и господь их не простит

Он ловит в зеркале чей-то взгляд, полный тихого молчания и яркого безразличия, и останавливается, дважды думая, стоит ли проверять чей он. Джонхан где-то впереди немного сбивается с шага. Незаметно для обычного человека, но не для Минхао. Взгляд в зеркале все также косится на него, обжигая холодом и пустотой. Минхао не страшно. Джонхан понимающим отеческим кивком оставляет его наедине с самим собой и идет дальше по коридору, аккуратно обходя застывших на этаже посетителей офисов. Он ласково щурится из лифта, словно заранее что-то прощает. И это прощение отдает флером пороха и запаха крови. Минхао смотрит в зеркало и ловит собственный взгляд - того, кому нечего продавать дьяволу. Впрочем, что еще он может продать Джонхану кроме пустоты, которая все жрет его изнутри. “радость моя, я жду в машине”, - мигает сотовый пришедшим сообщением. Минхао медленно моргает и идет к выходу. Джонхан в его телефоне все еще значится как “отец”. * У Джонхана - безупречного и идеального Джонхана - руки в крови, как и светлый плащ, и дорогие ботинки. Он спокойно оттирает красные разводы с лица и говорит: - Не стоило переходить мне дорогу, - он отточенным за долгие годы жестом смахивает упавшую прядь с лица и улыбается. - Я же предупреждал. Минхао молчаливой тенью за его спиной кивает и выдыхает - он одет не по погоде, и ему немного холодно. Человек, чьего имени он не помнит, глухо воет на промерзлой земле. Джонхан слегка морщит нос и бурчит, словно просто разлил какао на кухне: - Как будто мне самому нравится все это, - он вздыхает, достает из кобуры пистолет и стреляет человеку в плечо. Вой становится громче, а Минхао - почему-то вздрагивает. Это удивляет, потому что выстрелы не самое страшное, что он слышал в своей жизни. И крики тоже. Но он вздрагивает, и это удивляет. Джонхан на фоне снова тяжело вздыхает и все же стреляет в голову, зачем-то говоря: - Жаль, что в первый раз промазал. Минхао крутит головой, чтобы понять, кому он это говорит. В пустом безлюдном лесу кроме них двоих ни души, и кажется, что что-то происходит не так. Джонхан никогда не говорит глупости. И никогда не промахивается. * Под его пальцами горячая кожа, и тихий смех на ухо звучит очень странно, словно не из этого мира. Не из мира Минхао точно, потому что такого тепла в голосе он не слышал слишком давно. Этот смех напоминает ему детство, когда Джонхан еще не стал заниматься наркоторговлей и пытался быть просто отцом. Он пахнет блинчиками с сиропом и слышится детскими мультиками. - Эй, ты со мной? - тонкие пальцы касаются его волос, и Минхао утыкается носом между шеей и ключицей, и замирает, слушая быстрое биение сердца. Джун замирает вместе с ним. Раз, два, десять, сорок. Минхао дышит запахом мыла с синтетической розой и пошлым парфюмом с афродизиаком. Он чувствует, как что-то внутри него грызется пустотой и отчаянием. Но Джун касается губами его лба и что-то шепчет на китайском. Он пытается угадать слова по интонации, но слишком уж давно не слышал родную речь. * - Мне кажется, что ты стоишь большего. - А мне кажется, что мы давно уже не говорим о моей личной жизни. - Разве? - Джонхан тормозит на повороте из офиса и с силой сжимает пальцы на локте Минхао. За панорамными окнами видится невероятно красивый оранжево-красный закат, а шум машин перекрывает звук работающих электронных ламп. - Ты все же мой сын. - Приемный. - И дальше что? Минхао не хочет ругаться. Ему на самом деле почти всегда все равно, что и как делает Джонхан. Он даже не пытается возникать на тему контроля его расходов, но почему-то Джун… Да, почему-то с вопросами о