцать — оно обязательно сбудется. Но не в этот раз. Сейчас она всей душой ненавидит этот праздник. Просто, потому что это вечные воспоминания из детства. Ведь ее родители празднуют вдвоем, в Австралии, даже не подозревая, что у них есть ребенок, и что когда-то они также радовались, наряжая елку в доме Лондона со своей маленькой дочкой. А потом папа поднимал малютку Гермиону, чтобы та повесила на верхушку красную звезду… Просто, потому что это вечные воспоминания из прошлого года. Когда она, собрав чемоданы, взяла и уехала из Лондона. Чтобы не видится с ним. Чтобы ничего больше не напоминало о нем. Чтобы забыть. Но забыть, конечно, не смогла…. Просто, потому что одна… И сейчас, глядя на всех этих счастливых людей, по ее щекам катились слезы. О, как бы она тоже так хотела. Просто сидеть в кругу самых близких и смеяться, поедая пряничный домик. Но она сама выбрала для себя другую жизнь. Она хотела уйти от воспоминаний, начать все сначала, но никак не получалось. Никак не получалось забыть его… Гермиона начала встречаться с Драко Малфоем через год, после окончания войны. Оба пошли работать в министерство магии: она — в отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, он — в отдел магического правопорядка. И из-за работы они часто пересекались. Пришлось заключить перемирие, чтобы хотя бы не убить друг друга во время совместных дел, а там пошло хорошее общение. Оказалось, Драко имеет острый ум и отличное чувство юмора. А еще, он умеет разговаривать без своего привычного сарказма и надменности. С ним было действительно приятно работать. Они стали надежными напарниками, даже научились понимать друг друга с полуслова. Иногда хватало и жеста. Так, Драко понимал, что, когда Гермиона начинала щурить глаза, сильно хмурить брови, а ее губы сжимались в одну тонкую линию — пора прекращать спор, иначе пострадает не только он, а вся магическая Британия. Они вместе обедали, а иногда, задерживаясь на работе, Драко водил ее на ужин, а потом провожал до дома, и никто из них в тот момент даже не думал, что можно было просто трансгрессировать. Они вместе читали книги и обсуждали их. Кстати, о книгах, что у Драко, что у Гермиона любимой была История Хогвартса. И стало сразу понятно, кто постоянно забирал ее все время в библиотеке. А однажды Грейнджер отвела Малфоя в кинотеатр — показать маггловский фильм. Они пошли на мелодраму и пока Гермиона плакала над концовкой, Драко, которого она ничуть не тронула, смеялся и по-доброму подшучивал над девушкой. После, когда они вышли из зала, он сказал, что это было похоже на очень длинную колдографию. Гермиона на это заявление просто рассмеялась. Так, их общение незаметно переросло в дружбу. А дружба во влюбленность. Первым признался в этом Драко. Ну, как признался… Просто в один момент нагло поцеловал ее. Но, если честно, Гермиона не имела абсолютно ничего против, и ответила. Его губы были мягкие, а сам поцелуй был со вкусом мяты и меда. А после Малфой просто бросил «Увидимся завтра, Грейнджер» и, как ни в чем небывало, аппарировал. Рядом с ним ей было легко, она чувствовала себя в безопасности, как за каменной стеной. Она знала, что всегда могла на него положиться, а он, в свою очередь всегда помогал ей пережить трудности и решал ее проблемы, был не просто жилеткой, чтобы поплакать и сказать «все будет хорошо». Она могла ему довериться, могла показать свою слабость, высказать все, что твориться на душе. Рядом с ним не нужно было притворяться сильной — эту роль он брал на себя. