кОрасОн

— Один-кофе и два корасона. — пожалуйста.

— …………да……о………чжа-а-а-а-а-а-а-ан………… — … — …даочжан… — … — даочжан. — … — !!!!!!!ДАОЧЖАН! всё вокруг содрогнулось и брызнуло осколками… бы. если бы было. но… не было. не было ни всего, ни вокруг. ничего не было. и не-ничего тоже не было. но… было. и есть. и будет. и будит всегда одно только это — стремление. стремление не чего-то куда-то почему-то, а стремление как свойство самого себя. обод чёрного света обозначил обод белого — и всё осветилось. — отъебись. — я ещё даже не начинал… в этом месте мог бы быть вздох, если бы было чем. — …всё ещё дуешься? — … — значит, не зря Баошань велела мне за тобой присмотреть. — …ладно. — не сомневаюсь. но что именно? — ладно, рассказывай. — любопытство — не порог — мёртвым не помеха. да, даочжан? — … — ладно-ладно. с чего начать? — с начала? с того начала, которое откроет мне смысл того, что я сейчас НЕ ВИЖУ. — о, ну это просто. ненависть ослепляет. — ??? — как только выбираешь сторону и решаешь ненавидеть что бы то ни было — перестаёшь видеть связь этого с остальным. зло — не чёрное, даочжан. зло трусливое и тупое. и слепое. ты же помнишь… не можешь не помнить… ведь так? — я помню, как Баошань говорила об этом. — конечно. — но откуда ты знаешь, что она… — она всем это говорит. постоянно. кто бы ещё понимал… — откуда ты знаешь Баошань? — кроме как отсюда? — … — даочжан, я просто не могу перестать — ты такой забавный… — … — ладно. она меня… спасла? да, наверняка спасла. из той канавы, где я валялся с раздробленной рукой, именно она вытащила меня и отнесла… на эту вашу гору. ммм… ты же знаешь, туда ведь не попасть через ненависть — только через двери доверия. а я уже был по ту сторону… по эту… ну, я был почти мёртв — только эта дверь и оставалась. и я вошёл… почему все стремятся войти в чьё-то доверие, но никто не пытается войти в своё? — … — …ладно, я отвлёкся. за то время, что тело было без сознания, я успел насладиться этим вашим идеальным надмирьем, где нет проблем, и каждая задача имеет множество идеальных решений в соответствии с целями и приоритетами. я успел отдохнуть в этой вашей тоскливо-плоской бесконфликтности… и чуть не сдох в ней. за те несколько дней Баошань рассказала об их размолвке с Лань И, которая считала, что нужно силой защищать свои убеждения — но стали в яйцах не хватило, за что и поплатилась. — Лань И осознала ошибочность своих убеждений! — какой же ты у меня ещё зелёный, даочжан… осознавший ошибочность убеждений стирает их следы, а Лань И хранила свою технику и передавала самым достойным, самым сильным — она стремилась сделать всё, чтобы инструмент попал в надёжные руки, которые не только сохранят, но и разовьют его… жаль, у великолепного Ханьгуан-цзюня нет творческого таланта Старейшины Илина… но, может быть, парное совершенствование расширит его глубины… — ты отвлёкся. — я увлёкся… ты ревнуешь? о, мой даочжан! — нет. — да. — нет. — признайся. — нет! — предпочитаешь слепоту? — …нет. — ...тогда? — …да. — что — да? — да. ревную. — о. мы на пути к прозрению! как я тебя люблю!!! — продолжай. — продолжать… что? — рассказ. — а. — … — жестокий даочжан. — … — …ладно. печать наполнена памятью душ, поглощённых ею — все они видели, что произошло, но знали разные аспекты и понимали по-разному. прикосновение к ней — как переживание огромного числа смертей, и сопереживающий теряет разум, сочувствуя всем этим умершим, чьи смерти, как ты знаешь — знаешь ведь? — были не из лёгких. но если быть… мной — гордись мной, даочжан! — то можно плюнуть на всё это нытьё и пройти дальше, к началу. ммм … это вообще очень весёлая история — я про это даже поэму сочинил — «история зла» называется. на божественных холмах — монастырь, а в нём — монах. захотелось раз монаху взять большую черепаху, зло по миру всё собрать и печать одну создать, чтобы зло в ней запечатать — и да будет благодать. но большая черепаха не послушалась монаха, потому что однобок взгляд его был, недалёк. и тогда-то, против правил, тот монах её заставил — зло тем самым сотворив и себя преобразив. монастырь — его обитель — превратился в душ губитель. многосильная печать стала зло распространять. сотворённая любовью и напитанная кровью нерушимая она на куски разделена. и за речкой во горе, во глубокой во норе, в тьме холодной и печальной раздаётся звон хрустальный — струн гуциня перебор охраняет тот прибор, коим знатный молодец миру сотворит пиздец. — нравится? — всё, кроме последнего слова. но, возможно, одному не столь дальновидному даочжану понадобятся разъяснения… — конечно-конечно. всего лишь несколько сотен лет назад — может пять, а может десять — точно я так и не понял, потому что эти ваши небожители хуй знает сколько живут и когда рожают — так вот этих небожителей сменилось всего несколько поколений. в их процветающей на одном из мощнейших мест силы обители на божественных холмах в Илине, где жили такие же святоши, как и ты, появился один сердобольный умник, который решил очистить мир от скверны, собрав её всю в одном месте, которое, как он полагал, может с ней справится. не знаю, как их угораздило проморгать этого идиота, потому что и дураку ясно, что зла как такового нет — есть глупость, которая вырождается зрелостью, а не подавляется силой. когда этот поц начал свои эксперименты, многие поняли, что лоханулись, но поздняк было метаться. тогда-то Лань Ань и свинтил в мир, нашёл себе… э… спутницу на пути самосовершенствования и зачал с ней целый клан — чтоб было что противопоставить тем тварям, которые стали плодиться от множества родственников и детей погибших заклинателей, которых тот добродетель скармливал своей черепахе. — то есть, ты хочешь сказать… — да-да, не просто так святоша предаёт эту вашу удивительно крепкую невероятно мужскую несомненно дружбу и становится родоначальником и главой клана. ряды заклинателей таяли как снег по весне, которого в тех краях никто никогда не видел. а Сюэ Чунхай — так звали того умника — был так могущественен, что никто не мог с ним справиться. и, кстати, он был каким-то там моим предком по отцовской линии — так что неудивительно, в кого я такой молодец — только со здоровым иммунитетом к его миротворческим бредням. именно в его бытность осиротевшие заклинатели стали собираться в ордена, пополняя, например, отряды клана Вэнь. где-то в той заварухе и осиротели ставший впоследствии Вэнем Чжулю и оставшаяся единственной прямой наследницей Лань И — иначе не видать бы ей главенства. старшее поколение было так напугано, что напрочь запретило любые упоминания о печати и окрестило путь обычной земной магии тёмным путём. Лань И тогда была ребёнком, заниматься которым особо было некому — и умная девочка, потерявшая родителей, сама разобралась с доступной ей теорией струн, создав на её основе боевые техники, за которые её же и порочили. бедная девочка положила жизнь на возвышение клана, старейшины которого — её двоюродные дяди и тёти — всячески пытались её порицать и тормозить. после той бойни заклинателей осталось мало, а тварей расплодилось великое множество — поэтому Лань И искала ультимативные способы борьбы с ними. заметь, она ничего не знала про печать… и тут — бац — её лучшая подруга, старше и мудрее, внезапно рассказывает ей о печати… и наказывает ни в коем случае не пытаться её использовать — железная иньская логика. Баошань не говорит, где Лани спрятали осколок, но это и не нужно, потому что оптимальное для этого место очевидно. Лань И находит его, снимает сдерживающие заклинания, пробуждая тем самым остальные куски, затем запечатывает осколок своей душой, но… она — женщина, и осколок по сути питается ею, уравновешиваясь, но и становясь сильнее. — откуда ты всё это знаешь? — у меня было время поэкспериментировать с этим осколком — ты не поверишь, я даже проникся сочувствием к этой И.