Джуне все сложно. - Он, радость моя, просто шлю… - Джонхан перебивает сам себя, слыша угрожающее шипение со стороны Минхао, - эскортник. Это несерьезно. - А что вообще здесь серьезно? Офис? Документы? Моя должность? - Минхао аккуратно выпутывает свой локоть из не самой сильной хватки Джонхана и отступает на шаг назад. - Он пока самое серьезное, что у меня есть. Помимо… тебя. - Ну спасибо, что я все еще в твоем списке, - невесело фыркает Джонхан и поднимает руки в знак капитуляции. - Он разобьет тебе сердце и заразит сифилисом. И поверь, ни с одной из этих проблем я иметь дело не хочу. Особенно с разбитым сердцем - это слышится даже в гнетущей тишине после. Минхао закатывает глаза, и смотрит на самого себя в отражении стекла - он выглядит там потерянным и пустым. - Он - теплый. Джонхан молчит. Он протягивает руку в сторону Минхао, а потом роняет ее, будто она за секунду стала дико тяжелой. - Я не буду извиняться, - наконец говорит он, и в этих словах звучит слишком многое. Джонхан делает глубокий вдох и уходит. Минхао провожает его взглядом. * Он помнит ласковые руки, что в детстве трепали его по волосам. Нежно-небрежные движения лохматили и без того непослушные волосы, и все вокруг было таким ярким и светлым, что даже упавшее на асфальт мороженое не портило настроение. Джонхан смеялся где-то рядом, а веселый голос обещал сделать дома попкорн. Попкорн всегда был соленым и с запахом сыра. Минхао знает, что у Джонхана все еще хранится фотография - не последняя, но самая яркая, где их трое, а на обороте полустертая надпись “с любовью, от Сынчоля”. С любовью до самой последней секунды, когда даже на почти сгнившем трупе все еще была целой цепочка с обручальным кольцом. Минхао хранит это кольцо - как воспоминание о жарком лете и фильмах перед сном. Джонхан дарит ему машину на восемнадцатилетие и катану - на двадцать два. Он с нежной улыбкой говорит ему “с праздником”, каждый раз забывая про свечки на торте. Минхао не просит его об этом. Он давно не просит его ни о чем, помня, как потухли его глаза, когда он в последний раз касался руки Сынчоля. Джонхан нашел убийц спустя два месяца - намного раньше, чем полиция. И Минхао тогда сразу понял, что все изменилось. * Джун целует его в шею, позволяя брать себя у стены, без смазки и должной подготовки, стонет во влажную кожу и скребет ногтями по лопаткам. Минхао знает, что он такой только с ним, потому что на самом деле Джун тот еще мудак и нередко доставляет проблемы своему боссу. Может даже слишком часто. Только вот у Джуна слишком блядская улыбка, на которую покупаются очень богатые личности, ради которых его терпят. - Сильнее, - выдыхает он Минхао на ухо и громко стонет от очередного глубокого толчка, кусает губы и зарывается пальцами в волосы, тяжело дыша. Ему, кажется, больно. Не так, чтобы потом было плохо, но так, чтобы понять, что укусы до крови его будут заводить сильнее нежных поцелуев, и Минхао касается губами его ключицы. Соленая от пота кожа под его ртом горячая, гладкая, и он стискивает пальцы на ягодицах Джуна сильнее - до красных пятен и синяков. Он тяжело дышит и поднимает одну руку выше - по вздымающимся ребрам, по влажной коже груди, - и останавливается на горле. Джун успевает сделать судорожный вдох до секунду до того, как Минхао сжимает пальцы на бледной коже, ощущая, как что-то внутри него сворачивается и темнеет. Он хочет сделать что-то жуткое. Что-то непоправимое. Что-то, после чего он будет плакать впервые за свои двадцать пять. Джун хрипит, скребет пальцами по запястью и смотрит. Смотрит немигающим взглядом, полным непроглядной голодной бездны. Минхао