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которой можно покапризничать. А он всегда выполнял все ее капризы. И это Гермиона называла «настоящим мужчиной». Такого человека она хотела видеть рядом с собой в будущем. И видела, если бы не одно «но» … Она все еще оставалась магглорожденной волшебницей. Да, Малфою давно все равно на ее кровь, но не его отцу. Прямо перед Рождеством Люциус поставил Драко условие: либо он расстается с Гермионой и женится на чистокровной, либо отец лишит его наследства и вовсе исключит из рода. Прямо перед Рождеством она собрала свои вещи и переехала во Францию. Это было неправильно, ведь она даже не спросила у Драко, а чего хочет он? Но она не могла позволить ему выбирать между ей и его семьей. Семья для него — самое дорогое, Гермиона поняла это еще с Хогвартса. Он не должен был отказываться от того, что по праву принадлежит ему с самого рождения, ради нее. Нет, ни за что. Поэтому в тот же вечер она уехала. Подальше от Лондона. Никому ничего не сказав. Напечатав письмом Гарри всего одну строчку: «Гарри, все хорошо, не ищи меня». Конечно, он искал. Они все искали. Постоянно писали письма, но Гермиона их не читала, даже не забирала, и сова возвращалась обратно с листом пергамента к своему хозяину. Просто не хотела. Не могла. Но среди всех этих писем не было ни одного от Драко. Ей было тяжело и, в какой-то степени, даже обидно, но она быстро отмахивалась от этой мысли. Она сама выбрала этот путь и нечего теперь жаловаться. Но, если ему все же удалось забыть, удалось обрести счастье, то девушка ни за что не поменяет своего решения. Лучше пусть будет несчастна она, но не он. Это так иронично: Гермиона, со своим разбитым сердцем, переехала в Париж — город влюбленных. Она думала, что станет легче. Но прошел уже год, а легче не становилось ни на миг. Время ее не лечит, а только калечит. Они встречались всего шесть месяцев, но привыкли друг к другу так, словно несколько лет. И отпускать его было невероятно больно. Но так было правильно. Наверное… А влюбленность переросла в любовь… Когда Гермиона, вернувшись из своих мыслей, посмотрела на часы, время было пол двенадцатого ночи. «Успеть загадать желание, пока часы двенадцать бьют» — пронеслось в мыслях девушки. Но она давно уже не верила в силу этих волшебных желаний. Снег начал идти только сильнее, даже не думая прекращать падать. Уже все улицы, все дороги, крыши домов были усыпаны белыми хлопьями. Гермиона хотела выключить свет и отправиться спать, как вдруг, в дверь кто-то позвонил. — Кого вообще могло принести так поздно? — вслух подумала девушка и пошла открывать. Возможно, это соседи, что-то не докупили для салата и теперь просят небольшой помощи — ведь магазины уже закрыты. Гермиона повернула замок, и он щелкнул, оповещая, что дверь открыта. Девушка потянула за ручку и… Тут же замерла от шока, увидев, кто стоит на пороге ее квартиры. Первым делом, Гермиона подумала, что обозналась. «Серьезно? Драко Малфой прямо тут, передо мной, а не в Лондоне? Бред какой-то». Однако, это действительно было именно так. Он ничуть не изменился. Все такой же до невозможности красивый. Платиновые волосы немного намокли из-за падающего снега, а челка была зачесана назад. Его черное пальто идеально обрамляло широкие плечи и мужскую фигуру. На губах — тех самых потрясающих губах, которые она обожала целовать — была полуулыбка, а глаза, цвета стали, смотрели прямо на нее. А в руках — большой букет белых роз… — Ну, привет, — наконец, после нескольких минут молчания, произнес он. Драко протянул ей цветы и девушка приняла их, но выглядела так, будто кто-то наложил на нее Империус — она вообще не понимала, что происходит. Гермиона все еще стояла, как вкопанная, приоткрыв рот, не в силах поверить в реальность происходящего. — Грейнджер, я понимаю, ты в шоке, но может уже впустишь меня? — сказал Драко, с ухмылкой на губах. Казалось, его ничуть не удивляет сложившаяся ситуация. Ну, подумаешь, год не виделись… — Д-да, конечно… — очнулась Гермиона. Голос почему-то охрип, поэтому ее было еле слышно. Однако Драко услышал. Боже, ей что, все это снится? Это