Как изменить историю? Да просто!

Разговор с седовлаской дал мне моральных сил действовать. Поначалу беременность, легализация, контроль над прыжками, что с увеличением срока происходили часто и спонтанно, желание наверстать все то, чего я скоро буду лишена – все это отвлекало. Я начала чувствовать, что едва ли к седьмому месяцу смогу спокойно перемещаться, не боясь на секунду потерять контроль и оказаться замурованной куда-нибудь в стену, поэтому приняла волевое решение действовать. Эх, хорошо, наверное, быть страусом. Может ну его? Подумаешь месяцем раньше, месяцем позже? Ну, кстати, да, наверное, можно отложить месяца до седьмого. А что? Весьма неплохая идея. Подожду еще месяца два, вот потом… Все «потом» случились сейчас. Вот секунду назад я сверлила взглядом дверь отцовской квартиры, а потом искрящаяся по бокам воронка портала раскрылась за какую-то долю секунды, заставляя меня позавидовать скорости открытия порталов, полностью скрывая от взора входную дверь, зато являя убранство гостиной. - Чай уже остывает. Поджала губы, оглядывая пустующий коридор. - А если кто-то увидит? – шагнула в портал, оказываясь в квартире. Отец на секунду отвлекся от созерцания закатного солнца, кивков головы указывая на дымящуюся кружку чая и блюдце любимых пирожных. - Я давно выкупил весь этаж. - То есть кричать бесполезно? - А ты собралась кричать? - А мне не нужно быть к этому готовой? - Кира, - он тяжело вздохнул, оборачиваясь. - Ладно. Я вздохнула, усаживаясь на диван и притягивая к себе горячую чашку. - Знал, что я приду? - Почувствовал портал. Вот и все объяснение. Как же тяжело. - Ничего не изменилось, Кира, но ты все же пришла. - Ты думаешь, что я буду что-то спрашивать? - Разве это не так? - Не совсем. Буду говорить я. Хотя на самом деле, у меня есть только один вопрос. Ответишь хотя бы на него? - Кира, не нужно тебе… Это, наверно, было некой степенью профессиональной деформации. Умение ставить и задавать неудобные вопросы. Зачастую самые неудобные вопросы звучат довольно безобидно, но способны сменить вектор разговора на сто восемьдесят градусов. - Сколько мне лет, пап? Я молчаливо грела руки о горячий фарфор, наблюдая за тем, как одна эмоция на его лице сменяется другой. Удивление. В миг взлетевшие брови, чуть приоткрытые губы. От удивления, конечно же. Непонимание. Всего секунда, а он уже хмурит брови, поджимая губы. Гнев. И вот тогда мне становится по-настоящему страшно. Я не способна ощущать чакру или что-нибудь в этом духе, но буквально чувствую, как давящая сила расходится от его тела волнами, падает мне на плечи, вжимая в диван. Всего какая-то доля секунды и мне кажется, что человек передо мной вовсе не человек. И уж тем более не мой отец. Но проходит еще секунда и давление пропадает, а я лишь чувствую, как дрожат руки, по которым течет расплескавшийся горячий чай. И он тоже меняется в лице. Раскаяние. Подлетает так быстро, что я едва успеваю сделать вдох. Мягко, но настойчиво вырывает из рук чашку с чаем, стирая с рук пролившиеся капли чая. - Я не хотел. – пожимает губы, отчетливо видя страх в моих глазах. Как тут не испугаться?! - Умеешь же ты, Кира… - качает головой и вновь создает, между нами, дистанцию. Наверняка только для того, чтобы успокоить моё колотящееся сердце. – Почему тебя интересует именно это? - Сколько, пап? - Двадцать девять. Тебе двадцать девять. Ты можешь… - Нет, - коротко отвечаю на недосказанный вопрос, - пока, очевидно, нет. Ты был так удивлен. Разгневан. - Еще бы. - Не сейчас, пап. Мне, очевидно, удается его удивить. - В день, когда мы пришли с Какаши. Ты был так удивлен и разгневан, что даже не обратил внимания на оговорку Руслана, ведь так? – улыбаюсь, вытягивая из кармана толстовки тот самый первый том манги, попутно вспоминая то, что сказал когда-то Габинский, - поговаривают, что для создания одного занятного цветочка… Хмурится, очевидно пытаясь вспомнить. А когда вспоминает, начинает хмуриться еще сильнее, пытаясь понять. - Тебя не удивляет откуда он знает? Ведь ты сам сказал, что люди с потрясающей скоростью забывают свою собственную историю. - Ты умеешь удивлять, Кира. Откуда? - Этой мой почерк, - я кидаю ему крохотный томик, который он ловит практически не глядя, - уроборос. Змей, что кусает сам себя за хвост, порождая временную петлю. Занятная вещь, не хочешь на старости лет увлечься японской литературой? Признаться честно, я с неким садистским удовольствием наблюдаю за тем, как эмоции на его лице сменяют одна другую. - Вот оно как. – он задумчиво вертит в руках книжку, - и из этих книжек ты узнала кто я? - Тебя там нет. И меня там нет. Но догадаться было не сложно. Хотя вопрос с возрастом меня изрядно беспокоил. - Тогда зачем ты мне ее показала? - Зато знаешь, что там есть? Конец света в миниатюре, мировая война и воскрешение Кагуи. И так уж получилось, папа, что Коноха теперь тоже мой дом. А жить на пепелище мне не прельщает. Я не сомневаюсь в том, что ты силен и верю в то, что причинять мне вред ты не хочешь. Поэтому мне нужна твоя помощь.