Паззл

Саймон хмурый, вечно задумчивый и отстраненный, угрюмый и брюзжащий. Саймон, вечно погрязший в своих мыслях, из-за непрекращающего работать мозга, у которого вошло в рутину не выходить из своей комнаты по многу дней. Саймон постоянно думает, постоянно что то придумывает, постоянно что то пробует, исследует, находит, перебивает, проверяет, предполагает, изучает. Выстраивает логические цепочки, беспрерывно анализирует, выявляет закономерности и находит решение даже для самых сложных проблем. Лишь факты, закрепленные и опирающиеся на доказательства и логику, имеют для него вес. Его разум постоянно переполнен идеями, иногда таких масштабов, которые трудно вообразить. Ради этих идей, даже самых невыполнимых, он упрямо готов пойти на все, не отступая ни на шаг, все время придумывая новые пути обхода и реализации, все время придумывает новые беспристрастные решения появившихся проблем. Использует абсолютно все возможности и источники, чаще всего прибегая к самым опасным и из ряда вон выходящим, в обход закону и всяким концепциям о моральности. И только тогда, когда он понимает, что бьётся об стену головой, пытаясь решить невозможное, и все пути приводят в никуда- только тогда он отступает. Неудачи никогда не расстраивали, потому что на смену одной идеи всегда приходит другая, неважно, более реализуемая и опасная или нет. У Саймона больше нет пути назад, его ищут, он это знает. Паранойи нет места, её вытесняют холодно продуманные шаги. Он доверяет своей интуиции, оперирует фактами и знает, что зрение его не обманывает. Его бесят неподтвержденные факты, вымораживают теории заговора и раздражают громкие заголовки жёлтой прессы. Его разум похож на никогда не прекращающий работать шестерной механизм, обрабатывающий информацию со свойственным ему рационализмом, который не потерпит попадания малейших, мешающих крупиц эмоций или ограничений. Саймон постоянно находится где то далеко, но только не здесь и не сейчас, словно блуждающий в бесконечном сне наяву. Из-за этого он часто не замечает того, что происходит прямо перед его носом- Когда почти под ночь, в тихом и уснувшем доме, гномы случайно уронили на пол микроволновку и потянувшийся вместе с её проводом чайник и тарелки, то со страхом ожидали, что на оглушительный грохот скоро снова прибегут возмущенные таким нежным пробуждением соседи и очень злой Саймон. Каково было их удивление, когда на неуверенный и тихий вопрос «Ты.. ничего не слышал?» Детектив, сидевший в кабинете рядом с открытой дверью, очень возмущённо спросил, неужели они уже что то натворили. Саймону очень не нравятся люди, их компания, их общество. Кажется, что нахождение среди людей или общение с ними его сильно тяготит. Он часто избегает людей, больше из неприязни, чем из страха. Они кажутся ему странными, непонятными, невежественными и вечно все усложняющими. С совершенно ненужными и неловкими светскими беседами, напряжёнными паузами меж предложений, контрольными вопросами о здоровье, благополучии и семье, которые не несут за собой никакого смысла. Не любит людей, которые никогда не успевают за ходом его мыслей, вечно ничего не знающих и неосведомленных. Раздражают все время задающие извечный вопрос «почему он все время молчит?», а после постоянно бросающих на Саймона полный непонимания взгляд. Он не видит смысла соблюдать приличия, иногда забывает здороваться и прощаться, убирает в сторону бесполезные социальные правила поведения, не обращает внимания на возраст собеседника при общении, выбирает, уважать или не уважать человека перед собой исходя только из личных убеждений об интеллекте и статности. Люди за ним не успевают, они его не понимают, они не знают, о чем он все время говорит. И Саймона это жутко раздражает. А Бран никогда не был человеком. Бран другой, он странный, непонятный, выходящий за рамки и грубо ломающий не только правила, но и привычный, замутненный взгляд на мир. Пытаться понять мотивы его поступков- все равно, что разгадывать чёрный кубик рубика. Бран копирует тело Саймона, но он совершенно другой. Он кажется неестественным и не принадлежащим ни одному миру. С белыми, светящимися волосами и такими же круглыми глазницами, вырезанными на чёрной маске, что не давали увидеть или распознать за собой