Бенгальские огни

       Гриша сидел на задней парте и смотрел в окно. Небо было голубым, почти безоблачным, только ворох снежинок падал и расстилался белоснежным покрывалом по земле. Зрелище невероятно завораживающее, но монотонное зачитывание материала урока от учителя и перешептывание одноклассников не давало полностью погрузиться в свои мысли. В этот момент хотелось просто упасть спиной на мягкое снежное покрывало и почувствовать жгучий холод, а не выводить в тетради многочисленные логарифмы, которые диктует преподаватель. Прозвенел звонок, оповещающий о конце учебного дня. Между рядами начал проходить староста класса, собирая тетради с самостоятельной работой, в которой, к слову, у Фролова не было ничего, кроме пары недорешенных уравнений и рисунка на полях. — Ты чего завис, давай тетрадь, — одноклассник потрепал Гришу за плечо и протянул руку, — мне долго еще ждать? Гриша очнулся от своих раздумий и посмотрел на одноклассника, который уже извелся весь в ожидании. Он поднял локоть, зажимающий тетрадь, и староста наконец смог взять ее, закатив глаза и раздраженно пробубнив что-то про медлительность. Если так подумать, то такое пренебрежение и особая неприязнь у старосты была исключительно к Грише. Но это было взаимно, и даже больше, Фролов настолько не переносил на дух этого заучку, что уже всерьез думал прописать тому кулаком по носу, чтобы ни от носа, ни от нелепых очков в толстой оправе ничего не осталось, и увидеть в глазах старосты разочарование и вселенскую обиду. Но все это было лишь в мечтах Гриши, которые он лелеял в моменты особого раздражения. Не смотря на это, Гриша был очень рад концу дня. Можно было наконец-то выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха, насладиться прогулкой до дома в компании любимой музыки в наушниках. Только было он обрадовался, как его окликнула учительница, поспешно собирающая свои бумаги и тетради в сумочку. — Фролов, не мог бы ты остаться, пожалуйста? Я думала, что мы всем классом будем это делать, но все уже слиняли, а Никите нужна помощь в украшении кабинета. В планы Фролова это явно не входило. Он посмотрел в окно, где все еще был излюбленный им снегопад, а после перевел взгляд на парня, который явно был недоволен такой подставой от учителя. Было ощущение, словно он готов справиться с украшением класса и в одиночку, лишь бы не оставаться с Гришей один на один. На проблемы своего одноклассника Фролову было абсолютно все равно, тем более такого занудного отличника, постоянные замечания которого его порядком раздражали. Но вот дальнейшая перспектива выслушивания недовольств от классного руководителя совсем не радовала, поэтому пришлось пойти на встречу. — Хорошо, Мария Николаевна, — тоскливо вздохнув, сказал Гриша, снимая с плеча рюкзак и кладя его на пол. Впрочем, могло быть и хуже, да и за задержку по таким поводам обычно полагалось освобождение от домашнего задания по ее предмету, поэтому во всем были плюсы. Женщина поспешно ушла, сказав, что она на собрание, и оставила ребятам ключи от кабинета, чтобы те позже отдали их охраннику. Никита собрал все материалы для украшения класса и разложил их на парте перед Гришей, проверяя, ничего ли он не упустил из данного учительницей списка. — Иди снежинки клей, а я пока елку украшу, — скомандовал он, собрав свои кудрявые блондинистые волосы на затылке в небольшой хвостик, потому что те лезли ему в глаза. — А чего это я сразу клеить должен? — возмутился Фролов, на что Никита лишь скривил брови, мол, ответ был очевиден. — Из нас двоих ростом вышел только ты, так что давай, не возникай, — Громов перевел взгляд с одноклассника на елку и продолжил заниматься своим делом, не давая оппоненту ни шанса на дальнейшие возмущения. Время полетело незаметно, на улице уже начало темнеть. Класс был полностью украшен и ребята остались довольны результатом, предвкушая похвалу от классного руководителя и возможно даже хорошие оценки за старание на благо школы. Враждебный настрой по отношению друг к другу постепенно утих, но некое напряжение и неловкость все еще витали в воздухе. Тем не менее, нахождение в одном пространстве, как показалось Грише, помогли