Пойдём в кафе?

Зал, наполненный размеренным шумом автоматов; люди, словно тараканы, разбежавшиеся по разным углам торгового центра; он и она, удивлённо смотрящие в глаза друг другу. Никто из них даже не собирается начать говорить. Губы их нервно поджаты, начала бровей сведены к переносице, а грудь ошалело скачет, взволновавшись. Они полностью обескуражены, растеряны и, словно налитые свинцом, не могут сдвинуться с места. — Асэми?! — наконец звучит громкий мужской голос. Девушка привычно ёжится, страшась грубого тона. Его красные глаза обрамлены длинными прозрачными ресницами, брови нахмурены, голова неверяще выставлена вперёд. — Тупица, почему молчишь? — Я... Как твоя жизнь? — она стеснительно чешет затылок, прячет глаза, опустив их в пол. Кацуки хмыкает. Он думает, что Асэми задала глупый вопрос. Окинув её изучающим взглядом, он уже начинает разворачиваться, чтобы уйти. Она, встрепенувшись, начинает тараторить, слабо выставив руки вперёд, будто бы хочет ухватиться за его куртку. — Пойдём в кафе? На первом этаже есть одно. Там ещё столик в конце, обычно там тихо и никого нет. — глаза у Асэми нервно бегают. Парень слабо кивает головой. Она уже делает шаг, но выжидающе смотрит на ноги Кацуки. Он не идёт. — Кац... Бакуго? — чувствуя, недовольный взгляд парня, она, наконец, поднимает на него глаза, вопросительно смотрит в красные огоньки напротив. — Что? — Асэми говорит на выдохе, чуть слышно, совсем неуверенно. — Не веди себя так, словно мы чужие. Девять лет отношений для тебя шутка? Кацуки совсем не нравилось то, как Асэми осеклась, произнося его имя, следом называя его фамилию. Отторжение у Асэми. Предательство у Бакуго. — Просто пошли уже. Они сидят за тем дальним тихим столиком, слишком часто молча в неловкости. Никто из них не уследил за тягучей беседой, когда она переросла в просмотр более удобного отеля. Большие светлые стены, отражающие жёлтые огоньки от ламп. Кожаные кресла тёмно-шоколадного цвета в зале ожидания. У ресепшна их встречает улыбающаяся девушка. — Миссис Кондо, ключ от вашего номера. На стол шумно падает связка из двух железных ключей, выскальзывая из рук портье. Девушка испуганно извиняется, поднимая ключи, податливо выставляя руку вперёд. Асэми и Кацуки проходят вглубь светлого коридора, высматривая соответствующие цифры на двери. Заходят внутрь комнаты. Большая высокая кровать, светлые стены, приятный свет ламп. — Кондо? — Я замужем. Бакуго молчит. Внутри щёлкает: это треснуло доверие к ней. К девушке, с которой он был бок о бок все девять лет. Они начали встречаться с четырнадцати. Неуклюжие, отделённые невидимой стеной стыда, они всё же пытались смотреть в глаза намного чаще и дольше, чем остальным сверстникам. Кацуки хмурится ещё больше, вспоминая их последний год отношений, наполненный едкой смесью из частых ссор и секса. — Не могла сказать об этом раньше? — недовольно спрашивает Бакуго, проходя внутрь номера. Кондо молчит, в замешательстве оглаживая запястья. Она тоже помнит их последний год: секс во время ссоры, секс после ссоры, секс перед ссорой. После разрыва она даже чувствовала, как с души упал тяжелейший камень, завязанный верёвкой на шее обоих, тянувший вниз, впивающийся в кожу, больно опаляя их тела. Но после трёхлетней эйфории, неожиданно проснувшись от туманного сна, Кондо огляделась по сторонам: слева нелюбимый муж, справа жёлто-зелёный ковёр. У девушки уже были оправдания насчёт цвета ковра: выбрал муж, и неважно, что жёлто-зелёному махровому, совершенно неподходящему к их спальне ковру, привела его именно Кондо. До сих пор этот ковёр смотрится в семейной спальне, словно чужой. Бакуго оглядывает себя в зеркале: небольшие мешки под глазами, красные белки глаз — лопнувшие сосуды. Он смачивает ладонь под прозрачной струёй из крана, шлёпает ею по лицу, жалобно выдыхая. Ему нравилось с Кондо, особенно секс с ней, но сейчас, когда