ни одной эмоции. Его хочется узнать, понять, погрузиться, словно в дремучий, раскидистый и непроходимый лес, в котором столетиями не было ни души. Глубокие ледяные пещеры, скалы покрытые мхом, поглощающие в себе любые звуки. И чем дальше- тем глубже в непроглядные дебри, тем непонятнее, тем страннее и темнее. Лес, в котором раскрываются все потаенные людские страхи: пугающие звуки, колышущиеся тени, окутанные синей мглой вековые ели, непроницаемые заросли, извечные страхи, которые подчиняют себе человека в чуждом ему месте. Все больше ломаных корней, которые тянут за собой под землю, все больше мощных, старых деревьев, отдающих ледяным холодом, все больше острых кустов, затмевающих пропадающий путь, все больше ползущего по ногам густого и тяжёлого тумана. Не остаться незамеченным. Что то, что не должен видеть человеческий глаз, то, при чем не должна присутствовать ни единая человеческая душа. Кажется, что ещё шаг, ещё один вздох разряженного воздуха- убьет, заберёт в чужой мир, в вечные и нескончаемые лабиринты знаний и мыслей. Кажется, что даже когда он не смотрит, все равно видит насквозь. Страшно? Нет, Саймону не страшно. Его завораживает. Бран дальновиден, любопытен, он поразительно точно читает между строк. И при этом, в отличии от самого детектива, удивительно лёгок на подъем. Бран отшучивается, острит, язвит и ехидничает при любом удобном случае. Его голос глубокий, вкрадчивый, в редких случаях отдающий эхом, словно глухое напоминание о его внеземном происхождении. Бран стал праздником и спасением для гномов- в противоположность вечно недовольному и ругающемуся Саймону, он все время помогает, по доброму отвлекает, и всегда защищает от «злого» детектива словами «Не ругайся, они же устают, вон как работают все время». И иногда, даже несмотря на очевидную ложь и сарказм в голосе существа- работает. Хоть и под тяжёлые вздохи и многозначительные, обращенные маленьким работникам, острые взгляды, но работает. А еще гномы не учли одну важную деталь- Бран быстро учится. Поэтому когда легкомысленно и незатейливо решили научить существо играть в карты, достаточно быстро об этом пожалели. Гномы и сами не знают, поддавался ли он им с самого начала- но точно абсолютно безоговорочно проигрывал, чем заставил маленьких работников почувствовать уверенность в себе и ставить ставки все выше и выше. И когда ставки повысились настолько, что играть начали на рабочие часы и время- Бран вдруг стало неожиданно и удивительно хорош в картах настолько, что не оставил маленьким хитрюгам и шанса ускользнуть от работы. Бран знает удивительно много- борозды космического пространства, накопленный годами опыт выливается в слаженную речь и внушительные знания. Саймон не знает, сколько лет Бран уже существует. Но при этом, что было довольно предсказуемо, космическое существо не знает совершенно ничего о человеческом мире. Поэтому Смиту пришлось почувствовать себя на какое-то то время воспитателем маленького, ничего не знающего ребенка- пришлось объяснять абсолютно все, от устройства холодильника и чайника, до оборота денежных средств и политики с разделением территории на страны. Но зато после многих дней бесконечных объяснений и поиска информации (Саймон тоже не может знать абсолютно все о человеческом мире), все аукнулось ответными объяснениями уже Брана. Но не микрофлоры и истории вместе с психологией, а завораживающими теориями квантовой физики, ещё неоткрытыми учёными законами, рассказами о самых потаеных уголках вселенной, завораживающими историями о других измерениях временных линиях. Саймон уже и не помнит, как справлялся раньше. Без, постоянно и очень оперативно, вытаскивающего его за шкирку из под огненных снарядов, напарника. Бран всегда помогал, а ещё был всегда настолько нежен, насколько это вообще было возможно для всего его существа .. Темноту зимней комнаты слабо освещает оранжевый свет от настольной лампы. За небольшим столом, заваленным кипами бумаг и документов, детектив по прохождению около нескольких часов уже привычно горбится. Пишет, читает, перепроверяет, ищет, выписывает, не очень ловко ориентируется в бардаке: сначала пять минут ищет куда отложить ненужный пока документ, спустя еще пять минут так же пытается его найти среди упавшей