ему не чувствовать прежнего раздражения из-за старосты. Наедине он не был таким, каким показывал себя при всем классе: не занудливым, не выскочкой, а совершенно обыкновенным парнем, временами вбрасывающим какие-то колкие и меткие фразы, но это было чем-то вроде особенности, которая его ничуть не портила. Такие же мысли были и у Никиты по поводу Фролова. Когда тот молчал и был занят какими-то делом, требующим внимательности, он выглядел намного серьезнее и не таким раздолбаем, каким казался на уроках. Громов уже привык к тому, что Гриша на уроках ничего не пишет, лишь рисует свои глупые каракули на полях в тетради и смотрит в окно. Что творится в его голове, когда в следующем году уже экзамены? Он был более чем уверен, что тот никуда не поступит, но диссонанс возникал на итоговых контрольных, которые у Фролова были написаны на отлично, что даже не всегда удавалось самому Никите, не смотря на то, что он не вылезал из учебников вечерами. Собственно говоря, всеми этими вопросами задавались не только ученики их класса, но и учителя. — Тебе на остановку? — внезапно прервал тишину Громов, спускаясь за Гришей по лестнице. — Нет, я пешком, — ответил Фролов, выходя с лестничной клетки к раздевалке. — Нам в одну сторону, пройдемся? — если бы у Никиты была возможность сейчас ударить себя, он бы с удовольствием это сделал, но деваться уже некуда. — Как хочешь, — парень пожал плечами и нацепил свою куртку, после обвязавшись теплым шарфом. Между ними снова повисло неловкое молчание. Они учились вместе вот уже год. Гриша перевелся в их школу в начале девятого класса (кто так делает накануне экзаменов?) и этим тут же вызвал интерес у одноклассников, которые были очень рады новости о новеньком, потому что глоток свежего воздуха в их устоявшемся коллективе не помешал бы. Вот только Никита не понимал общего волнения, особенно когда столкнулся лицом к лицу с новичком, который был окружен вниманием, но при этом не имел выдающихся способностей ни в учебе, ни в каких-то сторонних занятиях. Он рассказывал о себе совсем немного, потому о нем все знали только поверхностную информацию, которую он позволял им знать. Но Никита чувствовал, что за этим кроется что-то совершенно другое и почему-то был полностью уверен, что негативное, имеющее возможность выставить Фролова в плохом свете. На этой почве он начал докапываться до Гриши, придираться и смотреть презрительно, почти недоверчиво. Это новенький конечно же заметил и его отношение к Никите стало идентичным. Однако сейчас в Никите проснулось любопытство. Он хотел добраться до истины и узнать, что же представляет из себя Гриша Фролов на самом деле. Хорошим способом было вывести его на диалог, втеревшись в доверие. Что, как не прогулка, отлично поспособствует первому шагу? Поэтому Громов, поспешно надевая куртку, выскочил вслед за Гришей на улицу. Они двинулись в сторону их домов. Никита молча шел рядом, изредка поглядывая на одноклассника. — Ты на мне скоро дыру прожжешь своим взглядом. — А у тебя глаза на заднице есть, что ли? — съязвил Никита, стыдливо опустив взгляд. Заметив в стороне горку, где каталась пара детишек на своих ледянках, Громов немного тоскливо вздохнул, вспоминая детство, когда каждый вечер выходил во двор кататься вместе со своей мамой. — Хочешь покататься? — внезапно спросил Гриша. — Что за бред, мы же не дети, — нахмурился Никита и на минуту пожалел, что позволил себе при ком-то постороннем показать свои эмоции. — Ну, теоретически, мы все еще дети, — ухмыльнулся Фролов и пошел в сторону горки, — пошли, или ты не хочешь намочить свои штанишки? Такой наглости Громов не ожидал, да и вообще, брать его на слабо было очень опасно: страдал он диким азартом и жаждой самоутверждения. — За собой следи, — сказал Никита и пошел на горку, засучив воображаемые рукава. В их дворе всегда дети оставляли ледянки и на удивление их никто не прибирал к своим рукам. Они были, можно сказать, для общего пользования, потому вопрос о том, на чем кататься ребятам, отпал сразу же. Кинув рюкзаки на снег, парни взяли по ледянке и пошли к замерзшему склону. Если бы кто-то увидел этих двух старшеклассников, катающихся