Ода нежности в четыре руки

Опасайся звуков в темноте, Опасайся локонов льняных - Их мечи направлены на тех, Кто еще ребенком видел сны О прозрачных замках в высоте, О мостах над морем золотых... Ты забудешь свой родной язык У чужого имени в плену, Ты забудешь все, к чему привык, Даже пол, гражданство и страну, Кто тебе отец и кто твой бог. Опадает вереск в синий мох… Лора Бочарова, «Они»

-Аллен, мальчик мой, где вы были? – восклицает мадам Уинсли, открывшая ему дверь поутру. Её удивление настолько высоко, что Аллен ощущает себя еле стоящим на лапках цыпленком рядом с толстой, беспрерывно кудахчущей курицей, и впервые в жизни вместо стыда и смущения ощущает желание усугубить ситуацию, услышать пораженное «Ох!..», поставить жирный крест на повешенном на него обществом ярлыке «Ненужный. Не умеющий. Слепой». Жирный и такой размашистый, чтобы чернила брызнули из-под пера на строгие буквы. Чтобы всем было видно. Но усугубить – значит рассказать о том, какую чудесную ночь он провел, а позволять кому-то лапать тончайший хрусталь воспоминаний и оставлять на нём жирные следы пальцев Аллен не собирается. Поэтому он улыбается и беззаботно отвечает, стягивая с шеи шарф: -Я гулял. -До девяти утра следующего дня?! – мадам, кажется, шокирована, но Аллену все равно. Все равно, потому что… -Сыграй для меня, - просит Тикки, когда во время экскурсии по квартире они подходят к роялю. – Обычно я прошу об этом Роад, но она сейчас в Бразилии… -А кто это – Роад? – спрашивает он, садясь за рояль. Разумеется, он сыграет. Почему нет? -Роад – это моя… - Тикки на секунду медлит и смеется: - Честное слово, язык не поворачивается называть её как-то иначе чем племянницей! Мы не родственники, но очень близки по духу. -Это здорово, - непонятное умиротворение винным привкусом на губах, - здорово, когда есть кто-то, кого хочется назвать родным. Даже если вы совсем не похожи… -Может, сыграешь об этом? – предлагает Тикки, и его руки совершенно естественно ложатся на узкие плечи гостя, ласково гладят через ткань рубашки, чуть задевая кончики светлых волос. – Это должно быть интересно… -Да… - соглашается Аллен. В голове уже роятся тысячи мотивов, и страстно хочется распробовать звучание каждого из них. -Да, - вторит ему Тикки и вдруг снимает с него очки. – Да, но сначала… Черный шелк приятно холодит разгоряченную кожу. -Согласись, это гораздо оригинальней, чем какие-то очки, - шепчет Тикки, завязывая широкую ленту бантом и оставляя длинные концы спадать вниз, на спину Аллена, с удивленно-заинтересованным видом ощупывающего новое украшение. -Как назовем импровизацию? – только и спрашивает он, оставляя повязку и кончиками пальцев поглаживая прохладные клавиши рояля. -Назови её Близость, - предлагает Тикки, склонившись к самому уху. -Знаете, мадам, я немного устал, - пожалуй, холоднее, чем следует, говорит Аллен, обрывая готовый сорваться с губ женщины поток нотаций вперемешку с причитаниями, - и я хочу спать. Я обязательно выслушаю вас, но, пожалуйста, позже. Престарелая мадам не находит слов, которые могли бы задержать молодого человека в коридоре, заставить выслушать то, что она думает о ночных гуляньях в то время как она, нервная уставшая женщина, вынуждена курить на кухне не в привычном одиночестве, а в компании не находящего себе места Барти Грембли, за что Аллен ей весьма благодарен. Он не готов пока нырять в унылую банальщину покрытых туманом британских дней – слишком свежи ещё в памяти хрустальный перезвон бокалов, надежно-уютные объятия сильных рук, шепот ветра, запутавшегося в бахроме штор, скользкий отблеск люстры, видневшийся ему крохотным серым пятнышком… слишком громок ещё хрипловатый от вина и усталости голос Тикки, рассказывающего о теплом море Средиземья и горячем солнце Португалии, слишком сочна ещё нега незнакомых слов: «Vou levá-lo longe, muito longe… Eu prometo, você ouve?»* Пусть уляжется, пусть забудется… Он окунется в привычные будни с головой, а если надо, то и нырнет на самое дно, только пусть сейчас, пока шелковая лента повязки висит на крючке для полотенца, а горячие струи воды бьют из душа на его сонно ссутуленные плечи, он сполна насладится послевкусием этой ночи. _______________________________________________________ * португальский; «Я увезу тебя далеко-далеко… Я обещаю, слышишь?» Перевод неточный, поправки приветствуются. _______________________________________________________ Краткость – сестра таланта, но у нас с Музом, увы, эта достойная дама бывает крайне редко, а потому автор с прискорбием/с радостью (нужное подчеркнуть) сообщает, что планировавшегося ранее мини не будет, поскольку комкать концовку автор не привык и приобретать сию привычку не собирается. Фик переходит в категорию миди, а автор и Муз сидят на письменном столе и нахально сибаритствуют в ожидании Ваших отзывов :)