стопки из ещё нераспакованных писем. Говорит себе каждые двадцать минут, что надо убраться, но снова слишком глубоко и быстро погружается в массивные, забитые листами и заметками, папки. Откидывается на стуле, берет по очереди мятые исписанные листы, читает, сверяет, после после снова пишет, добавляет, подчёркивает жирными линиями под словами, и обводит неровнымм кругами самое важное. Бегает глазами по рябящему в глазах тексту, тяжело вздыхает, трёт пальцами переносицу, достает из-под стола, лежащий на полу, ноутбук. Ищет, находит, в нескончаемых страницах мелкого текста легко находит нужное и снова выписывает, зависает в раздумьях на несколько секунд над исписанными страницами с неаккуратным почерком. Время тянется незаметно, отдаёт тянущей болью где то в области лопаток и тяжестью в голове, которую мужчина словно не замечает. Откапывает и печатает на таком же заваленном бумагами, словно снегом, принтере, нужные, по-научному оформленные, статьи разных годов и старые вырезки текста из интервью, растянувшиеся на несколько страниц. Периодически встаёт, тщательно и избирательно выбирает из бардака на столе нужное, закрепляет канцелярскими, разноцветными кнопками и выборочно соединяет между собой красными нитями, хмурит чёрные брови. Среди воцарившейся тишины периодически шуршаших листов, в комнате и в голове проносится эхом глубокий голос  — А вслед за голос в проёме появляется чёрно-белая, высокая фигура. — …Ну, я заставил их работать. — Следом натыкается на вопросительный и уставший взгляд чёрных глаз, сидящего за столом мужчины, подперевшего рукой лоб. Саймон сначала вопросительно изгибает бровь, а после тихо смеётся куда то вниз, когда Бран поднимает в руке карту с чёрным тузом. — Тебе очень повезло, что они сами не знают о том, как ужасно играют. — Всё так же сквозь улыбку говорит детектив, попутно не очень внимательно вчитываясь в документ. — Я предпочитаю думать, что я как никто другой, необычайно хорош в людских азартных играх. — Легко проходит к столу, кладя карту на неработающий блок старого компьютера возле стола. — О, естественно.. — Подняв брови, многозначительно тянет Саймон, не отрываясь от листов на столе. — Сомневаешься во мне? — Опирается боком о рядом стоящие ящики. — Как могу я ставить под сомнение ваши удивительные навыки? — Мне кажется, я слышу в твоём голосе то, что ты называл сарказмом? Саймон прячет улыбку за опущенной головой, всем своим видом показывая, что очень сильно и чрезвычайно важно занят перечитыванием одного и того же предложения. — Как на счёт того, чтобы нам с тобой проверить мои навыки? — Обходит сидящего детектива и ловко вытягивает у него из-под носа документ, не обращая внимания на возмущенный взгляд, — Особенно с учётом того, что, по рассказам самих проигравших, именно ты был их учителем. Саймон многозначительно цокает, откидывается на спинку стула, после переводит взгляд на настенные часы. — В час ночи то? — Поворачивается на стуле к Брану. — Да. В конце концов, думаю, это будет более приятное занятие в час ночи, чем..— Переводит взгляд на плохо распечатанный лист, бегло осматривая статью про ребёнка, что подавился мороженым в аквапарке и умер, после молчит несколько секунд и снова озадаченно смотрит на детектива. — А это чем тебе может помочь? — ..Господи, ладно, давай сюда свои карты. — С плохо наигранным раздраженным вздохом поднимается со стула, не смотрит на явно довольное лицо Брана, забирает у того из рук бумагу и возвращая обратно на стол, забирает туз. .. Из-за проблем со сном Смит часто включает на ночь аудиокниги, стихи, старые аудиозаписи советских времен. Не знает почему, но пропадающий и шумящий звук старых аудиозаписей успокаивает- может воспоминаниями о работающем допоздна советском телевизоре отца, или может воспоминаниями о прочитанных матерью выдержках из старых сборников стихов. Все это не осталось незамеченным любопытным взглядом существа, сидящего рядом. Саймон видит, Бран долго засиживается возле кровати, на подоконнике, закрывая собой лунный свет. Сидит, слушает- не исчезает на ночь как всегда. Оперевшись о холодный пластик, шумит тяжёлыми мыслями в небольшой тёмной комнате. Завороженно слушает голоса из разбитого смартфона подле себя. То пропадающий и звучный голос