на детской горке в школьной форме, точно подумали бы, что с головой у них не все в порядке. Но Грише было абсолютно все равно на чужое мнение, он заливисто смеялся, показывая свою широкую улыбку, а Никита поддался этому влиянию и совсем забыл о том, что помимо них на горке есть еще маленькие дети. Именно в эту минуту все его занудство пропало, словно кто-то нажал на выключатель. Этим кем-то был никто иной как Фролов, и сей факт хоть и немного смущал, но определенно не заставлял Никиту чувствовать себя как-то неудобно и неправильно. Им хватило всего пары спусков, чтобы промокнуть до нитки и озябнуть от снега, который попал в капюшоны и ботинки. Ощущения неприятные, но в моменте никто и не смел прерывать веселье из-за таких пустяков. Никита шмыгнул носом и поправил сползающую на глаза шапку. Он посмотрел на раскрасневшегося Гришу, который отряхался от снега и неловко пыхтел, пытаясь достать снежок из своей штанины. Громов тихо посмеялся и огляделся по сторонам. Время близилось к ужину, да и родители, наверняка, его уже заждались, к счастью, это был двор его дома, так что идти долго не придется. — Думаю, мне уже пора, — сказал Никита, поднимая со снега свой рюкзак и закидывая его на плечо. — Спасибо за прогулку. — Давай, до завтра, — попрощался со своим одноклассником Гриша и, пожав друг другу руки на прощание, они разошлись. По дороге к дому Никита думал лишь о том, что его план по внедрению в доверие к «врагу» с треском провалился и разговор так и не привел ни к чему, да и проведенное в гармонии время никак не вязалось с надуманным отрицательным образом, который создал себе Громов. И все же, сдаваться он не собирался и в следующий раз обязательно выяснит что-то ценное. Гриша тем временем медленно шел к своему дому, что был совсем недалеко от дома Никиты: нужно было пройти мимо парочки девятиэтажек. Эта прогулка оставила довольно приятные впечатления, ведь Фролов привык к одиночеству, которое преобладало в его жизни. Ему нравилось (или просто было привычно) ходить из школы одному, погрузившись в свои глубокие мысли или мотив песни, играющей в наушниках. На следующий день Гриша машинально оглядел кабинет, ища глазами среди одноклассников Никиту, потому что посчитал правильным начать хотя бы здороваться с ним после вчерашнего времяпровождения, но того в классе не оказалось. Позже, он услышил вскользь сказанное преподавателем: — Так, Громов у нас болеет, — отмечала она в электронном журнале. Гриша тут же вспомнил, что еще вчера староста шмыгал соплями и, наверняка, сильно прозяб, но ведь и виду не подавал, что настолько сильно замерз. Фролов почувствовал толику своей вины в этом, ведь именно он взял Никиту на слабо, потому он твердо решил в конце дня написать тому сообщение с пожеланиями скорейшей поправки, так как скоро Новый год, а пропускать все веселье из-за простуды уж точно не было в планах Громова. Пообещал — сделал: Гриша, уже сидя вечером напротив компьютера, нашел страницу одноклассника в общей беседе и открыл вкладку с сообщениями. Ожидаемо, она была абсолютно пустой, ведь весь год, что они успели проучиться вместе, между ними была негласная вражда, на этой почве и причин написать не было. Да и все важные новости староста сбрасывал в чат класса, там же было и домашнее задание. Прокрутив в своей голове эти мысли, Гриша застопорился и немного растерянно вылупился на экран. — И как же начать сообщение? — пробубнил себе под нос он и откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Гриша Фролов: Привет. Я слышал, что ты заболел. Желаю скорейшего выздоровления. Ответа долго ждать не пришлось. Никита Громов: Привет, обязательно. Не стоило мне вчера поддаваться на уговоры. Гриша Фролов: Ну вот, теперь я чувствую себя виноватым. Никита Громов: Ты не виноват, у меня есть своя голова на плечах. Гриша Фролов: Как скажешь. Этот небольшой диалог был довольно несуразным, но он заставил Никиту вновь задуматься о справедливости своих суждений. Они не общались год, зыркали друг на друга неприязненно, но тем не менее, сегодня Фролов снова отличился в глазах Громова. Он единственный написал ему, да и ведь умудрился прознать о