Одно желание на двоих

Литтл Уингинг. Суррей. 1989 год. Сочельник. — Веселого Рождества! —произнёс продавец, вручая Петунии Дурсль огромный бумажный пакет со всевозможными сладостями. — Желаю Вам и Вашей семье чудесных праздников! — услужливо произнесла женщина, поудобней перехватывая остальные покупки, — Идём, Дадли. Семья Дурслей двинулись по оживлённой площади, где в разгаре была Рождественская ярмарка. Все сияло, блестело разноцветными огнями, от чего атмосфера праздника чувствовалась как никогда. Гарри шёл позади своих дяди и тети, то и дело открывая рот, чтобы поймать на язык несколько снежинок. Снег приятно ложился на лицо, оставляя после себя мокрые дорожки. — Поторапливайся! — прикрикнул на него дядя Вернон, — Мы не собираемся тебя искать, если ты потеряешься! Гарри опустил голову, вытерев рукавом куртки лицо и протерев забрызганные стёкла очков. — Иду! — он припустил бежать к выходящим с площади родственникам, будучи уверенным, что его действительно никто из них искать не будет. За свои десять лет он знал тетю и дядю очень хорошо. — Мам, хочу! Пряники! Печенье! — громко заголосил кузен, отчаянно топнув ногой. — Дадличек, — Петунья с умилением посмотрела на сына, — мы все купили… когда будем дома… — Я хочу сейчас! — рявкнул он, — а ты что смеёшься? Его взор обратился у Гарри, который широко улыбался, смотря куда-то позади него. — Я? — вдруг спохватился он, — я не над тобой. — И что же тебя так насмешило? — с напором спросил Дадли, — держу пари, что тебе Санта ничего не принесёт! Гарри вновь перевёл свой взгляд. — Какие красивые, — он подошёл к витрине, всматриваясь в новогодние украшения в виде светящихся оленей. Как настоящие, даже показалось, что они качают головами…жаль только, что не двигаются… — На Рождество и не такая магия случается, — рядом с витриной остановилась пожилая женщина, — пора такая… Гарри исподлобья взглянул на тетю, которая закипала от злости, услышав ненавистное слово. — Вздор и чепуха, — себе под нос проговорила тетя, схватив мальчика за рукав куртки, оттащив от украшенной витрины. Дальше Гарри шёл не останавливаясь и не засматриваясь на красивые украшения вплоть до автомобильной парковки. За окном блестели огни ночного Литтл Уингинга. — Пап, включи погромче, — запрыгал на соседнем сидении от нетерпения кузен, — «Пусть идёт снег, пусть идёт!..» — заголосил Дадли. Гарри демонстративно закрыл руками уши. «Похоже, он и не собирается прекращаться…» — Замолчи, Дадли, — прошипел Гарри, не выдерживая воплей. Тетя Петунья повернулась к сидящим сзади мальчикам. — Не смей указывать Дадли, — осадила его миссис Дурсль, — он самовыражается, пусть поёт. — Но он не поёт, а орет мне в ухо! — Гарри попытался изобразить кривое пение кузена. — Не паясничай! — прикрикнул Вернон Дурсль, сворачивая на Тисовую улицу. — Иначе Санта тебе ничего не принесет, — поддакнул Дадли, тыкая Гарри своими толстыми пальчиками под рёбра. Гарри умолк. Но не из-за слов Дадли. В Санту то он верил, как и верил, что волшебство случается не только в рождественскую ночь. Дядя припарковал машину у дома, опасно сманеврировав и снеся построенному Гарри снеговику голову. — Дадлик, — обратился к нему дядя Вернон, — иди наверх поиграй. А ты, — он указал на Гарри, — идёшь помогать Петунье. — Да, сэр. — Ура, «Нинтендо»! — счастливый кузен умчался наверх, стараясь как можно быстрее добраться до верха лестницы, что было сделать сложно, в связи с его пропорциями. Гарри поджал губы. Дадли на день рождения подарили игровую приставку «Нинтендо» с игрой «Супер Марио», в которую тот постоянно рубился. — Помой овощи и почисти картошку, — распорядилась тетя, всучив Гарри передник, нож и ведро. Мальчик, поджав губы пошёл в сторону раковины, недовольно выдвигая мусорное ведро. Из года в год продолжалось одно и тоже. Дадли дарили кучу дорогих подарков что на Рождество, что и на другие праздники. Он играл с ними от силы пару дней, потом ломал от скуки или выкидывались на помойку или отдавались Гарри. У него уже была собрана коллекция из солдатиков без голов, а также машин без колёс, но он не жаловался. На Рождество он получал лишь два пенса, а если тетя с дядей были в хорошем настроении, ему мог перепасть и шиллинг. Вообще оставалось загадкой, как мистер и миссис Дурсль, которые категорически не верили в магию, так спокойно пускали в дом столь волшебный праздник, да ещё и с размахом. Дом был украшен лампочками, а в гостиной стояла большая елка, под которой Дадли с первого декабря находил под ней маленькие подарочки. — Ой, — он не заметил, как порезался ножом. Гарри откинул картошку и нож и принялся рассматривать ранку на указательном пальце. Тетя неодобрительно посмотрела на него. — Ты можешь работать аккуратней и не витать в облаках? — с напором спросила тетя, — наклей пластырь и иди работать дальше. Гарри потянулся к ящику с аптечкой, вытаскивая из коробочки с йодом и бинтом пластырь с персонажами Микки Мауса, который принадлежал исключительно Дадли. — Если ты закончил с картошкой, то тебе надо помочь мне с пирогом. Следующие полчаса Гарри слышал разглагольствования тётушки, что он все делает не так. — Мааам, — протянул Дадли, спускаясь на кухню, — я хочу пудинг! — Мой сладкий, мы скоро будем ужинать, а пудинг завтра на праздник… — Я хочу сейчас, — нахмурился мальчик, — или имбирное печенье… эй, это мой пластырь! Мам, зачем ты позволила ему взять мой пластырь с Микки! Гарри подавил желание закатить глаза и повернулся к кухонной мойке. Какой же глупый у него кузен. *** Тисовая улица. Дом номер 4. 25 декабря 1989 года. По телевизору Елизавета II произносила ежегодную речь, в которой поздравляла всех своих подданных с Рождеством. — Я желаю вам мирного и счастливого Рождества… Далее, из телевизора, включённого почти на полной громкости хор из десятка мальчишечьих голосов запел: «Боже, храни Королеву!» Гарри помогал тётушке накрывать на стол, а Дадли в это время все косился на гору сладостей на серванте и каждые пять минут по-тихому стаскивал со стола минс пай. — И тебя, дорогая Мардж, — доносился голос дяди из коридора, где на тумбочке стоял телефон, — Счастливого Рождества! Жаль, что не получилось приехать… Мальчик мысленно молился на протяжении всего декабря, чтобы его дорогая «тетя Мардж» не приехала к ним на праздник, поскольку ее времяпрепровождение в доме номер четыре всегда заканчивались плачевно только для Гарри. — Не урони индейку! — под руку прошипела тетя, когда Гарри, нацепив рукавицы, доставал из духовки главное блюда праздничного ужина. Он аккуратно водрузил ее на стол. В восемь вечера все семейство собралось за столом, кроме Гарри, конечно, которому тетя, под нескрываемые усмешки Дадли, положила на тарелку самый сухой кусок индейки и пару ломтиков картофеля, который вынужден был есть на кухне, и приказала убираться к себе в чулан. — Тетя Петунья, помните, вы мне сказали, что я могу одну ночь провести в гостевой спальне…. Поскольку тетушка Мардж не приехала к ним, гостевая спальня оставалась свободной и в один из дней, когда у тети Петунии было хорошее настроение, Гарри выпросил провести в этой спальне хотя бы рождественскую ночь, вместо сна в чулане под лестницей. — Ступай, — махнул рукой дядя Вернон, — но помни, если ты там что-нибудь сломаешь, то я не выпущу тебя из чулана до конца каникул.

