рисунки на снегу

      Хёнджин выдыхает воздух, сразу превращающийся в маленькое белое облачко из-за низкой температуры. Сегодня непривычно холодно, мороз пробирает до костей, но он терпеливо сидит на лавочке в безлюдном парке и наблюдает. За Кками, который носится по только что выпавшему снегу, — совсем скоро он отморозит лапки и прибежит жаловаться. За снежинками, плавно и медленно опускающимися на землю и на длинные ресницы Минхо. За Минхо, который рисует что-то палкой на снегу. Хёнджин не видит что именно — Минхо закрывает от него свои снежные творения и отмахивается от него, как от назойливой любопытной мухи.              Деревья в парке украшены гирляндами к Рождеству, фонари тоже горят как-то по-особенному красиво. Хёнджин отвлекается от Минхо на красоту вокруг, мечтательно вздыхая. Ему все еще холодно, но у него редко появляется возможность вот так просто погулять. Еще реже — погулять с Минхо. Тем более, Минхо почти никогда не зовет его сам, и Хёнджину приходится навязываться. В любой другой ситуации ему было бы все равно, но это Минхо, и больше всего Хёнджин боится надоесть ему своим постоянным присутствием и наивно-влюбленными взглядами. О последних он предпочел бы не распространяться по той же причине.              Скоро, как Хёнджин и предсказывал, к лавочке подбегает Кками, поджимая замерзшие лапки. Это совсем не в его характере — проситься на ручки, но снег изменил его мнение. Хёнджин с улыбкой сажает его к себе на коленки и поворачивается к Минхо. На секунду мозг отключается, несказанные слова забываются, а все внимание сосредотачивается на том, как все же красиво смотрятся снежинки, падающие на лицо Минхо. У него красные от холода щеки и кончик носа, он постоянно шмыгает, но все равно продолжает ковырять палкой снег, а потом и вовсе начинает лепить что-то руками без перчаток.              — Пойдем кофе попьем? — предлагает Хёнджин, потому что им обоим объективно холодно, и даже волшебная рождественская атмосфера уже не спасает. Кками у него на коленках тоже заметно дрожит, хоть он и в курточке.              — Чуть позже, — пыхтит сосредоточенный Минхо и, заметив внимательный Хёнджинов взгляд, отворачивается, так что теперь Хёнджин видит только его красное ухо, торчащее из-под шапки.              Они сидят так еще несколько минут, Хёнджин пытается согреть замерзшие руки под курточкой Кками. Его немного угнетает тишина. Минхо сам позвал его в парк, а теперь молчит и строит из себя занятого. Хёнджин, конечно, привык к его странностям и любит его и за них в том числе, но ему просто по-человечески холодно.              — Хён, — он начинает канючить и вцепляется пальцами в чужую куртку, — ну чего ты здесь высиживаешь? Если мы замерзнем и умрем, то что будет делать Кками?              — Погоди, малявка.              Хёнджин закатывает глаза на это обращение, недовольно сложив руки на груди. Вот так общаешься с человеком много лет, влюбляешься в него по-идиотски глупо, а он тебя зовет исключительно малявкой, а не по имени.              Прерывая поток мысленных возмущений Хёнджина, Минхо резко встает, отходит в сторону и указывает палкой на свои рисунки на снегу. Потом эту палку бросает в сторону и одну руку прячет за спину. Хёнджин, почесывая затылок, смотрит вниз. Под фонарем отлично видно аккуратные линии, образующие два сердечка. В первом нарисована буква «M», во втором — «H», и где-то очень глубоко внутри у Хёнджина зарождается надежда, настолько мощная, что ему кажется, будто его вот-вот снесет.              Он поднимает широко раскрытые глаза на Минхо, который продолжает стоять с ничего не выражающим видом, хлопает ресницами и нервно гладит Кками, пытающегося вырваться из крепкого захвата.              — Хён?              Ничего не говоря, Минхо протягивает ему снежный комок — он тоже оказывается аккуратным сердечком из мокрого снега.              — Что это? — для Хёнджина все очевидно, но ему хочется услышать хоть какое-то объяснение, а не наблюдать за загадочными взглядами и ужимками.              — Сердце, — Минхо пожимает плечами, неожиданно разворачивается и уходит, оставляя Хёнджина на скамейке.              — И что мне с ним делать? — Хёнджин подскакивает с места — ни один Кками от такого трюка не пострадал — и бежит за хёном, стремительно уносящимся из парка.              — Что хочешь, — отмахивается Минхо и ускоряет шаг, — оно твое.              Собственное Хёнджиново сердце, кажется, перестает биться. И если это то, о чем он думает, то ему хочется настучать Минхо по голове за попытку сбежать от ответственности.              — Да стой же ты! — Хёнджин все же догоняет, разворачивает Минхо к себе за рукав, а тот оказывается слишком готовым к такому повороту, делает еще один шаг и целует Хёнджина в приоткрытый рот, из которого были готовы посыпаться тысячи вопросов.              Касание выходит мягким и теплым, хотя они оба замерзли. Дыхание Минхо согревает Хёнджиновы губы, а его ледяные ладони, оказавшись на лице, охлаждают внезапно горящие щеки. Где-то на фоне рявкает ничего не понимающий Кками — Хёнджин в этом непонимании с ним солидарен, но ему просто хорошо. А Минхо продолжает ласково сминать его губы, словно только этого и ждал. Хёнджин точно ждал, но боялся и просто намекнуть.              Несколько долгих минут они просто целуются под фонарем в окружении падающих снежинок, но вскоре Минхо отпускает его — на его лице вновь привычно хитрая кошачья ухмылка.              — Хён, это значит… то, что я думаю? — Хёнджин облизывает губы, которые только что касались самых красивых на свете губ Минхо-хёна, и в тайне дрожит от восторга. И от холода, мать его.              — С Рождеством, Хёнджин-а, — вместо прямого ответа Минхо смеется с его возмущенной мордахи, треплет по шапке и протягивает руку. Хёнджин сжимает его небольшую ладонь в своей и позволяет широкой улыбке прорваться на лицо. Ему совсем немножко хочется плакать. — Пойдем, я куплю тебе кофе.              Он ликует сразу по сотне причин: во-первых, Хёнджин, а не малявка! Во-вторых, они держатся за руки и идут по парку, как настоящая парочка. Ну и, наконец, Кками перестает лаять и покорно плетется вслед за ними.              — Если ты думаешь, что отделаешься таким подарком, то даже не надейся, — шутливо ворчит Хёнджин, крепко сжимая чужую ладонь, и нагло врет: ему хватит одного присутствия Минхо рядом.              Или той довольной улыбки, которую Минхо дарит ему, обернувшись.              — Как скажешь, — говорит Минхо, его глаза блестят и искрятся, и Хёнджину кажется, что он никогда не видел его настолько счастливым.