болезни, хотя его подобные моменты волновать не должны. Впрочем, неожиданное сообщение побудило Никиту зайти на профиль Гриши, чего он еще никогда не делал, и посмотреть фотографии. «Просто интересно», — мысленно убеждал себя он, листая ленту с многочисленными репостами каких-то литературных цитат, среди которых изредка появлялись фото самого Фролова. На одном из недавних изображений он обнимал большую немецкую овчарку на фоне дачного домика. Гриша вновь широко улыбался, а его густый каштановые волосы были в полнейшем беспорядке и отдаленно напоминали гнездо, что заставило Никиту проронить тихий смешок. Он решил не останавливаться только на стене и фотографиях, но и решил посмотреть, на какие группы тот подписан и что хранится в его аудиозаписях. Впрочем, список подписок был не шибко большим: он состоял из пабликов с мемами и какими-то фактами о науке. Среди них были паблики и об экзаменах, из чего Никита сделал вывод, что тот все-таки готовится, а не валяет дурака. Аудиозаписи Фролова удивили его еще больше: множество песен Земфиры, Наутилуса и группы «Кино» — определенно порадовали глаз, хотя Гриша вовсе не выглядел любителем подобного рода музыки, ровно как и сам Громов, которому, по мнению многих, только классику и подавай. Не успел Никита закончить изучение чужой странички, как в комнату вошла его мать, недовольно сложив руки на груди и оперевшись плечом о дверной косяк. Не надо было иметь какие-то сверхъестественные способности к чтению мысли, чтобы понять, по какому поводу сейчас будут высказаны не самые приятные слова в сторону Никиты. — Ты же понимаешь, что это очень безответственно? Мало того, что ты задержался после школы на несколько часов и не предупредил, так ты еще и заболеть умудрился, — женщина прошла на середину комнаты, что делало ее присутствие еще более ощутимым и это давление Громову определенно не нравилось. — И это перед праздниками и концом полугодия, когда надо исправлять оценки, — продолжала она, — ты хотел вытянуть на красный аттестат, а теперь что, уже расхотелось? Никита мысленно усмехнулся и зацепился за слова «ты хотел». Но ведь этого хотел вовсе не он. Это требовала его мать, которой просто нужно было тешить свое самолюбие и подтверждать статус «хорошего родителя», вырастив отличника, успехами которого можно было хвастаться подругам. И ведь понятное дело, что усердная учеба — вполне нормальное требование от родителя, но только в том случае, если оно исходит из желания самого лучшего ребенку, а не корыстных целей и утешения своего эго. Ежедневное давление Никита терпеть уже не мог, но все-таки держался. Он действительно не прогуливал занятия, даже набился в старосты класса, чтобы принести маме еще один плюс в копилку. Но ради этих мелочей ему понадобилось почти полностью отказаться от свободного времени, которое он мог тратить на прогулки с друзьями и какие-то развлечения. Обычно временем на свои хобби он располагал только во время каникул, но теперь ему приходилось посещать курсы по подготовке к поступлению, которыми его не забыла упрекнуть мать и сейчас. — А у тебя на этой неделе, между прочим, должны быть занятия, — сказала она. Парню хотелось зажать уши и не слушать все эти причитания, но сделать он этого не мог. Он привык к подобным нападкам на него и старался относиться к словам матери более лояльно, ссылаясь на ее постоянный стресс на работе и ссоры с отцом, с которым они были, как два сапога — пара, абсолютно идентичны и потому имели трудности в отношениях. Честно признать, Никита никогда не понимал, что их удерживает: вселенская любовь? Нет, абсолютный бред. Все пути размышления склонялись к очевидному выводу о созависимости, признаки которой тут были на лицо. Но на деле в процессе перепалок, если Громов попадал под горячую руку, то именно он становился объектом обвинений и чувствовал себя виноватым перед родителями за то, что служит этим адским якорем, который не дает им разойтись. Здравого смысла в их словах нет и версия Никиты куда более обоснованная, но эти слова все равно отзывались в нем и сильно ранили. Женщина выпустила пар и вышла из комнаты и недовольно закатила глаза, ожидая хоть