галлюцинации от долгого одиночества? Мерлин, ей надо к врачу. Срочно. Они вошли в квартиру и Грейнджер решила отнести букет на кухню, а Малфой прошел на балкон, вход на который был в гостиной. «Как он тут оказался? Как узнал, где я? Как он смог меня найти???» — проносилось в мыслях девушки, пока она шла к нему. Морозный воздух ударил по щекам, но сейчас это не волновало ни Драко, ни Гермиону. Было кое-что по важнее… — Как… — хотела задать свой вопрос Гермиона, но Драко перебил ее. — Почему ты уехала? — грубо, вот так сразу и в лоб, без всяких предисловий, спросил Малфой. «А ты чего ждала, Гермиона, что он придет и будет клясться тебе в вечной любви?» Если честно, она вообще ничего не ждала… Тем более Малфоя, стоящего на пороге ее квартиры в Париже. Он на секунду нахмурился, явно выражая свое недовольство, но, когда Гермиона повернула голову в его сторону, не заметила ни одной эмоции. Просто каменное лицо. — Хотела начать новую жизнь, — неуверенно произнесла девушка. «Хотела, чтобы ты был счастлив со своей семьей!» — кричало сознание девушки, но она не сказала этого в слух. Не могла. — Ну как, начала? — голос Драко стал таким безжизненным, будто он только что увидел дементора. Но хуже всего было то, что у Гермионы нет ответа на его вопрос. Конечно, она не начала новую жизнь. Разумеется, она все еще помнит его, безумно любит и в мыслях никак не отпускает. Но ему не обязательно об этом знать. — Ну, вроде… — невнятно произнесла Гермиона. Не правда и не ложь. — Ага, по тебе видно, — а вот это был чистый сарказм. — Ты вот только скажи, что тебя со мной то не устраивало? Что я делал не так? «Все устраивало! Все так!» — голову Гермионы просто разрывали эти мысли. Боже, она никогда не думала, что разговаривать может быть так тяжело. — Драко… — начала девушка, но тот даже не дал закончить, перебив ее. — Я же любил тебя. Постоянно был рядом, поддерживал, защищал. Выполнял любые твои капризы. Чего же тебе не хватало? — парень говорил все громче и громче, еле сдерживая свою ярость. На глаза Гермионы навернулись слезы, а в горле застрял ком. «Боже, Боже, Боже…» — Знаешь, как трудно было пойти против своей же семьи, Гермиона? Но я пошел. Ради тебя. Я обожал тебя. Ради тебя я каждый день вставал, радовался рассвету, работал. Ради тебя узнавал все о маггловском мире. Ради тебя, только ради тебя я вообще живу! Ты — мой свет в конце тоннеля, самое прекрасное, что было в моей жизни, ты первый подснежник зимой, мое счастье и мое чудо. Я был готов на все: свернуть горы, переплыть океаны, на все, слышишь?! А ты просто взяла и… — Драко перевел взгляд с ночного Парижа на Гермиону и умолк, видя ее слезы. Он сам не заметил, как вообще соскочил с темы, просто столько всего накопилось за этот год, столько он хотел ей сказать, что теперь просто не мог сдерживать поток слов. — Я знаю, Драко, — полушепотом начала Гермиона, — и я была готова сделать тоже самое. Ее голос дрожал от слез, а соленые капли спускались с мокрых, густых ресниц по щекам. Они скатывались вниз, к пухлым губам и подбородку. Гермиона уже даже не пыталась их сдерживать — бесполезно. — И готова до сих пор, — продолжила она. — Но ты прекрасно знаешь, что твои родители против наших отношений. Что я должна была сделать? Дать им лишить тебя наследства? Нет, я не могла так, понимаешь? Как вообще произошло то, что она стояла на балконе с Драко и плакала, хотя, буквально минуту назад собиралась идти спать. Их разговор завязался так быстро, что она даже не успела ничего понять, впрочем, сейчас ситуация не сильно поменялась. Гермиона до сих пор думает, что все-таки пошла спать, и ей просто снится такой сон. — Так ты уехала только из-за этого? — пораженно, на выдохе произнес Малфой. Гермиона лишь кивнула головой. Казалось, все слова застряли в глотке, и не могут вырваться