кончает, ощущая свой самый оглушающий оргазм, и расслабляет пальцы, смотря на синеющие на глазах отметины своих пальцев. Джун целует его с такой дикой жадностью, что это почти ослепляет - он теряет равновесие, падает на пол, больно ударяясь головой о паркет, но ловит Джуна собой, позволяя ему царапать себе плечи и ребра. Он кончает во второй раз, даже не касаясь себя, просто смотря на синяки на шее и бедрах. - Однажды я стану причиной твоей смерти, - Минхао лежит в кровати, раскуривая косяк с марихуаной, пока Джун мягко улыбаясь, пристраивается рядом, ложась ему на плечо. У него вид объевшегося сметаной кота, томный взгляд и влажные после душа волосы. И мелкие ранки на искусанных губах. - О, я думаю, что совсем не ты, - смеется Джун и отбирает косяк. Он делает слабую затяжку и выдыхает дым носом, касаясь его щеки. - Скорее Минкван или тот самый Рик. Минхао ведет от наркоты намного меньше, чем от Джуна, но он тянется поцеловать его, забирает косяк и снова делает затяжку, ощущая приятную тяжесть в голове. Он хочет сказать, что однажды не сдержится и убьет его. Или - что он будет смотреть, как его убивают. Или - даже не будет рядом, когда он умрет. Он хочет сказать, что совершенно точно не хочет этого всего. У Джонхана было семь лет до потухшего взгляда. У Минхао до сих пор пустота внутри, когда рядом не Джун. - Я думаю, что могу защитить тебя от Рика. И Минквана. - К тому же, - мягко говорит Джун, не обращая внимания на Минхао. - К тому же, это будет не самая плохая причина, чтобы умереть, - он протягивает руку и касается воздуха. - Я бы даже сказал, что хорошая. Минхао замирает. Он роняет недокуренный косяк куда-то на пол, даже не думая, что может поджечь весь номер. Рука Джуна опускается ему на шею, а пальцы ласково гладят загривок. У Минхао не находится слов, чтобы описать все, что он чувствует, что он впервые осознает и открывает для себя. Если это то, что когда-то ощущал Джонхан, то он понимает, почему в конце концов тот так и не смог стать живым снова. Минхао касается губ Джуна, обводит мелкие ранки языком и прижимается, проводя зубами по влажной коже. Он слышит тихий стон и видит, как Джун закрывает глаза, доверчиво и невинно. Он нежно проводит пальцами горячей щеки и углубляет поцелуй. И закрывает глаза сам. * - Я не снижаю стоимость, - Джонхан ласково улыбается амбалу в наколках, что зовет себя “Джо”, и невинно разводит руками. - Таковы правила. На самом деле правил никаких нет, но Джонхан все равно это говорит. настороженно тянется к пистолету в кобуре, когда “Джо” напрягает шею. Вена на его бритом виске пульсирует, а прищуренные глаза обещают нечто ужасное. - Посмотрим. Джонхан грустно качает головой в сторону закрывшейся двери, и Минхао задается вопросом, зачем была эта встреча здесь. В офисе. - Он что-то сделает. - Ну конечно же, - говорит Джонхан и пожимает плечами. - Они всегда пытаются что-то сделать. Минхао открывает рот, чтобы сказать, что он имеет в виду не типичное покушение или перекупку партии, но в итоге не говорит ни слова про это. Джонхан знает. Он всегда все знает. - Хочу мороженое, - выдыхает Минхао, зная, что его услышат. Он сам не сильно понимает, зачем говорит именно это, именно сейчас и именно так, но прекрасно знает, что не получит тот ответ, что хочет. - В ресторане на Итевон есть прекрасное место. Советую фисташковое. У Джонхана голос спокойный, ласковый и совершенно фальшивый. Будто он говорит не с сыном. - Спасибо. Он выходит из офиса. И глотает совсем бессмысленную обиду. * В десять он уже считал себя взрослым и отказывался держать Джонхана за руку. Джонхан тогда