Ёлка, поцелуи и письмо.

***

      На Москву медленно опускалась пелена вечера. Небо розовело, а после начало потихоньку темнеть. Валились хлопья снега. Повсюду сновали суетящиеся люди. Они спешили по домам, к своим семьям, на званные вечера и ёлки в честь предстоящего зимнего праздника. Всё как будто светилось и сияло. Улицы были красиво украшены, а счастливая молодежь выходила гулять, собираясь парочками или небольшими компаниями. Даже любимейшие животные Сергея Александровича — собаки – выглядели празднично. Присыпанные снегом, они носились и играли, подхватывая общее людское настроение. Уличные кошки же, тоже усыпанные снежными хлопьями, гордо сидели на лавочках, рамах окон и других горизонтальных поверхностях.       И поэты во всей этой предновогодней суете исключением не были. Они тоже радовались, отмечали, собирались семьями и большими творческими компаниями. Понемногу выпивали изысканный и не очень алкоголь, который покупали в течение года и приберегали на праздники и особые случаи. Не всегда же им грустить, печалиться и делать вид, что они сложные натуры, ведь только им понятна тяжесть бытия человеческого. Они декламировали друг другу стихи, старые и новые, собственные и из чужого творчества, всегда внимательно дослушивая до конца, не перебивая и не отвлекая говорящего.       Но сегодня, в эту праздничную пору, я пишу тебе письмо не про всех, а про двух конкретных поэтов, известных наверное, каждому проходящему на улице. И конечно же, это Сергей Александрович Есенин и Владимир Владимирович Маяковский.       Это все лирическое отступление, давайте же закончим его. Вы, любезный мой друг, наверняка спросите: «Дорогая ***, что же такого могло произойти с поэтами во время предновогодней суеты, что вы решили посвятить этому свое письмо?». Я с удовольствием отвечу. Вот как было дело.       В декабре ушедшего тысяча девятьсот двадцатого года все произошло. Оставалось всего пару дней до наступления Нового Года. Союз только-только образовался, так что для мирных жителей Москвы все было относительно спокойно. Люди завершали подготовку к празднику, уже наступающему на пятки. Но не в нашей ситуации. Сергей Александрович уже который час ходил по улице в поисках ёлки, которую можно будет легко принести домой и нарядить. Но, конечно же, в последних числах декабря красивых, пушистых ёлок, которые передавали бы атмосферу праздника даже не наряженные, уже почти не было, а если и были, то продавались они втридорога, что не удивительно, да и наверное, справедливо. И искал он эту ёлку, чтобы отметить Новый Год вместе с небольшой компанией, а именно: Цветаевой, Ахматовой, Маяковским и Пастернаком, с которыми пришлось внезапно помириться.       И конечно же, по иронии судьбы, компания поэтов решили собраться у Сергея Александровича. А ёлки-то и нет в доме. А как Новый Год праздновать без нее? Вот и пришлось Есенину затянуть пояса и отправиться на поиски дерева тридцатого или двадцать девятого декабря, точно не помню.       Наконец, спустя несколько часов хождения по Москве принесли свои плоды. Новогодняя красавица найдена. И за нее пришлось отдать приличную сумму, что поэту крайне не нравилось. Зато теперь можно спокойно идти домой и не волноваться за праздничный дух в жилище.