наружу. Да и нужны ли они сейчас? — Почему ты ничего не сказала мне? — Драко и так не очень понимал Гермиону в некоторых моментах, но сейчас она вообще полностью его обескураживала. — Я хотела, чтобы ты забыл меня. Чтобы нашел себе действительно достойную девушку, подходящую тебе по статусу и крови, и ту, что полностью устроит твоих родителей. Чтобы ты был счастлив! — на одном дыхании произнесла Гермиона. — И вижу, что у меня получилось. Правда все-таки вылилась из ее уст. Что же, отступать назад было уже поздно. Если он пришел за честными ответами — он их получит. — Хреново у тебя со зрением, Грейнджер. — Драко называл ее по фамилии, только когда очень сильно сердился. — И с чего такие выводы? — Ты не написал мне ни одного письма. Значит, не было в этом необходимости… — по лицу опять скатилась слеза. Боже, она не хотела говорить этого, не должна была! Но кто-то свыше решил иначе. В нее будто влили флакон сыворотки правды. Или такое влияние оказывал парень, что стоял совсем рядом? Драко взял ее лицо в свои ладони и поднял, заставляя посмотреть ему в глаза. Наконец они встретились взглядами. Все такой же мировой океан. Все такой же горячий шоколад. — Гермиона, ты такая глупая… — заявил парень и Грейнджер нахмурилась от такого заявления. — Я искал тебя весь этот год. Я даже не мог предположить, где ты. Я объездил полмира, подключил все связи, спрашивал прохожих не видели ли они такую девушку, лишь бы только найти тебя! — Что?.. Ты… Искал меня? — вырвалось у девушки. Ее глаза округлились в удивлении, а сама она была сбита с толку. «Гермиона, ты такая дура…» — Ты ушла, ничего не сказав, чтобы я обиделся и забыл тебя? — продолжил Драко, не обращая внимания на ее реплику. — Не получилось. Малфои никогда не сдаются. Вместо этого я только еще больше искал тебя. Ты ушла, потому что хотела, чтобы я был счастлив? Хорошо, но в следующий раз, когда будешь принимать такое решение, помни пожалуйста, что счастлив я буду только рядом с тобой! Что еще?.. — продолжил парень, вспоминая, что хотел сказать. — Ах, да. Дорогая Гермиона, со своими родителями я разберусь сам. Я уже давно не маленький, мне не пять лет, чтобы отец что-то запрещал. Так что не ему решать с кем мне быть, и не тебе точно. Ты поняла? — Драко… — такое ощущение, что все слова вылетели из ее памяти. Все, кроме его имени. Оно как мантра, всегда звучит внутри. — Гермиона, пойми, что мне никто кроме тебя не нужен. Я любил, люблю и буду любить только тебя, понимаешь? Если бы девушка не была в таком ступоре, она бы удивилась, почему ее сердце еще не выскочило из груди, ведь оно бьется, как бешенное. Вот что способны сделать с человеком обычные три слова. Нет, самые желанные три слова, от самого желанного мужчины. На лице девушки расцвела наивная, детская улыбка. Слезы вновь покатились по ее щекам. Который раз за эти тридцать минут? Только теперь это слезы необъятного счастья. — Драко, я тоже… я тоже люблю только тебя. Она сказала эти слова, даже не задумываясь. Потому что это была самая настоящая истина. Потому что для нее было так важно, чтобы он это знал. Вдруг они оба услышали бой часов. Двенадцать ночи. Самое время, чтобы загадать рождественское желание… Малфой наклонился ближе и поцеловал девушку. Прошел год. Целый год его и ее страданий в одиночестве. Ради того, чтобы сейчас они стояли на балконе в Париже в Рождество, под летящим снегом, сливаясь в поцелуе. Снежинки падали на их волосы, ресницы, одежду. Вокруг были слышны поздравления, счастливые крики, салюты. Но не для них двоих. Они ощущали только друг друга. Драко обнял Гермиону за талию, ее руки зарылись в его светлые пряди. Его губы были такие нежные, такие сладкие. Как она по нему скучала, Мерлин! Они вкладывали в поцелуй все — чувство разлуки, боль одиночества и радость встречи. Они оба скучали… Часы