какой-то ответной реакции со стороны сына, но Никита в таких случай просто сидел, вжавшись в стул, и молчал. Возможно, это было неправильно, но он не был в силах давать отпор матери, потому как чувствовал сильное давление и обязанность перед ней не зависимо от того, как она говорит о нем и что при этом чувствует он сам. Никита тяжело выдохнул и перебрался на постель, стараясь заглушить ноющее чувство в груди. В его голове засел один вопрос: что на его месте сделал бы Гриша? Фролов, после того как написал своему однокласснику и получил ответ, хотел было продолжить беседу, но тут же осекся и оставил эту затею. Вместо этого он отправил заявку в друзья и продолжил гипнотизировать экран ноутбука в ожидании подтверждения, но его не последовало. Убедившись, что Никита не игнорирует, а попросту вышел из сети, Гриша закрыл вкладку социальной сети и решил заняться домашними заданиями, так как предстояла контрольная работа за первое полугодие и, соответственно, заключительная перед новогодними каникулами. Открыв учебник по математике, он полностью погрузился в чтение последних параграфов, пропустив мимо ушей уведомление о принятой заявке в друзья. Следующие дни в школе прошли довольно скучно. Гриша и не заметил, как стал чаще заглядывать на страницу старосты. Одним вечером он все-таки решился написать снова и диалог их вышел куда более содержательным. Фролов поделился с одноклассником конспектами, которые отродясь не делал, но почему-то для него захотелось постараться. Никита данный поступок оценил, но не упустил возможности поерничать, мол, в кои-то веки этот раздолбай решил послушать учителя и даже что-то записать. Общение с Гришей спасало Никиту от гнетущей атмосферы дома и очередных ссор родителей. Помимо этого он из-за болезни чувствовал себя не лучшим образом, благодаря чему его новогоднее настроение пропало. Единственным приятным напоминанием о предстоящем празднике было то, что он мог послужить поводом вновь наведаться Грише в личные сообщения с теплыми поздравлениями, а потом заболтать его до глубокой ночи. С этой мыслью Никите было спокойнее. Накануне Нового года, Громов помогал суетящейся маме по дому, накрывая на стол и расставляя блюда с закусками. Все это проходило в напряженном молчании, которое прерывал лишь включенный телевизор, по которому показывали всеми излюбленные старые фильмы. Отца дома все еще не было, из-за чего женщина сильно нервничала и постоянно проверяла телефон. Он обещал вернуться из командировки к вечеру, но его рейс был задержан. Опоздать он все равно не мог: запас времени имелся. Тем не менее мама Никиты не унималась и он чувствовал, что лучше ее не трогать, чтобы не попасться под горячую руку. Но, когда он нес бокалы, один выскользнул из его рук и упал, звонко разбившись и разлетевшись мелкими осколками по кафелю. Моментально парень поднял взгляд на мать, чтобы проверить ее реакцию, и его сердце сжалось, увидя недовольное выражение лица. Глубоко вздохнув и поджав губы, он присел и попытался собрать осколки, но его рука замерла, когда он услышал тихое: — Ничего нормально сделать не может, вот так и проси о чем-нибудь. Убрав за собой, Никита тут же вылетел из гостиной и ушел к себе в комнату, закрыв дверь и открыв вкладку со страницей Гриши в социальной сети. Всего маленькая оплошность, которая не имела веса, стала очередным поводом услышать о себе нелестный отзыв и это вновь нанесло легкий, но меткий удар по нему. Сам того не осознавая, он уже строчил сообщение своему другу (только в этот момент Никита спросил себя, может ли он называть так этого человека). Ответа ждать долго не пришлось, за что он был искренне благодарен Грише. Никита Громов: Привет, как там подготовка к празднику? Наверняка уже салаты наворачиваешь. Гриша Фролов: Привет. Салатов нет, утешаю себя курицей с картошкой. Никита Громов: Как-то совсем не празднично. Гриша Фролов: Родители в командировке, а я не умею готовить ничего особенного. Никита Громов: Так ты один получается? Гриша Фролов: Да, собираюсь пойти погулять, скоро фейерверки будут. Никита Громов: Можно с тобой? Гриша Фролов: У тебя случилось что-то? Никита Громов: Дома не