Чёрное стекло и белое золото

"Не иди к порталу. Я позабочусь о том, чтобы если ты сделаешь это, ты пожалеешь о своём решении. Это даже не предупреждение. Мы придём, чтобы убедиться в том, что ты не сошёл с пути. :]"

Кладбищенская тишина белого замка нарушается лишь громким стуком шагов, сбитым дыханием путешественника и трепетанием огня в факелах. Карл бежит, не оглядываясь, он бежит, задыхаясь, спотыкаясь и чуть ли не падая, бежит, потому что знает — то, что за его спиной, страшнее всего, через что он проходил в своей жизни. Бежит, чтобы выжить и вернуться назад, чтобы сохранить свою память, свои чувства, свою семью. «Поторопись» — шепчет ему голос, подгоняя его, заставляя ускориться, даже если лёгкие жгло огнём, а мокрая толстовка, тяжёлая, как настоящий доспех, тянула вниз, упасть на кварцевые плиты. Он слышит странный шорох за своей спиной, и ужас впивается в его сердце когтями, он пытается бежать быстрее, ускориться, думая лишь о том, как бы быстрее добраться до портала. И это играет с ним злую шутку, ведь Карл оступается и падает на белые-белые плиты, больно ударяясь, врезаясь в холодный пол, и, кажется, будто весь воздух, бывший в его лёгких, выскользнул из груди и покинул его. Когда его голова коснулась стены замка, зрение Джейкобса затмилось на несколько мгновений, и этого было достаточно, чтобы дезориентировать его. Когда он пытается подняться на ноги, его руки дрожат, не желая служить своему хозяину надёжной опорой. Пальцы впиваются в плитку и скользят по ней, будто пытаясь удержать его на земле, но он все же встаёт на ватные ноги, сгинаясь от боли в теле, поднимая взор, зная, что сейчас встретится с тем, что гналось за ним… Карл замирает, его глаза расширяются до размера блюдец, когда он видит такие знакомые мягкие черты.

***

Его собственная копия моргнула своими золотыми глазами — безжизненными, будто бы стеклянными, глазами, пугающими Карла до чёртиков. В руках копия держит мёртвую черную розу, на которой и сосредоточено её внимание. А потом она поднимает взор на Карла, и путешественника пробирает дрожь, когда губы копии изгинаются в хитрой улыбкой, а глаза вспыхивают жадностью охотника, наконец-то загнавшего добычу в угол. Джейкобс чувствует, как его горло будто бы сдавливает сильная, неумолимая рука, и он задыхается, теряет возможность вдохнуть, окутанный страхом, будто бы колючей лозой. Кажется, будто весь мир замирает в этот момент, когда холодное золото мерцает превосходством, а тёплая медь — диким ужасом, подобно зверушке, запертой в клетке, зверушке, знающей, что сейчас её тело рассекут клинком. Копия делает шаг вперёд, а Карл не может даже двинуться, лишь смотрит на неё расширенными от страха глазами и молит всех богов мира о помощи. Каждая мышца его тела заледенела, окаменела, застыла и не хочет совершать даже малейшего колебания. Шаг, ещё шаг, пугающая фигура все ближе к нему, и лишь когда между ними остаётся всего три белых плитки проклятого замка, что-то вдруг пробуждается в душе Карла, и по его телу проходит волна жара, пробуждая затуманенный ужасом разум от морозной дымки. Он чувствует какой-то крохотной частью души чье-то присутствие, чувствует, что кто-то за его спиной, и это неожиданно успокаивающе, ведь, как ни странно, разум Карла сразу же, без размышлений, доверяет незнакомцу, свято веря, что главная опасность уже перед его глазами и страшнее ничего уже быть не может. Он чувствует призрачно-реальное прикосновение, чьи-то руки, которые он, кажется, знает, но не может вспомнить, откуда. Чувствует искорки тепла, чувствует прилив сил, чувствует пробуждение чего-то невероятно древнего и безмерно юного. «Бегите» — шепчет ему чей-то голос, тонкие аристократичные пальцы с тяжёлыми кольцами опускаются на его плечи, и сердце сдавливает щемящая тоска, когда осознание обрушивается на него. — «Мы задержим его, мистер Джейкобс, просто бегите, хорошо?» Знакомый до боли голос, утерянный в вечности запах дорогого вина и морской соли, шершавая острогранная маска, задевающая щеку. Карл знал эти чувства, он только лишь не мог вспомнить, не мог… «Хэй, мальчик-рассказчик, ты бы послушал скрягу-дворянина!» — женский голос, принадлежащий старой, но энергичной даме, скрипит возле его уха, и в памяти Карла пробуждаются образы соснового леса и яркого костра, горящего даже в дождливые ночи. Он видел их уже, он слышал их уже, он помнит музыку — две совершенно разные мелодии смешиваются в его мозгу, мягкий, медленный вальс и быстрые дрожания гитарных струн. За его плечами — два мира, два времени, два разных, но одинаковых человека, два голоса их прошлого, которые прошли с ним через кровь, порох и выстрелы, прошли через заброшенные равнины Дикого Запада и через Призрачный Замок, через коридоры Поместья и через Арену. Кажется, будто эти два человека связаны с ним неразделимой нитью, и он чувствует ещё бесчисленность нитей в своём будущем, и, к своему шоку, настоящем, несколько красных канатиков, ведущих к другим его защитникам, вышедшим оберегать его от духа белого замка. — Хорошо, — шепчет Карл хриплым голосом, не отрывая печального взгляда от того, как два ковбоя преграждают путь его златоглазой копии, громкими, чуть пьяноватыми голосами дразня духа с чёрной розой, выводя его из себя, чтобы он отвлёкся, сосредоточил внимание на защитниках маленького путешественника. Чтобы Карл мог сбежать. Джейкобс стирает с щёк непонятно когда появившиеся на них слёзы, молча кивая своим двум спутникам — даме в неприлично открытых белых одеждах и высокому аристократу с извечным бокалом вина в руках. На их лицах — печально-утешающие улыбки, они знают, что их ждёт, но это не останавливает их от его защиты. Они готовы были отдать свои призрачные жизни за него, позволить духу сжечь их души, и Карл не имел право остановить их, даже если и хотел. Он в последний раз провожает их всех грустным взглядом, краем глаза замечая ещё три фигуры, которые находились так далеко в тумане, что он не мог разглядеть их, и поворачивается к лестнице, к факелам, бежит по мокрым ступеням, чуть не падая, но сильные руки удерживают его от столкновения с кварцевыми плитами. Рядом с ним — ещё один его спутник, лишь он пошёл с ним, не оставшись внизу. Высокий, черноволосый, с изумрудно-виридиановыми глазами и такой аурой силы, что Карл мгновенно чувствует себя рядом с ним комфортно и защищённо. Два красивых механических крыла раскрываются за спиной его спутника, закрывая их промерзшие тела от падающих с неба капель. Вместе они доходят до верхних ступеней, вместе добираются до портала, и лишь тогда Гривус, подарив спутнику необычайно нежную улыбку, осторожно, мимолетно целует его в лоб и уходит, оставляя Карла одного, с книгой на пьедестале, книгой, которую он боялся прочитать. Он, как и все, погибнет от рук этого странного златоглазого Карла. Путешественник чувствует это своей кожей, своим сердцем, чувствует, как обрываются нити, чувствует, как ручьи слез текут по его щекам, но он не может сейчас подвести их, не может допустить, чтобы их жертва была напрасной. Когда его взгляд скользит по чернилам на острых страницах книги, он проглатывает слова, даже не осознавая их смысла, его затуманенный разум не может уловить значения красиво выведенных каракулей. Опуская — почти кидая, даже сбивая мёртвую розу — книгу, Карл подходит к окнам, впиваясь пальцами в раму и смотря на замок, смотря с неизмеримой тоской и зарождающейся в глубине сердца яростью. В порыве злости Джейкобс возвращается к книге, вырывает страницы с обращением Промежутка (книга воет от боли, и Карл чувствует мрачное удовлетворение), сминает их и бросает в окно, даже не оставаясь, чтобы посмотреть на то, куда они упадут — его ждёт тайна, скрывающаяся за порталом, тайна, которую замок так не хотел ему показывать. Пурпур, аметист, маджента и индиго — краски портала захватывают Карла в свой магический вихрь, перенося его уставшую душу за пределы белого мира.