отстукивали удары, а они целовались, целовались, целовались… И оторвались друг от друга, только когда все стихло. — С Рождеством, Гермиона. — С Рождеством, Драко. Они стояли в объятиях друг друга, любуясь зимним Парижем. Это так иронично: Драко, спустя год, нашел Гермиону и признался в любви, в городе для влюбленных… Грейнджер не успела загадать желание, впрочем, она не особо расстроилась, ведь в этот момент у нее были дела по важнее. Однако, она уверена, что все было понятно и без слов. Она просто хотела быть рядом с ним и никогда больше не отпускать его руку. Она вновь поверила в чудо. В волшебную силу этой ночи. Она словно очутилась в детстве и снова Рождество стало ее самым любимым праздником… — Если ты еще раз вытворишь что-нибудь подобное, я тебя просто убью, — вдруг нарушил тишину Драко. — Прости меня… я такая дура… — Ты не дура, но заметь, в твоих умственных способностях я всегда сомневался, — с насмешкой и долей надменности сказал парень. Гермиона не сильно толкнула его локтем в бок, на что Драко лишь рассмеялся. — Самодовольный павлин, — закатила глаза Грейнджер. — Поздравляю, милая, ты влюблена в павлина. А я все еще напоминаю, что твой ум… На этот раз удар получился сильнее. — Замолчи уже, а? — сказала Гермиона. Она хотела, чтобы это получилось сердито, но сама еле сдерживала рвущийся наружу смех… — Пошли, моя павлиниха, а то простудишься, — смеясь, Драко повел ее обратно в дом. — Кто?! — рассмеялась Гермиона от того, как Малфой коверкал слова. — И еще что-то про мой ум говоришь! Они так и провели вместе всю ночь, делясь тем, что успели пережить за год, поедая курицу и пирог, что были у Гермионы в холодильнике, запивая приготовленным ароматным глинтвейном. Девушка задумалась: как же все в жизни может измениться буквально за тридцать минут. Вот она была одинока, а сейчас самая счастливая и рядом с ней любимый человек. Вот Драко был ужасно обиженный и сердитый за ее безрассудный поступок, и, щелчок - он уже улыбается и смеётся, обсуждая с ней все на свете. Прямо, как раньше. Она не знала, кого благодарить за этот подарок, ещё больше не могла представить, что такого хорошего сделала, чтобы Драко проявил благосклонность и простил ее… но она была готова молиться всем Богам днями и ночами, лишь бы это никогда не прекращалось. «Пожалуйста»… А Малфой же, на самом деле, никогда на неё и не обижался. Не мог. Как бы он не был зол, когда в памяти всплывали ее искрящиеся глаза и заливистый смех - он был готов простить все этой, до невозможности глупой девушке. Глупой, но самой любимой… Когда он, наконец, узнал, где сейчас живет Гермиона, тут же отправился к ней. Он был решительно настроен высказать все, что думает по этому поводу, но как только увидел ее - такую знакомую до каждой мелочи, такую родную и близкую сердцу - тут же растаял. И он отказался бы от всего: семьи, денег, наследства, лишь бы она всегда была рядом… «Пожалуйста»… — Прошу тебя, никогда ничего не решай больше в одиночку, — серьезно произнес Драко во время очередного разговора. — Не буду. — также безапелляционно ответила Гермиона. Это было лучшее Рождество в жизни обоих. Они уснули под утро, не потрудившись даже расстелить кровать. Гермиона прижалась головой к груди Драко, закинув на него одну ногу, а руками обнимая за шею. А он зарылся носом в ее макушку, вдыхая аромат волос, прижимая как можно ближе к себе. Магия праздника подарила обоим огромный кусок счастья. Драко не верил, что наконец узнал, где Гермиона, а девушка в то, что он ее нашёл. Но на то и существует Рождество - чтобы невозможное стало возможным, а не случаемое - случаемым. Его чудо устроило им самую волшебную ночь. А теперь они сами устроят себе самую волшебную жизнь… Потому что Гермиона, сама того не подозревая, загадала такое желание… Пока часы били двенадцать…