они не виделись почти пять лет; сейчас, когда они, вновь встретившись, сняли номер, чтобы повторить всё то, что было в их отношениях, он видит, как за дверью мир сгущается, покрываясь всё более мрачными оттенками. Кацуки знает, что, если он выйдет из ванной, то всё это превратится в большой забег по кругу, превращая их жизнь в миф о Сизифе. Кацуки никогда не отступал. Даже, когда дело пахло настоящей дрянью. Он выходит. — Асэми. — он запинается в раздумьях. — Асэми ведь? Имя-то ты не успела сменить? Кондо отрицательно машет головой, занося ноги под кровать. Бакуго видит это движение, хмурится: «Ей что-то не нравится? Вечно она так делает. Постоянно жмётся по углам. Идиотка» — Я не говорила, что вышла замуж? Кацуки отрицательно качает головой. Асэми продолжает: — Ты мог видеть кольцо. — она опускает глаза, бросая взгляд на блик света в желтеющем металле. Но вместо него видит след светлеющей полоски кожи: Асэми сняла кольцо, когда предложила ему пойти в кафе. — Забудь. Она встаёт напротив парня, поправляя волосы. Локоны тёмных волос нежно обрамляют её лицо, редкими волосками выбиваясь из общей причёски. Кондо заглядывает прямо в нутро Кацуки, пытаясь разглядеть в нём ту жилку, отвечающую за чувства. Ей хочется верить в то, что сердце Бакуго ещё может колыхаться от её имени или едва уловимого запаха духов. Она не меняла аромат уже восемь лет. Кацуки должен слышать её за три километра. Он должен выучить её запах. — Получается, ты изменяешь мужу? Напомнить, что всё это, — Кацуки водит головой по кругу, как бы очерчивая всё пространство комнаты. — твоя инициатива? Бакуго хмурится. Делает недовольное лицо ровно так же, как и на фанатских фото, интервью и плакатах. Асэми боится, что он отдалился от неё, и теперь ей уже нет пути к тому, чтобы увидеть обнажённое нутро Кацуки, его спокойно опущенные уголки губ, и расслабленные руки, не желающие ежесекундно выпускать искры из ладоней. Окунаясь в истоки их странной любви, Асэми вспоминает: Кацуки любил читать романтику. В основном мангу, очень наивную, с простыми сюжетами, персонажами и такими же лёгкими намерениями — любить и быть любимыми. Бакуго тоже хотел этого. Кондо предполагает, что Кацуки долго искал ту самую из той самой манги, зачитанной до развалившегося переплёта; мучительно искал подход к понравившейся девушке. Действительно долго, ведь Бакуго знал, какое впечатление производил на окружающих: угрюмый и злой, неспособный даже на маленькую тактильность. Спустя время, когда Кацуки сумел расположить к себе Асэми, она поняла что парень и вправду не любит, когда его обнимают. Кондо связывает это с матерью Кацуки. Она любила распускать кулаки. С грустным видом она начинает: — Мой муж... — Асэми поднимает глаза на Кацуки. — знает, чем я тут занимаюсь. — взглядом она касается его крепких плеч, бледной шеи, колючих прозрачных волос. — И с кем. — закрепляя свои оглядывания, добавляет Кондо. Врёт, лишь желая, чтобы произнесённое ей было правдой. — Ты хочешь как в мелодрамах: чтобы твой уёбыш-муж пришёл во время нашего секса и убил меня? Хочешь, чтобы и он стал ревновать? — Бакуго ступает первым на шахматной доске. Сразу делая ход так, чтобы занять центр доски. Асэми точно проиграет, Кацуки только усмехнётся с привычным злобным, ухмыляющимся тоном. — «И он»? Хочешь снова обвинить меня в нашем разрыве? — улыбается девушка. Но улыбка эта слабая, только в уголках губ. Улыбаться шире, издеваясь над Бакуго, она никогда бы не стала. Внутри Кацуки разрывает от этой улыбки. Без него, доселе всегда защищающего её, Кондо и сама обросла некой бронёй: иногда кидала злобные взгляды, в открытую усмехалась, не стеснялась сказать колкость в ответ. Бакуго сейчас смотрит на другую Асэми — взрослую, с потемневшими волосами, осунувшимися плечами, с волнением ходящими то верх, то вниз. Ему... Нравится то, что она научилась стоять на своём? Или, может, не