***

Настал вечер тридцать первого декабря. Сергей Александрович, довольный и уже немного подвыпивший, сидел и ждал своих товарищей вместе с елкой, которой очень уж гордился. Время все шло, но никого из собравшейся компании по-прежнему не было, что настараживало. «Неужели они решили меня бросить?» — пронеслась грустная мысль в голове поэта, но ее отогнал неожиданный стук в дверь. Сергей Александрович, улыбаясь, пошел открывать ее. За порогом стоял Владимир Владимирович Маяковский. Было весьма неожиданно, что именно он пришел первым. — Добрый вечер, — сказал он. — Привет-привет, — ответил ему Сергей Александрович, лучезарно улыбаясь, сегодня ему спорить не очень хотелось. Протягивая руку коллеге, он спросил: «Где же все остальные?» — Я думал все уже у тебя…–вопросительно приподнимая брови, произнес Маяковский, — Я же опоздал. — Бля, — ругнулся Есенин, понимая, что все идёт не по плану, и что возможно сейчас прилетит от Владимира Владимировича, не приветсвующего брань в своей речи и речи своих знакомых. — Я понимаю, что ситуация не очень, но не выражайся, — пока что спокойно сказал Маяковский, — И впусти в идеале, на улице холодно. — А, точно! Извини пожалуйста, совсем забыл, что мы все ещё стоим в прихожей. Заходи скорее! — быстро, совсем не привычно для самого себя, проговорил Сергей Александрович и отошёл на несколько шагов назад, чтобы Владимир Владимирович смог войти. Тот зашёл, разулся, стянул пальто и снял шарф, и, вопросительно глядя на хозяина дома, задал немой вопрос: «Куда повесить?». Вместо ответа Сергей Александрович взял в руки верхнюю одежду товарища и повесил на крючок. Мужчины прошли в гостиную. — Вопрос остаётся актуальным, — начал Маяковский, — где все остальные? — Честно, я не имею ни малейшего представления, — ответил ему Есенин. Поэты переглянулись. Сергей Александрович усмехнулся. — Как комично, что именно мы сейчас сидим и ждём, причем не понятно чего и кого. — В чем же комичность? — скорее так, для галочки, уточнил Владимир Владимирович. — В том, что мы, по мнению народа, непремиримые враги, полные противополжности, сейчас сидим и ждём с моря погоды, — так же чисто формально объяснил Есенин, — кстати. Раз уж ребятки опаздывают, предлагаю выпить. — Только немного, — прикрыв глаза, ответил Маяковский, — а то я тебя знаю. Сначала рюмочка, потом стаканчик, а потом драка с ещё трезвым Пастернаком. — Так Новый Год же, — цокнул Сергей Александрович, — я вообще-то шампанского припас. Чтобы все было прям вах-вах, красиво, интиллегентно. Кудрявый поэт поднялся с софы и удалился на небольшую кухню, оставляя своего гостя одного на пару минут. Вернувшись, он посмотрел на товарища, улыбнулся и протянул один из фужеров, наполненных шипящей, словно искрящейся жидкостью. — Неужели даже посуды прикупил? — скептично спросил Владимир Владимирович, принимая сосуд. — Да нет, пару лет назад купил. Для особых случаев, если ты понимаешь о чем я. Но использовал всего пару раз, — как-то разочарованно проговорил Сергей Александрович, садясь обратно на диванчик, – да где этих чертей носит?! — Ну не ругайся, может случилось чего серьезное, — спокойно сказал Маяковский, которого, по всей видимости, отсутствие остальной части компании не волновало. Возможно даже расслабляло, потому что в большинстве своем, оно исключало возможность драки. Ведь, во-первых, Маяковский слишком горд и интиллегентен, чтобы драться с Есениным, особенно пьяным, а во-вторых, в присутствии Владимира Владимировича, Сергей Александрович старается пить меньше, дабы спорить на трезвую голову (наверное). — Ну и хрен с ними, — расслабленно произнес имажинист и выпил остатки шампанского залпом, — буду надеяться, что произошло что-то реально серьезное. Иначе обижусь на них к чёртовой матери, — внезапно он обернулся к собеседнику, — а ты Володь хороший человек. Честный. Это мне в тебе нравится. — Почему вечер только начался, а ты уже пьяный? — закатив глаза, спросил футурист. — Неправда. Я трезв как стёклышко, от чистого сердца говорю! — заверил товарища Есенин. — Буду