7777

Коу скрепя сердце вваливается в старое здание школы. Дополнительные по математике даже у него, неиссякаемого источника энергии, съели все силы. Но приходится идти: из любви и уважения к семпаю, разумеется. Да и что она, устала меньше него? Ничуть не меньше, но от обязанностей помощницы всё равно не отлынивает, так что Коу грех жаловаться. Он белой завистью завидует Йоко и Сато, которые ушли пару часов назад, проклинает себя за небрежное отношение к учёбе и собирается с духом, чтобы составить Нэнэ хорошую компанию. Но все расплывчатые вопросы, которые он придумывает, чтобы хоть как-то поддержать диалог, превращаются в один большой конкретный, когда он заходит внутрь. В комнате только Нэнэ: с большими и полными страха, как у кролика, глазами. Точно Коу сейчас возьмёт и пристрелит её. Она стоит, неестественно согнувшись у подоконника, с приоткрытым ртом, но это не так уж и важно, потому что на лице у неё цифры. Четыре семёрки. Коу моргает. Они остаются на месте. — К-Коу-кун? Что такое? Почему ты так на меня смотришь? — Нэнэ отрывает себя от подоконника и делает несколько неуверенных шагов по периметру. Она вжимает голову в плечи, придумывает отговорку, которая идеально оправдает её смущение и растерянность. — Я как-то не так выгляжу? Я сегодня проспала и не успела привести себя в порядок перед школой… Она подражает актрисам её любимых дорам и усмехается, но выходит слишком жеманно; тогда Нэнэ пытается скрыть смешок кашлем, и в целом это так плохо, что хочется поставить на паузу, перемотать и попробовать снова. Ей повезло, что Коу слишком занят шестерёнками в голове, чтобы заниматься индукцией. — Ты выглядишь отлично, семпай, — уверяет он. — Просто я… Эм… Кажется, у тебя кандзи на лице. За то, как Яширо изображает удивление, ей не дали бы даже приз зрительских симпатий, но Коу ведётся, потому что Коу замечательный друг. — А? Кандзи? Где? — Нэнэ прислоняется к зеркалу и старательно прищуривается. — Ничего нет. Тебе не показалось, Коу-кун? Он моргает: и правда ничего. Видимо, шарики за ролики заехали, раз цифры мерещатся даже после занятий. А впереди ещё целый месяц курсов, и страшно подумать, что будет через неделю. — Ах, извини, я не хотел тебя напугать! — обычно жизнерадостный тон Минамото-младшего превращается в сироп из лени и нытья. — Кажется, меня просто утомили дополнительные по математике. Нэнэ хватается за это, как рыба за крючок, но тем же для рыбы и лучше. — Тогда тебе стоит пойти домой, а я тут сама управлюсь. Всё в порядке, правда, я и так почти закончила. Хорошенько отдохни перед завтрашним днём! Коу думает, что влюбился в лучшую из девушек — самую добрую, понимающую и заботливую, и он (не совсем в своём уме, потому что неравенства делают с людьми страшные вещи) причитает что-то из этой оперы то короткое расстояние, что ему нужно проделать до двери. Нэнэ на это снисходительно улыбается и кивает, потому что Нэнэ замечательная подруга. Когда дверь закрывается, Яширо ждёт ещё пару мгновений. Только спустя минуту, когда Коу уже точно находится за пределами старого здания, Ханако удостаивает её своей компанией: вылетает из стены так стремительно, что может удариться об дверцу кабинки. Он смеётся, надрывая живот, и Нэнэ уверена, что не хочет знать, к какой части её любительского перфоманса это относится. — Это было низко, Ханако-кун! Ты поставил меня в неловкое положение, а потом взял и сбежал, как трус! — она демонстративно топает ногой и отворачивается. Это у неё получается гораздо лучше: все техники раздражения знакомы Яширо так давно, что кажется, будто она придумала их сама. Ханако ударяется-таки об дверь головой. Нэнэ улыбается, пусть он этого и не видит. — Я просто не хотел его расстраивать, — он возникает перед ней вверх-тормашками, начинает скулить, как он это умеет, когда надо себя обелить. — У него и так был день не из лёгких, а если бы он ещё и нас увидел — ну, ты понимаешь, что бы было? Не будь такой чёрствой, Яширо, и люди к тебе потянутся! Дьявол носит не Прада, а чёрный гакуран с золотыми пуговицами, у него тот надменный взгляд, который может позволить себе только бессмертное всесильное существо, и холодные губы, которыми он шустро прижимается ко лбу смертной школьницы, не позволяя перечить установленным им правдам и законам. Нэнэ хватает его за рукав и ставит на пол, потому что так происходит всегда: Ханако достаточно хитёр, чтобы устанавливать правила, но недостаточно смел, чтобы следовать им сам. Знаки на обеих щеках, носу и лбу складываются в 7777 — много, но что это по сравнению с семьюстами тысячами? — Поцелуй уже меня в губы, — жалобно просит Нэнэ, по воле случая ставшая абсолютно неуязвимой для нечисти любого рода, и Ханако довольствуется этим, потому что такой её не сделает ни один экзорцист. — Пожалуйста, Ханако-кун. Оттого, как она это говорит, как смотрит на него, как сжимает его манжеты, он попросту не может отказать. Такая сильная и защищённая, Нэнэ Яширо всё равно остаётся перед ним нараспашку открытой, и он не хочет иметь сердце, потому что если оно у него будет, настоящее, человеческое, оно не выдержит всего этого. Он берёт её за щёки и устраивает поближе к себе. — Я исполню твоё желание, — улыбается Ханако. — Но семьюстами тысячами ты не отделаешься. Люди любят ноли, а Нэнэ — семёрки, и на что-то меньше, чем миллионы, она и сама никогда не согласится.