фыркал и делал вид, что он его смертельно расстроил, жаловался Сынчолю, что у него жестокий сын и потом втихаря гладил по волосам ночами. Глупо, конечно, думать, что он его разлюбил. Но в тринадцать Минхао дико хотел, чтобы Джонхан снова попытался бы просто взять его за руку. Он еще в школе знал, что его отец занимается чем-то неправильным. Но только в шестнадцать узнал чем именно. И так и не понял - почему. Наверно, дело было в деньгах. Может - в чувстве контроля. А может Джонхан просто так и не смог понять, что ему делать после смерти Сынчоля. Только вот Минхао прекрасно помнит, как впервые с ужасом смотрел на умирающего друга, когда один из съехавших с катушек дилеров решил пойти пострелять в причастных к его проблемам. Джонхан был тем, кто не продал ему героин. Минхао - тем, кто увидел последние минуты жизни того, кто недавно пил с ним газировку. Школу тогда поменяли сразу, людей заткнули деньгами, а кошмары остались на всю жизнь. И в них всегда кто-то умирает неимоверно долго и мучительно. Минхао просыпается в холодном поту у себя в квартире - чересчур большой для него одного, но зато оборудованной по всем правилам безопасности. Правда это не спасает от эха криков и фантомного запаха крови. Сердце в груди стучит как бешеное, а в голове звенящая пустота, и он, дрожащими руками, делает то, что не делал долгие годы - пишет Джонхану “все ли хорошо?”. На смс он не отвечает долго. Слишком долго, если верить секундной стрелке, но потом телефон все же мигает входящим сообщением. “да. у тебя все в порядке?” Минхао облегченно выдыхает и отвечает коротким “да”. Сердце в груди не успокаивается, и Минхао все же решает, что он должен позвонить Джуну и узнать, что с ним. Пусть у него даже будет клиент. Плевать. Лишь бы услышать голос. Трубку поднимают на четвертый звонок, и у Минхао холодеет все внутри, когда он слышит хриплое: - Я же говорил - “посмотрим”. На фоне слышится приглушенный мат и скрежет чего-то металлического. Словно кто-то раскачивает цепи. - Какого хуя? - Всегда есть что-то дороже денег. Понимаешь? Звонок обрывается, и Минхао слушает тишину долгие две минуты. Он пытается набрать номер Джуна еще раз, но телефон отвечает ему мелодичным “аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”. В голове фантомный крик из кошмаров замолкает, сменяясь оглушающей тишиной. Он садится на пол и тяжело выдыхает. И почему-то даже не может заплакать. * Его находят полицейские, что в итоге пишут в протоколе “самоубийство”. Минхао их не винит. Он вообще уже никого не обвиняет. Джун смотрит в серое небо пустым взглядом, и Минхао с облегчением слышит, что “смерть была быстрой”. Джонхан, зачем-то, стоит рядом, неловким движением опускает руку на плечо в качестве поддержки, и молчит. Минхао даже кажется, что понимающе. Только вот он все равно дергается, пытаясь стряхнуть руку Джонхана. В кармане что-то звенит от резкого движения, и на влажную от утренней росы землю падает обручальное кольцо Сынчоля. Кажется, Минхао его таскал с собой последний месяц, как оберег, потому что все было каким-то странным. И кажется, он не особо помог. - Я думал ты давно его выкинул, - тихо говорит Джонхан, поднимая его. Серебро мелькает холодным светом на солнце, и Минхао впервые за долгие годы видит у него настоящую и теплую улыбку. - Я и забыл, что он был таким красивым, - добавляет он, говоря, кажется, совсем не о кольце. - Ты бы не выбрал некрасивого. Джонхан мягко смеется и аккуратно кладет кольцо Джуну в ладонь. Не надевая, а просто пряча от чужих глаз. - Давно надо было его похоронить. Минхао касается волос Джуна и делает два шага назад. - Ты