нравится... Он боится, что теперь Асэми не будет чувствовать прежней нужды в защите Бакуго. — Миссис Кондо, — Кацуки даже не скрывает своего недовольного шипения. — зачем ты выходила замуж, если не любишь его? — Кто сказал, что я не люблю его? — А стала бы ты изменять в таком случае? Не держи меня за дурака. Твой муж тебя обижает? Кацуки даже сейчас не может отпустить свою прошлую роль защитника. Асэми, успокаиваясь, улыбается этому. — Вот именно, он ни обижает, ни смотрит, ни касается меня. Он не знает меня и не хочет знать. После свадьбы мы как незнакомцы, вынужденные жить в одном доме. Моя роль — быть обслугой для него. — Асэми поджимает губы, закрывает глаза и, глубоко вздохнув, шумно и досадно выпускает воздух обратно. Бакуго садится рядом. Хмурится и зло смотрит на девушку. — Обними меня, — шепчет Асэми. — как раньше. Ты всегда обнимал меня, не давая обнять себя самого. Ты такой... — она медлит, подбирая более нужное слово. — Ты как будто в куполе, который я не могу разбить. Бакуго хмыкает, лишь отдалённо понимая смысл её метафоры. — Решила заменить мною недостаток внимания от мужа? — Кацуки готов обнять её, но не может переступить через себя — обида на девушку оказывается сильнее. В сознании вновь всплывают звук закрывающейся двери и корявые буквы на прощальной записке. Асэми словно пронзают острыми шипами. — Просто обними, Бакуго, прошу тебя. — она садится ближе к парню, стеклянными глазами смотрит в его шею. — Муж... Наш брак был ошибкой. Она умалчивает о том, что, соглашаясь на предложение начать отношения, она отчётливо видела перед собой светлые волосы, красные глаза и хмурое лицо. Её муж похож на Бакуго: такие же прозрачные волосы, яркие глаза, резкий характер и потребность быть любимым. Асэми очень старалась видеть в муже Кацуки, но обманывать себя вечность совсем не получалось: с каждым днём лицо мужа покрывалось осколками разрушающегося образа. Эти осколки громко падали на пол, впиваясь в их брак, заставляя кровоточить, и жалобно забиваться в угол квартиры, разрушая идиллию молодожёнов. Муж не любил свою жену, Асэми не любила своего мужа. Оба хотели лишь заполнить пустоту внутри, но в итоге опустошили себя до конца, скручивая внутри одиночество в тугой узел. Кондо и сама знала, что её муж тоже видел в ней давно ушедшего любимого человека. Кацуки медленно, с неким намерением заставить Асэми самой прильнуть к нему, поднимает руки, осторожно касается мягких женских плеч. Прижимает её к своей груди, зарываясь носом в пушистые волосы. Они пахнут карамелью. Раньше Асэми хватало его запаха, но сейчас она сама пахнет им. Бакуго усмехается. Кондо дотрагивается до его колена, тонкой рукой ведёт вверх по чёрным штанам, дотронувшись до члена сквозь ткань, останавливается, слегка нажимая. Она поднимает голову, смотря в глаза, молчаливо спрашивает разрешения. Парень касается её губ своими, грубо хватаясь за женскую челюсть. Они громко чмокают слюной, иногда касаясь друг друга зубами. Кацуки с удивлением понимает, какие у Асэми нежные, тонкие губы. Долго находясь в разлуке, он замечает новые родинки на её руках. Они совсем маленькие коричневые точечки на внутренней стороне её руки, рядом с линией начала роста тонких волос. Если провести между ними линию, то получится красивый ровный треугольник, третья точка которого уж слишком маленькая для остальных двух. — Мне стыдно. Плохая ли я жена? Можно ли мне так поступать с ним? Она слышит тяжёлый вздох. В глазах Бакуго одиноким огоньком в тёмной комнате, горит желание вновь поцеловать её, коснуться маленькой груди, укусить низ живота. — Заткнись. Бакуго вновь целует её, роняя на кровать, запуская свои руки ей под талию. Асэми жмурится, нехотя вспоминая их отношения; то, как она каждый раз сгорала, когда Бакуго отмахивался от неё, вновь ставя свои желания в приоритет. Так и сейчас: он проигнорировал её, заставил