***

Кажется, что погода Другой Стороны соответствует его настроению — если в Промежутке его хлестал ливень, то чёрный замок встречает его тихим, грустным дождём. Крохотные капельки скользят по чёрной ткани его толстовки, падая на чёрные камни, впитываясь в чёрную землю. Всё здесь было противоположностью кристальной чистоте Промежутка. И, если честно, Карл не знал, как к этому относиться и чего ему ожидать от Другой Стороны. Он честно не хотел об этом думать сейчас. Едва вгдлядываясь в замысловатый узор дорожки, роняя слёзы на найденную в главной зале книгу и опускаясь прямо возле пьедестала с цветком на тёплый пол. Карл тоскует. В белом замке он оставил кого-то большего, чем просто приятелей из разных времён.

***

Карл ненавидит свои книги прямо сейчас. Он не может смотреть на их яркие обложки без злости и желания разорвать все страницы на части, как дикий зверь. С трудом он заставляет себя записать историю своего путешествия, ломаясь каждый раз, когда имена Гривуса-Джона-Хэндсома появляются под его пером. Кажется, будто он знал его вечность? Кажется, будто они были предназначены друг другу, как и с каждым из его родственных душ? Как с Сапнапом? Карлу определённо нужны его тёплые руки сейчас, и дождь, жестоко стучащий по крыше библиотеки, не сможет остановить его. Хотя часть его души хочет остаться в маленьком уголочке под старым грибом и найти их имена в его книгах. Он видит знакомую фигуру через окно их грибного домика и сразу бежит к двери, открывая её настежь и заливая пол водой, падающей с толстовки. Его жених, услышав шум, вышел с кухни, и Карл тут же бросился к нему, прижимаясь к Сапнапу всем телом и тихо всхлипывая. Демон тут же крепко обнял его, успокаивающе поглаживая спину, пока путешественник дрожал и заливал слезами его плечо. — Ну, малыш, не бойся, все хорошо, ты со мной, никто не тронет тебя… — шептал Сапнап, нагревая ладони, чтобы пустить через тело Карла волну успокаивающего тепла. Жар его рук раньше всегда помогал Джейкобсу почувствовать себя в безопасности, но сейчас, кажется, лишь раззадорил его тревогу, и Сапнап, выругавшись, поднял жениха на руки и понёс наверх, в их кровать, надеясь, что забитая книжными полками и пропахшая чернилами и старой бумагой комната создаст необходимую путешественнику атмосферу комфорта. И, кажется, это действительно помогло — укутавшись в тёплое одеяло и взяв в руки одну из своих драгоценных книг, Карл начал успокаиваться, даже отстранился от плеча Сапнапа и посмотрел куда-то в окно, за которым гремел дождь, сыплющийся из пухлых серых облаков. Сапнап побежал вниз, за чаем и любимыми сладостями Карла, не заметив, как глаза путешественника на мгновение сверкнули холодным золотом.