ведь справишься один? Джонхан смотрит в сторону полицейских машин. Он делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Минхао считает про себя до двадцати, рассматривая почти не заметные морщины на его лице: - Все можно решить по другому. - Нельзя. Я не могу как ты. - Я не буду... просить прощения. Джонхан поворачивается к нему и делает какое-то странное движение, словно хочет обнять его, как когда-то в детстве, но так и замирает в неловкой позе с вытянутыми руками. Минхао усмехается. И идет в сторону своей машины. * В первую их встречу Джун сказал, что ему нравятся его руки - мозолистые ладони и тонкие запястья. Что он словно трогает фарфоровую вазу, что на деле оказалась обычной деревяшкой. Минхао тогда не понял сравнения, но потом по-мальчишески доказывал, что он не бревно, пока Джун смеялся в голос. Сейчас же он прекрасно понимает, что это все было совсем не о сексе. Он перерезает глотку уже третьему охраннику на складе, безучастно вытирая кровь с катаны о свою куртку. Светлая кожа от Гуччи тут же становится такой грязной, жалкой и ненужной, что Минхао начинает смеяться. Вот так вот. Кровь все делает бессмысленным. Он добирается до офиса “Джо” еще через три поворота, два трупа и включенную сигнализацию, что, впрочем, не сильно его напугало. Все причастные так просто со склада не уйдут, а остальные ему и даром не нужны. - Вот он! - слышится чей-то крик, и плечо прошивает резкая боль - видимо у “Джо” все же есть снайперы, раз не слышно было автоматной очереди. Минхао перекатом уходит с линии огня, прячась за какими-то коробками, наверно, с наркотиками, и трогает свою рану. Пуля похоже застряла в кости, и левая рука слушается плохо и отдает сильной болью по всему телу. - Я надеялся на исход получше. Хотя, любой исход тут не будет хэппи эндом. Голос “Джо” слышится откуда-то сбоку, и Минхао прищуривает глаза - уловить нужного человека в полумраке сложно, но знакомые татуировки оказываются почти что перед носом. Он делает выпад вперед - лезвие катаны входит по самую рукоять в еще живое тело, когда Минхао понимает, что его обманули. Он чувствует ровно три пули, что входят в его спину, пока он смотрит, как на его глазах умирает кто-то, чьего имени он даже не знает. “Джо” смеется где-то позади, надсадно и счастливо, и Минхао чувствует обиду. Не за то, что он не успел его убить. А за то, что подставился так быстро. Он выпускает катану из рук - мертвое тело с оставшимся в нем лезвием грузно заваливается на бок, пока сам Минхао падает на колени. Он слышит чьи-то крики и ощущает адский жар во всем теле. А еще чувствует вкус крови у себя во рту. - Мда, ну ты и живучий черт, - удивленно говорит кто-то сбоку, и Минхао понимает, что к его виску приставляют ствол. Он усмехается, еле удерживая себя от падения, и думает. Думает, что в целом-то он понимает своего отца, что решил жить дальше. Только вот вряд ли это можно было назвать жизнью. - Поверьте, вам потом будет хуже, - шепчет Минхао, сплевывая кровь. Ему кажется, что он слышит надменное фырканье Джуна и улыбается. Такие галлюцинации перед смертью ему нравятся. Куда больше, чем темнота перед выстрелом. * Джонхан смотрит на отчет от службы безопасности и удовлетворенно кивает. Сгоревшие склады легко можно выдать за несчастные случаи. А о “Джо” никто и вспоминать не будет. Особенно, если опознавать будет нечего. Он поднимается из-за стола и случайно задевает пиджаком рамку с фото, что разлетается на мелкие осколки по полу. Джонхан замирает на долгие десять секунд и тихо шепчет: - Я не буду извиняться. А потом закусывает губу. И впервые за долгие годы плачет.