Есенина, то многочисленные голоса дикторов из аудиокниг. Саймон специально включает записи дольше. .. Саймону нравится уединяться в дали от всего городского шума, чаще всего почти под ночь- когда мыслей становится слишком много чтобы уснуть, а в голове слишком громко гудят бесконечные строчки и цифры из прочитанных документов чтобы работать, он приезжает на почти бесшумную, уже излюбленную поляну, чтобы разгрузиться. С Браном и его мгновенными перемещениями это стало ещё легче, долгая дорога на машине за город хоть и тоже действовала как своего рода успокоение, все-таки стало намного удобнее, когда она сократилась до нескольких незаметных секунд. В лицо ударяет прохладный ветер. Под ногами местами неровное шоссе, удаляющееся вдаль и скрывающееся за лесом многими километрами в обе стороны. На застланным темнотой весеннем небе проступают незаметные, обычно замутненному взгляду звезды, подними голову выше- видна почти полная луна, захватившая слабым бледным свечением весь позеленевший луг. Детектив натягивает на голову капюшон толстовки, убирает лохматые, мешающие волосы назад. Оглядывается на спину заинтересованно осматривающегося Брана. В ночной темноте существо выглядело особенно забавно- из-за тускло светящихся волос и глазниц на маске, он больше походил на ходячую белую лампу. Оглядывает поле, поправляет сползающий капюшон и осторожно спускается по небольшому склону у дороги. С облегченным вздохом опускается на землю, ложится прямо на выстриженную траву и складывает руки за голову. Наблюдает, как по небу плывут курчавые облака. Чувствует, как прохладный ветер еле ощутимо колышет волосы. Слышит, как спустя несколько секунд молчания, Бран так же тихо идёт следом и садится рядом. Складывает руки локтями на коленях, вглядываясь в виднеющийся тонкой полоской на горизонте тёмный лес. Минуты плавно сменяются часами в ночной тишине шелестящей травы. Почему то присутствие столь спокойного Брана рядом- успокаивает. Луна восходит все выше над горизонтом, а еле слышный шум изредка проезжающих машин и вовсе стихает в освежающих порывах ветра. До ушей доносится лишь тихое и размеренное дыхание сидящего рядом. Когда перед глазами лишь темнота ночного неба, долго любуется светлыми, блуждающими звёздами и найденными, серебряными созвездиями. Неподвижно лежит уже настолько долго, что сам уже не замечает, как веки начинают тяжелеть. Почти что сквозь дрему, где то между тонкой гранью бодрствования и сна бросает на ветер сонную просьбу «что то рассказать». Сонный и хриплый голос растворяется эхом в притихшем воздухе. Кажется, даже дыхание собеседника на какой то момент перестаёт быть слышимым. Следом за дуновением слабого ветра и доброго смешка слышит лишь тихое шуршание травы и одежды. Бран тяжело вздыхает, помедлив, почти вполголоса начинает говорить. Говорить, словно старый радиоприемник, хранящий в себе сотню и больше голосов. И Саймон слушает. Слушает, как он тихо и неспешно начинает читать запомнившиеся стихи Марины Цветаевой, как слышно задумывается, собирается с мыслями, как копирует мягкий, но зычный голос Левитана, как отдает шумными помехами, точно извечный телевизор, как задумчиво тянет по несколько раз выразительные строки из русской литературы, как перебирает и цитирует диалоги из пьес печальным голосом Ахматовой, как в коротких паузах вспоминает,  засматривается на растелающиеся пятном огни города в далеке. Саймон незаметно улыбается где то на периферии почти уснувшего сознания, когда существо запинается на чем то, переводит взгляд то на стелющуюся недалеко реку и  отражающийся в ней голубой небосвод, то на сияющие в далеке звезды и облака. Размышляет долго, видимо, над чем то его заинтересовавшим или озадачившим, но спросить не решается. Чуть помедлив, продолжает. .. Глупые улыбки, покрасневшие уши, неловкие смешки, застывшие друг на друге взгляды, наполняли живот бабочками. ... Но что то.. Что то было не так. Что..Что то… Что то тянущие внутри груди..- колющее, режущие, не дающие покоя. Клокочет под рёбрами, гудит в голове нескончаемым потоком мыслей, отдаёт ломаной болью по всему телу и тремором рук при каждом вдохе. Наполняет горло углями и ломаным стеклом. Застилает колющим и холодным туманом беспокойный разум.

Трудно дышать.