О вспыльчивости и буднях.

— Пиздец, мне в этом говне ещё обратно ехать, — Череватый возмущённо шаркает ногой по земле, осматриваясь, где бы пройти так, чтоб не вляпаться по шейные позвонки. Но впереди только огромная лужа с небольшой каёмкой грязи сбоку. Влад переводит взгляд на демона, который с усмешкой проплывает поверх лужи, вовсе не имея таких понятий как «грязь» и «испачкаться». — Я могу перенести, если хотите. Череватый оборачивается, вопросительно приподнимая брови. Он не до конца понял, всерьёз это Илья сказал или в шутку, но правила игры принял. — Хочу. И скалится. Ровно до тех пор, пока его не подхватывают на руки и не переносят на другую сторону лужи. А держат аккуратно, но очень даже крепко, сразу видно, что ронять не собираются. Если и уронят, то позже не отмоются от порчи на понос. — Спасибо, — бросает немного растерянно, отмахиваясь от гадостей, которые нашёптывает демон откуда-то сбоку. Губы Ларионова трогает лёгкая улыбка. Он даже и не думал, что такой вспыльчивый и агрессивный чернокнижник может так растеряться от такого безобидного жеста. То ли от влияния Толика, то ли от собственного конфликта с самим собой, Владислав всё же собирается с мыслями и доводит испытание до конца, больше не возмущаясь. Он в целом ведёт себя странно: больше молчит, напряжённо осматривается и постоянно отмахивается от кого-то. С боем закончив, он спешит удалиться. Уже в поезде, сидя в купе, Череватый слышит стук, а потом дверь бесцеремонно открывается. — Можно? — Ларионов в рамках приличия стоит ещё несколько секунд в дверном проёме, а потом проходит и щёлкает замком на двери. — Не можно, но ты ж не выйдешь, — фыркает, подвинувшись и освободив место для гостя. — Сволочь ты. — Толик говорит, — добавляет, поймав вопросительный взгляд Ильи и пожимает плечами. — Учитывая, как ты засмущался сегодня, это твоя реплика. Влад смотрит долго. Подавляет вспыльчивое желание ткнуть ему под рёбра чем-нибудь острым. Желательно длинным. — Узнаю этот взгляд, уже нашептал мне порчу, да? — Илья растягивает губы в улыбке, присев на освободившееся место. — Ты однажды договоришься и язык-то я тебе отрежу и использую для ритуала на привлечение денег. Ларионов только смеётся, абсолютно не веря во всю эту чернокнижную ерунду. Пусть хоть кем будет. Чем бы дитя не тешилось, как говорится, да? — Да кто ж знал, что ты дурак спонтанный, а? — подвинувшись, опирается о подушку спиной и закидывает ноги на колени Ильи и смотрит с вызовом так, словно спрашивая, что тот теперь будет делать. — Да ты сам такой же. То прилично одет, как библиотекарь, то глушишь самогон на перекрёстке, — скинув с ног Череватого обувь, Ларионов проходится пальцами по стопе, проверяя боязнь щекотки. — Блять, а по пальцам? — Влад дёргает ногой, отстраняясь от пальцев. Щекотки он особо не боится, просто неприятны прикосновения. Придвинувшись обратно и, едва ли не на коленях у Ильи сидя, цепляет ведущего пальцами за подбородок и пристально смотрит в глаза. Тяжело так, пристально, дурманя настолько сильно, что даже лёгкая улыбка с губ сползает. — И не только по твоим, до колена седьмого получишь, — быстро шепчет, кусая клыками за губу. Ларионов как-то запоздало воспринимает происходящее, если вообще воспринимает, находясь где-то в прострации. Череватый, пользуясь моментом, цепляет его запястье и протыкает безымянный палец иглой, непонятно откуда взявшейся. Илья, кажется, даже ничего не чувствует, а Влад уже что-то сбивчиво нашёптывает, размазывая каплю крови по десятирублёвой купюре. Не столько порча, сколько маленькая гадость. Череватый любил, чтоб последнее слово оставалось за ним. Когда Илья приходит в себя, Влад уже лежит на соседней койке и листает какую-то книгу в недвусмысленном чёрном переплёте. — Надеюсь, ты не занёс мне никакой инфекции, — Ларионов цокает языком, скептически осматривая палец, заботливо залепленный пластырем. После раза… шестнадцатого, наверное, Илья перестал удивляться подобным выходкам. Ничего страшнее неуклюжести с ним не случалось, конечно, но и Ларионов в порчи не верил. О свою же ногу он спотыкался и до знакомства с чернокнижником. — С днем ВИЧа, — бросает Череватый, не поднимая взгляда со страниц.