video games

Ёнгук открывает бутылку пива об угол стола — оно золотится и пенится в мягких лучах августовского солнца, а ещё шипит, словно гадюка, лежащая на лесной тропе, — тихо, но угрожающе. Чунхон забирается с ногами на продавленный диван — он скрипит от каждого движения, как если бы был готов развалиться в любой момент — ножка тут, ножка там, и чунхонова нога тоже. Нет, конечно, сам Чунхон не собирается распадаться на части, хотя бы потому что внутри у него много штук, выглядящих куда хуже, чем пружины, нитки и винтики. Чунхон, конечно, не видел ничего этого на самом деле, но он видел картинки и даже видео, после которого не мог спать двое суток — боже, окей, желание узнать, как выглядит распиленный напополам человек, было неизмеримо глупым. Ладно, дебильным. Ёнгук делает пару глотков прямо из бутылки и, отпихнув её куда-то под стол, берёт в руки джойстик. Чунхон вздыхает и потирает большим пальцем ладонь. Ему бы тоже хотелось выпить. Ёнгук бросает на него быстрый взгляд, и Чунхон тоже хватается за джойстик. Жмёт на старт. Они всегда играют до первой победы, а потом проигравший идёт за колой и чипсами в ближайший магазин. Если проигрывает Чунхон, то Ёнгук почти всегда просит захватить ему пива, и тот не может отказать, потому что это же хён, ну. Со временем эта фраза становится Чунхону почти девизом, но он не может ничего с этим поделать, хотя на самом деле просто не пытается. Чунхон вздрагивает, когда на экране начинает мигать красным и высвечивается счёт. Ёнгук вновь бросает на него быстрый взгляд и отворачивается, пытаясь нашарить под столом бутылку. У Ёнгука горячие руки — Чунхон едва касается его пальцев, забирая пиво и делая глоток. От прикосновения по телу разбегается лёгкая дрожь, но Чунхон предпочитает думать, что это от того, что стекло на ощупь совсем ледяное, как будто бутылку достали из холодильника полминуты назад. Пиво едва ощутимо горчит на языке, но мысли и запах старой ёнгуковской квартиры горчат сильнее, и Чунхон возвращает бутылку обратно Ёнгуку в руки. Тот хмурится и допивает оставшуюся половину. Больше ничего не шипит, только едва слышна фоновая музыка из наушников, брошенных на пол. Чунхону становится немного спокойней, хотя он знает: если змея кажется мёртвой, это не значит, что она на самом деле мертва. Может быть, сейчас в его груди ворочает тяжёлые кольца огромный питон, чтобы потом сжать их на сердце и давить, пока у Чунхона изо рта не пойдёт кровь и не полетят мелкие пружинки и шурупы. Чунхон даже на мгновение испытывает давящее чувство где-то в горле. Едва различимые отголоски страха скользят по плечам и шее крохотными Micrurus tener и, кажется, пробираются внутрь головы. Чунхон замирает и боится дышать — вдруг укусит? Ёнгук молчит, только перебирает пальцами кнопки на джойстике, задавая настройки для новой игры. Чунхон на самом деле привык к тому, что Ёнгук молчит — ему не до того, у него свои, взрослые мысли в голове, а ещё музыка. Тоже в голове, ну и в сердце, наверное. Чунхон привык говорить за двоих, точнее, ему пришлось научиться, чтобы заполнять эту пустоту и расстояние между ними. Чунхону очень хочется касаться Ёнгука чаще и перестать делать вид, что это всё случайно, но у них тут другие правила. Ему бы нахуй идти со своей подростковой неловкой нежностью. Это обычно длинные монологи — Чунхон рассказывает о своих снах, в которых обезьяна носит костюм, бродит по заброшенным зданиям с фонарём и разговаривает, в этих снах Чунхон мальчик-айдол, делающий селки, которые подхватывает волна фанатов и взрывает интернет, ещё там он получает иммунитет от всех болезней и учится говорить правду. Ёнгук всегда лишь кивает или постукивает себя по колену. Чунхон не обижается — у хёна же музыка, ну. На самом деле научиться говорить правду было бы очень кстати. А ещё делать то, что тебе хочется и очень нужно, и, наверное, было бы неплохо научиться сокращаться расстояние между ладонями. Но пятнадцать сантиметров кажутся Чунхону чёртовой бездонной пропастью, а падать он ещё не готов. Ёнгук треплет его плечу и тепло улыбается, Чунхон ловит эту улыбку, а питон внутри шевелится и, кажется, превращается в шестиметровую анаконду. Чунхон жмёт на "play", на экране появляется полоса загрузки. Когда-нибудь он скажет всё, что думает, и чувствует, и едва ли сам понимает, но это будет не сегодня. Сейчас они ещё раз сыграют в эту игру. — Хён, если проиграешь, с тебя пиво.