подчиниться себе, сделать всё так, как хочет он. Асэми выгибается в спине, поворачивая голову вбок, прерывая поцелуй. Бакуго по-прежнему плотно держит женскую талию, целует шею, оставляя мокрые следы на коже. Он чувствует, как она напрягается из-за неприятного холода, исходящего от мокрой шеи. Одной рукой Кацуки подхватывает девушку под шею, другой — под талию, слабо поднимает её, укладывая на край кровати. Шумно хрустит бежевое постельное бельё, неминуемо собираясь бугорками-складками под ослабевающим телом Асэми. Кровать в этом номере слишком высока, и Бакуго не приходится сгибаться в коленях, их промежности и так соприкасаются друг с другом, с усердием стараясь держаться ещё плотнее. Их одежда трётся между собой, разгорячённое тело Бакуго наполняется нетерпимостью. Он грубо расстёгивает железную пуговицу женских джинсов, спускает собачку вниз по молнии, нетерпеливо снимает штаны. Плотная синяя ткань жалобно хрустит, некоторые швы рвутся, оставляя за собой неаккуратно взъерошенные волоски ниток. Они напоминают пушистую ель, красавицу леса, одиноко стоящую поодаль всех деревьев. — Бакуго... Он не отзывается. — Бакуго. — повторяет она, вновь не получая ответа. Кацуки нужно его имя, набор из шести звуков, слетающих с её губ. Ему нужно знать, что она его не забыла; что она может кривить губы и напрягать язык так, чтобы чётко проговаривать его имя. Пытаясь успокоить себя, он игнорирует её. — Кацу... — выдыхает она, попадая точно в цель. Явно не ожидавший именно этого сокращения, он вздрагивает. Его руки, как натянутые струнки, слегка дёргаются, брови по привычке хмурятся. Он растерян, на дне его глаз нехотя сверкает смущение. Асэми видит это и ей всё становится ясно: Бакуго до сих пор может подпустить к себе только её. Это честь. В ней ярким огнём загорается доверие. — Кацу, — повторяет она. — не рви мою одежду. Пожалуйста, будь нежнее. — Кондо заботливо запускает пальцы в его колючие волосы, массирует кожу головы, стараясь впускать через подушечки свою радость. Всё, что она испытывает сейчас — радость, ровно такая же, как проснуться от тёплых солнечных лучей ранним утром. Крепкие руки аккуратно подхватывают край штанов, бережно снимают с женских ног. Асэми хватают под колени, разводя их широко в стороны. Девушка выгибает поясницу, не в силах справиться с возбуждением. — Тупица, скажи, что именно ты хочешь? Бакуго любил грязные разговоры, и Кондо помнила об этом. Она выставляет вперёд руки, в воздухе шаря ими, пытаясь нащупать лицо парня. — Проведи языком, попробуй на вкус, намочи своей слюной мои трусы. — она выдыхает, и комната бы точно наполнилась плотным паром, оставляющим капли воды на стенах. Довольный Кацуки высовывает язык, с него ровной прозрачной полоской свисает слюна. Парень впивается ногтями в нежную кожу девушки, прижимает язык к потемневшему от смазки шву женских трусов. Под тканью чувствуется горячая кожа. Бакуго слабо сжимает зубы, заключая между ними одну из складок половых губ. Тихо охнув, Асэми сжимается, и Кацуки чувствует движение её мышц своим подбородком, который упирается во влагалище. Он злорадно ухмыляется, резко отстраняясь от девушки. Встаёт, сверху вниз смотря на румяное лицо. — Будь послушной, миссис... — он останавливается, вспоминая её новую фамилию. — Иендо. Зови как раньше — Иендо. — Помастурбируй для меня, мисс Иендо. — его губ касается слабая улыбка, обязательно сопровождаемая хмурящимися бровями. Начинают играть блики света, отражающиеся в блестящем постельном белье. Асэми садится в кровати, заводя назад одну руку, чтобы опереться об неё. Свободной рукой она отодвигает край белья, средним пальцем собирая выступившую смазку. Тонкая нить протягивается от её пальца к влагалищу, когда она поднимает руку вверх, поднося её ближе к лицу парня. Тот хватается за женскую кисть, слизывая солёную тягучую смазку. Иендо вновь дотрагивается до