триггерная печать

— кстати, а ты знал, что Баошань говорила о том, кто создал первую иньскую печать? «мы — поляроиды. мы создаём два полюса — два кольца — два конца. посреди — загвоздка. любая, какую только пожелаешь. сердце мира. красивый красный корасон». ну, как говорила — показывала. тогда я был мал, слова мне были ни о чём, а образы её я вспоминал потом неоднократно и понимал их постепенно, с каждым разом всё глубже… ммм… даочжан, а ты… — не отвлекайся. — … — … — короче, именно тогда она показала мне полярность, необходимую для поддержания напряжения как основы проявленного мира. и чем сильнее напряжение, тем быстрее… всё происходит. быстро, легко и приятно. но форма — это забвение. забвение и невежество — причина страха, основа выбора. а выбор стороны — это всегда выбор слепоты, причина боли. и кто-то должен эту боль воплощать. Баошань говорила, что между землёй и небом — война. она спросила, хочу ли я остаться, но я сказал, что лучше стану войной… как думаешь: я справился, у меня получилось? — …вполне. — я рад. — что получилось? — что ты это так видишь. — ты говорил, она просила присмотреть за мной. — да. она показала образ слепого в белом. я удивился, когда мы встретились впервые, но скоро понял, что ты всегда был слеп, и отданные глаза не сильно изменили… не изменили ничего. она просила показать тебе всю беспощадность мира, которую ты не желал видеть. но… — но — что? — прости, даочжан. — за что? — за то, что я влюбился. за то, что так и не смог помочь тебе прозреть при жизни. за то, что вместо боли сейчас есть только мои слова… за то, что отобрал переживание прозрения. но я не могу больше — я ослеплён тобой. это невероятно тупо, но я готов бежать за тобой вечность и больше не вижу ничего. и… я хочу, чтобы теперь ты стал моей болью. — я? нет. — да. — нет! — это неизбежно. — … — ты знаешь. роли меняются. если не справился один, другой становится… — но ты же справился! — нет. — да! — ты умер!!! — прости. — а так бывает? — ты… слишком жесток. — а ты предпочитаешь молоко и нежность? — … — я — эспрессо — быстрая доставка. — ?!! — да ладно, даочжан, тебе же доставляет…

***

— теперь достаточно раскрыто? можно войти? — …дА…

***