сидится. Они договорились встретиться через пятнадцать минут. У них был час до боя курантов и Никита был только рад провести этот момент не дома, а в компании кого-то, кто не травил бы душу. Грише показалось странным, что Громов, обычно следующий всем канонам и празднующий такие праздники с семьей, напросился с ним померзнуть вместе на улице. Тем не менее, когда Фролов увидел стоящего во дворе Никиту, совсем опустошенного, он почувствовал легкое покалывание в районе сердца. Собственно, этот парень и раньше не выглядел как прожженный оптимист, но сейчас было что-то не то. Их разговоры никогда не переходили границы личных тем, потому Гриша даже не догадывался, что причиной многих расстройств его одноклассника могла крыться в семье. Никита стоял молча, опустив глаза и водя мысом ботинка по снегу. Фролов приблизился к нему и крепко обнял, чем вызвал на щеках блондина румянец. Оба понимали, что слов никаких в этот момент не нужно было. Между ними возросло молчаливое понимание. Никита был благодарен за то, что кто-то оказался рядом в нужное время. Точнее нет, за то, что этим кем-то был именно Гриша. Ему было стыдно думать о том, что когда-то он испытывал неоправданную и не подкрепленную ничем неприязнь по отношению к этому человеку. Сейчас же ему стыдно за то, что он не может вымолвить и слова и наконец признаться в том, что Гриша ему не безразличен, ведь не могло быть иначе. Громов был очарован чувством свободы, которое дарил ему одноклассник. И вся эта дутая неприязнь была лишь из-за того, что Никита не мог быть таким же, как и он: наслаждаться жизнью и делать то, что вздумается. Окончательно осознал это Громов только когда одевался и вылетал из квартиры, сбегая вниз по лестнице навстречу Грише. Когда Фролов сжимал в объятиях парня, в его голове вертелась лишь одна мысль: он хочет делать Никиту счастливым. И он пообещал себе, что обязательно сделает это. Чуть отстранившись, Гриша осторожно взял того за руку и они неловко заглянули друг другу в глаза. — Мы еще можем успеть до боя курантов доехать до центра, — внезапно сказал Гриша, проверяя время на телефоне. — В центр? Ты серьезно сейчас? — с недоумением переспросил Никита. — Конечно, нам ехать совсем недолго, да и транспорт сегодня работает до утра. — Но я никогда не ездил никуда ночью один, — замялся Громов. — А ты и не один, — Гриша чуть сильнее сжал его ладонь в своей и широко улыбнулся. На сердце Никиты стало намного теплее. Они дошли до остановки и сели на первый попавшийся автобус в сторону центра. Людей было крайне мало, видимо не многим пришла в голову идея праздновать Новый год на улице. Но Гришу это нисколько не смущало. Сев на самый последний ряд, он продолжал держать Никиту за руку, поглаживая большим пальцем костяшки его рук. Доехав до нужной остановки, они вышли из автобуса. Громов огляделся по сторонам и замер от удивления. Вся центральная площадь была украшена яркими красками, гуляли молодые студенты в компаниях, громко смеясь и зажигая бенгальские огни для красоты кадра. — Это невероятно красиво, — тихо произнес Никита, как будто боялся прервать момент. Гриша протянул тому небольшую упаковку бенгальских огней и зажигалку. — Хоть что-то сегодня должно быть по правилам, согласен? — А ты подготовился, я смотрю, — пытаясь унять свой детский восторг сказал Никита. До боя курантов оставалась пара минут. На главной площади собралось больше людей, ожидающих сказочного момента. — Что ты загадаешь? — поинтересовался Гриша. — То, чего я хотел, уже исполнилось. Зазвучал звон колоколов и люди начали обратный отсчет, зажигая свои бенгальские огни и готовясь запустить фейерверки в воздух. Когда в небе разлетелись яркими вспышками салюты и повсюду зазвучали возгласы и радостные крики, Никита завороженно смотрел в небо и держал в своей руке зажженный бенгальский огонек, чувствуя невообразимое счастье. Гриша достал телефон и открыл камеру. — Как насчет фото на память? Никита кивнул и, прижавшись к Грише, и широко улыбнулся на камеру. — Готово. Гриша посмотрел на сделанную фотографию и подумал про себя, что она обязательно будет сохранена им в их будущем альбоме с общими воспоминаниями.