себя, слегка надавливая на клитор, спускаясь вниз, погружая кончик пальца внутрь влагалища. Веки Бакуго слабо опускаются, взгляд постепенно смягчается. Кацуки сейчас точно ребёнок, страстно ожидающий полуночи, чтобы с особой радостью подбежать к подаркам в американских новогодних носках. Заворожённый парень видит Асэми словно застывшей, медленно входящей двумя пальцами внутрь себя, слабо открывающей рот, из которого с дрожащим паром выходит стон. Туман, плотно окутавший сознание Бакуго, медленно рассеивается, когда Иендо откидывается на спину, оживлённо двигая пальцами: одни входили во влагалище, другие стимулировали клитор. С высоты своего роста Кацуки видел её шею, скачущий, еле виднеющийся, кадык, волосы, крУгом расплывшиеся вокруг её головы. Единственное о чём сейчас думает Бакуго, — она невероятно красива; первый весенний цветок, приятно режущий глаз своими яркими лепестками на фоне тёмной коры дерева. Кацуки нетерпеливо, слишком ожесточённо хватается за ремень своих штанов, мешковатых и на низкой посадке. Сдавливаемая мужской силой, кожа ремня тянется, слабо белея. Парень шумно ступает по полу, выходя из штанин, на ходу снимая носки и тёмные боксёры. Он берёт женские руки, одной ладонью, сдерживая её запястья поднимает вверх. Придерживаясь за головку члена, он входит со средним темпом. Смазка звонко хлюпает, сдавливаемая между их телами, и когда Бакуго начинает двигаться, то протягивается маленьким мостиком. Асэми выгибает спину и напрягает челюсть, чтобы блаженно не вскрикнуть. Она совсем не в состоянии контролировать свои пальцы, что сейчас судорожно танцуют, иногда сжимаясь в кулак. — Тупица, — хрипит парень. — смотри на меня, не закрывай свои чёртовы глаза. Руки девушки по-прежнему выставлены вперёд, заключены в кольцо из ладони Кацуки. Она поднимает голову, расплывшимся взглядом выискивая ухмыляющееся мужское лицо. Находит, погружается вглубь потемневших, ставших багровыми, глаз. Слабое свечение, исходящее из мужских ладоней, нагревает женскую кожу. Девушка вскидывает ноги на плечи Кацуки, сжимая член влагалищем. Бакуго морщится, шумно выдыхая через нос. Он смотрит в её помутневшие глаза, ища в них согласие; Асэми слабо моргает, и Кацуки незамедлительно выходит из женского тела на всю длину, чтобы войти вновь до упора. Яйца тихо шлёпают, соприкасаясь с женской кожей. Иендо жадно глотает воздух, выдёргивает свои руки из мужской хватки и тянется тонким пальцем к клитору. Всё её тело наполняется чрезмерной стимуляцией: Кацуки движется в слишком любимом среднем темпе, действуя во всю длину; она же трогает маленький сгусток нервов, заставляя мышцы спины напрягаться, а руку загнуться в локте, неестественно завернув запястье. — Миссис... — Кацуки медлит, шипя на конце слова. — Кон-до, твой муженёк тебя не трахает? — Бакуго делает быстрый толчок, хлюпая природной смазкой девушки. Асэми дёргает от таких слов, от упоминания мужа, от настырного и змеиного взгляда над ней. Бакуго это лишь раззадоривает: он смело кладёт руку на дрожащую женскую шею. Не сжимает. Он бы никогда так не сделал, — ему слишком нравится быть рядом с Асэми Иендо, даже сейчас, когда она — Кондо. — Кацу, сейчас не время говорить о нь... — она обрывается на полуслове, резким движением наполняя лёгкие воздухом, — всё потому, что Кацуки вновь быстро вышел. Гулко ударяясь своей кожей о девушку, вновь наполнил её собой. — Почему? — лукаво улыбаясь, он проводит грубой ладонью по её ягодице, ощущая под кожей слабое щекотание коротких волосков. — Мне стыдно... — выдыхает Иендо, закрывая лицо руками. — Совестно. Очень. — она дробит свои мысли и речь. Бакуго понимает, что хотя бы так она пытается держаться здесь, в серой комнате отеля, наполненной тяжёлым дыханием и редкими, но звонкими шлепками двух разгорячённых тел. — Да, я сама предложила поехать в отель, но... — она вновь задыхается очередным толчком