***

Гарри подвинул стул к окну и вгляделся в ночное небо. Сегодня они было особенно прекрасно. Из чулана всего на одну ночь он перетащил бумагу и карандаш. Традиция писать письма с пожеланиями у него появилась пару лет назад, когда он научился более-менее хорошо писать и формулировать свои мысли. И теперь, каждое Рождество он писал письма, которые никому не адресовал. «Дорогая Вселенная, Меня зовут Гарри Поттер и мне девять лет. Я по прежнему живу с тетей и дядей на Тисовой улице и по прежнему хочу велосипед и йо-йо. Но больше всего я хочу…» Рука с карандашом замерла над тетрадным листом. Гарри задумчиво погрыз его. Ему было девять. Всего девять, но он мечтал о заботе со стороны взрослых. То, чего ему так не хватало все года, проведённые с Дурслями. Гарри поправил очки и принялся писать дальше. «… хочу, чтобы меня любили… также, как мои мама и папа любили меня…» Гарри сглотнул подкативший к горлу комок. Одно дело думать, а совсем другое — излагать все на бумаге. Письмо было упаковано в самодельный конверт и убрано под подушку. Гарри откинулся на мягкий матрас и положил голову на подушку, глядя в окно, которое решил не зашторивать. Магия случается и в обычные времена, а уж в Рождество особенно. Это надо помнить и в это надо верить. Также как и верил в это Гарри, не найдя с утра письма под подушкой, он был уверен, что магия унесла его в волшебный мир… *** Декабрь 1992 года. Сочельник. — Где хранятся елочные игрушки? — громко спросил Гарри, убирая игрушку йо-йо в карман толстовки и принявшись выдвигать огромную коробку из-под шкафа, — пора наряжать елку! Среди мишуры и прочих елочных украшений лежал потрепанный листок бумаги. Гарри развернул его и обомлел. Еще совсем детскими печатными буквами было написано: «Хочу велосипед и йо-йо, но больше всего…». Это было его письмо, которое было потеряно им около трех лет назад еще на Тисовой улице! — Коробка под шкафом, — послышался из гостиной громкий голос, а в следующую секунду послышались и шаги, — Гарри! — Ты хранишь это письмо?! Откуда оно у тебя? — Гарри поднялся с пола, размахивая письмом. Многое изменилось за это время, когда в доме номер четыре по Тисовой улице появился Альбус Дамблдор, который зашёл разобраться с заклятием «Надзора» раз и навсегда, тем самым уберегая мальчика ещё от пары лет непонимания и непринятия в не любящей семье. — Самое великое волшебство происходит тогда, когда веришь, — произнес Северус Снейп, смотря на ребенка Лили, стоящего перед ним. Он любил его как своего, забыл обиды и перерос их вместе с Гарри. Прошёл все круги ада с документами на опеку. И вот мальчику уже двенадцать. Он прекрасный студент «львиного» факультета, талантливый ловец и прекрасный ребёнок. — Тогда я напишу, что на это Рождество я хочу собаку! — мигом ответил Гарри, широко улыбаясь. — О, нет, — покачал головой Снейп, — ты не посмеешь… — На Рождество и не такая магия происходила, — подытожил мальчик, решая, хочет он лабрадора или всё-таки хаски…