очень надеяться, — цокнул Маяковский и отвернулся к окну, возможно из-за того, что находился в смущении. Из-за алкоголя, немного разогнавшего кровь, стало жарковато. — А давай-ка почитаем стихи! — резко переводя тему, предложил Сергей Александрович. — Друг другу? — уточнил Владимир Владимирович. — А почему, собственно, и нет? — лукаво, даже как-то игриво улыбаясь и прикрыв глаза, ответил имажинист, — никто так не поймет поэта, как он сам и другой поэт. — Что ж, звучит весьма логично. Я согласен, но начнёшь первым ты, Серёж, — странно осторожничая, согласился футурист. — Как пожелаешь, — кивнув головой, сказал Есенин. Стихотворение за стихотворением, минута за минутой, фужер за фужером. Время, словно вода, утекало в неизвестность, а товарищей все нет. Но, если говорить честно, поэтов это уже не волновало от слова совсем. Это было последнее, что их тревожило в момент прочтения собственных стихов. Почему-то, именно когда они были наедине, споров не возникало. Царила идиллия. Не даром говорят, что именно противоположные люди притягиваются. И даже если кажется, что точек соприкосновения нет, а примирению не быть, все может резко измениться. Когда голова начала немного кружиться, мужчины поняли, что даже с таким изысканным, можно даже сказать лёгким, алкоголем как шампанское стоит заканчивать, иначе это точно выльется во что-то плохое, и если они не подерутся, то точно разразится скандал. Но были и плюсы. Спиртное знатно развязало им языки. А как ты, наверное понимаешь, пьяные разговоры всегда сближают, ведь именно когда человек пьян, он не способен врать. Так что вместо того, чтобы устраивать дестрой и беспорядки, поэты пришли к выводу, что стоит пофилософствовать. — Чудесный всё-таки Новый Год получился, — довольно и тепло улыбаясь, сказал Есенин, — я рад, что провел его именно с тобой, Володь, — пьяные нотки в голосе мгновенно пропали. — Мне тоже все более чем нравится, — Владимир Владимирович улыбнулся в ответ, и, поддаваясь действию алкоголя в крови, коснулся тыльной стороны правой руки товарища. Сергей Александрович же, промолчал, вместо слов он положил голову на плечо собеседника. Тот поправил воротник на рубашке. — Серёж, у тебя воротник топорщился так смешно, — сказал он, перемещая руки с воротника ближе к золотистым кудрям. Есенин подался головой на встречу рукам и прикрыл глаза, ему оставалось только завилять хвостом, настолько он был похож на домашнего любимца. Но внезапно имажинист поднял голову. В силу позы, в которой находились мужчины, их лица были черезмерно близко, слишком, даже для самых близких друзей, которыми поэтов было сложно назвать. Сергей Александрович, довольно ухмыляясь, смотрел через полуоткрытые глаза прямо в лицо коллеге. Через пару секунд он приблизился и прикоснулся губами к кончику носа Маяковского. Тот покраснел (от алкоголя или смущения, кто знает). Выйдя из транса через пару секунд, посмотрел в более чем довольное, даже хитрое лицо Есенина, а после приблизился сам, немного наклоняясь из-за разницы в росте. Прошептал: «Ну и что ты творишь?». Ответа ждать не стал, окончательно сократив расстояние, повторил действие товарища. Только местом соприкосновения стали уже губы. Через пару секунд он отстранился. — Я приму это как согласие, — улыбнулся Сергей Александрович и снова поцеловал Владимира Владимировича. Нежно прикасаясь сухими губами, он улыбался. Ощущения по его словам были странные, взрослый мужчина не юная девица, это понятно. Но вечер, насколько я поняла, закончился примерно на этом. Ну а теперь, дорогой мой, ты наверное спросишь, откуда же я об этом узнала. Я отвечу. Я сама все лично слышала, честно! Братца из кабака забирала, он же у меня пьянчужка, сам знаешь. А там Сергей Александрович. Сначала он про ёлку начал, а там пошло поехало. Не знаю насколько это правда, голубчик мой, но безумно хотелось этим поделиться. На этом заканчиваю, и так уже много настрочила. Прощаюсь, сокол мой, до свидания! Надеюсь, скоро свидимся! Искренне твоя неизвестная поэтесса ***. Целую, друг мой любезный!