Кацуки. — Наверное, это неправильно. Может, он действительно любит меня, просто не может показать свою любовь. Я хочу уйти от него. С ним я стала бытовой рабыней, но, может, он любит... Он не нравится мне... Мужская рука на шее Асэми двигается, и большой палец слегка прижимается к её тонким губам. Недовольный словесным бредом, Бакуго шипит. — В чём проблема забить на его чувства? Супружеский долг? — Кацуки издевательски усмехается, толкаясь в девушку ещё дальше, напоминая, что сейчас в отеле с ней он, а не её муж. Как открытая книга, Асэми незамедлительно реагирует на действие парня: ахает, закусив губу, плотнее прижимая ладони к смущению на щеках. — Мне нравилось с тобой. Бакуго в диком предвкушении ожидает «но», в очередной раз слетающего с женских уст. — Но... Он знал, что Асэми снова придумает причины для «но». В неком наказании Бакуго делает быстрый глубокий толчок в женское тело. Иендо вновь громко ахает, в неожиданности убирая руки с лица. Тянется к Кацуки, пальцами едва касаясь низа его живота. — Я знаю, что, если мы начнём заново, то всё повторится. — наконец договаривает Асэми. Кацуки хмыкает: — Кто сказал, что мы начнём заново? Он собственноручно режет огромную дыру на её сердце. Обнажаясь до костей от неожиданности, Асэми в секундном удивлении расширяет веки, остекленело смотрит вверх на Бакуго. Только сейчас она понимает: ей не нужны ни Кацуки, ни её муж, ни любой другой человек. Единственное чего она хочет — быть любимой. Точно так же, как и герои тех манг, которыми до опьянения зачитывался школьник-Бакуго. Только вот, доселе стыдливо закрывающийся на сотню замков, Кацуки впредь не желает очаровываться, забываться, жадно глотать долгожданную любовь, надоедливо звучащую ото всюду. Иендо обиженно поджимает губы: муж никогда не любил её; Бакуго оставил одну; она же, утомлённая одиночеством, иронично осталась ни с кем. Сил идти дальше, чтобы найти свою настоящую любовь, прямо как в тех мангах, не осталось совсем. Иендо догорела, неуклюжими бугорками стёкшего воска, застывая в дико травмированном эмбрионе. — Кацу, я. — она резко замолкает, ощущая то самое будоражащее недовольство, когда видишь неровно стоящую книгу. — Кацуки, — будто подровняв эту самую книгу, она продолжила. — я ухожу. Слезь с меня. — Чё?! — недоумённо вскрикивает Бакуго. — Обиделась? Сильные мужские руки хвастаются за талию Асэми. Её кожа быстро краснеет, сама девушка тихо шипит. Когда же наступает время для её ответа, она, словно маленький зверёк, почуявший, что дело пахнет керосином, поджимает ноги, ненамеренно задевая мужские бока — сплошь эрогенную зону. Бакуго шумно выдыхает, большими пальцами надавливая на раскрасневшуюся женскую кожу. — Молчишь? — Кацуки толкается раз за разом, лишь наполовину выходя из влагалища. — Напомнить ли тебе, Асэм-ми, что, когда ты боялась мне отказать, то просто молчала? — парень обретает средний темп, с каждым движением всё больше впуская в девушку страх и желание поскорее уйти отсюда. — Совсем, совсем как эта тряпочка. — Бакуго комкает в кулаке тонкую простынь, невесомой вуалью бросая на женское тело. В голове у Асэми на поле жалобно пищат растерзанные зайчики. — Кацуки. Я же сказала отпустить меня. — Иендо вся дрожит. Кадык судорожно пляшет, кончики пальцев колет от напряжения. На её лице вовсе не то, что было четыре года назад. Мелко бегающие суженные зрачки сменились сломленной линией бровей и плотно сжатыми губами. Видя это, Бакуго понимает свой главный прокол в их отношениях — он был слишком властным. Муж Асэми хорошо постарался, дав ей достойную опору, раз она перестала робеть от такой настырности Кацуки. «Или, может, без меня она, наконец, забыла о том, что значит «бояться близкого человека?» — мелькает в его голове. Пытаясь забыться от пожирающих мыслей, он и сам не замечает, как долго он толкается в Асэми, как сильно сжимает её талию. Только сейчас он видит, с каким усердием она пытается сдержаться от того, чтобы не откусить собственную губу, — с такой силой она кусает её. Глаза Иендо слабо сверкают, покрытые мелкими слезами. Ноги и руки не в состоянии двигаться. Налитые отягощающей тревогой, они могут дёргаться лишь отдельными мышцами. Слабо покачиваясь слева направо, он останавливается, всё ещё возбуждённым пенисом выходя из мокрого влагалища. На подкорке совестно зудчт яркие буквы, с каждой секундой всё больше сливаясь, соединяясь в слово «ви-но-ват». Он отходит от кровати, давая девушке больше пространства. Асэми тут же подлетает с кровати, наспех надевая плотные джинсы и чёрную блузу, длинными манжетами сползая с тонких бледных запястий. Бакуго больно наблюдать за настолько суетливой Иендо. Больно осознавать, что он навредил ей. Проигнорировал её. Дверь громко хлопает. За светлой бежевой фанерой слышны только быстрые шаги. Скривив лицо, Бакуго не сдерживается, выпуская из ладоней нередкие искры своей причуды. Только когда Асэми выбегает из отеля, она делает долгожданный вдох. Встреча с Кацуки была ошибкой. В очередной раз Иендо оступилась, когда предложила поехать в отель. Её голова была взволнована некогда любимыми красными глазами, остаточными воспоминаниями отношений с Бакуго. Ночами они подолгу сидели в обнимку, закрытые в комнате, заглушённые музыкой в наушниках — левый обязательно у Кацуки, правый доставался Асэми. В такие моменты они молчали, слушая дыхание друг друга. Они находили в полутьме ночи своё успокоение. Так и засыпали. Но с восходом солнца они вновь находили повод обрасти слоем брони, часто украшенной острыми шипами. Они ссорились. Каждый день, как по расписанию. После девятилетней годовщины такой каторги, Иендо просыпается в ночи от громкой басовой партии в правом ухе. Поднимает голову и видит перед собой спящего Бакуго. На его припухшей губе алой коркой застыла рана. Из-за неё они вновь поругались, Асэми заплакала, Кацуки лишь продолжил стоять над ней, издевательски смотря сверху вниз. Иендо осторожно встаёт с кровати, в большой тёмный рюкзак собирает первое необходимое — зубную щётку и одежду на первое время. Кривыми строчками пишет записку. Сейчас, спустя четыре года, она никак не может вспомнить, что же было написано на той маленькой бумажке. Её края неаккуратно вздулись, наполнившись влагой от вспотевших из-за волнения пальцев. Закрыть дверь тихо не получилось, и громкий хлопок наверняка разбудил Бакуго. Быстрыми шагами Асэми выбегает из подъезда, не оглядываясь назад, бежит на остановку. Всё же приближаясь к границе внутреннего двора, она прощальным взглядом смотрит на окно своей квартиры. Через окно, укрытым отблеском солнца, слабыми очертаниями виднеется Бакуго. Иендо знает: сейчас он злой до жути. Уже дальше она бежит, делая слишком большие шаги, чрезмерно напрягая ноги. Через год она повстречала мужчину, три года отношений, замужество, а потом... Муж перестал обращать на неё внимание, впредь он не смотрел на неё, не касался, как обычно проводя кончиками пальцев по затылку. Приходя с работы, требовал лишь ужина, следом уходил спать. Асэми осталась одна, будучи замужем. В своём муже она искала замену Кацуки, с которым бок о бок жила все девять лет. Сам муж, наверное, тоже искал замену прошлым отношениям. Их брак был обречён ещё с начала. Повстречав Бакуго, Асэми была действительно рада. Решив, что проведя с Кацуки хотя бы девять минут, по минуте на каждый год их отношений, она сможет утолить свой ужасный голод, требующий обычного внимания, поцелуя, нежного взгляда. Сейчас же она испытывает лишь сожаление. Опустошение больно кололо всё внутри. Тонкие слёзы спускались всё ниже по щекам. Придя домой, она стыдливо прячет глаза, избегая любого взаимодействия с мужем. Он даже не заметил, лишь молча лёг на кровать, тут же заснув. Асэми сидит в ванной, обнимая себя руками. Она одинока.