The Storm

      Боль? Что такое боль в вашем понимании? Может, это обжигающее грудь чувство, может, это простая банальная волна горечи с привкусом крови? Как же иногда не хватает понимания и осознания, которые сложно отыскать в пыли собственного сознания. Хотелось бы их найти в этом хламе, покрытые не только тонкой пеленой пыли, но и теми надеждами, которые даже не оправдались. А что такое оправдание? Всего лишь капля в море эгоизма, такого же глубоко и бездонного, как дно Большого каньона. Края острые, словно специально так сделано, чтобы оставлять на теле и ментальном здоровье огромные шрамы. Раны затягиваются со временем, оставляя после себя белые полосы и чувство горечи на кончике языка. В этом вся, прелесть боли, которая тянет за собой ещё много таких же чувств и проблем.             Он просто не знал, как справиться с таким грузом. Работа, документы, ссоры и крики — всё давит на голову. Мужчина должен быть сильным и уверенным в себе, но этого просто нет. Нет, потому что голова забита ненужным хламом, как цифры и холодный расчёт. Они никогда не помогали ему, лишь вредили и приносили массу неприятностей. На бледную переносицу с веснушками ложиться тонкая рука, пальцы аккуратно массируют переносицу, а глаза прикрыты чёрными ресницами. Устал, тело ломит и хочется спать. Шторм в голове никогда не стихает, всё время бьёт волны сознания об черепную коробку. Скрежет зубов разносится по комнате эхом, отдаваясь глухотой в ушах. Больно, в груди нарастает комок противной жидкости. Откинувшись на спинку стула, мычит куда-то в пустоту.             Шторм — явление несущее за собой разрушение, оставляющее после себя… абсолютно ничего. Вот и у него оставалась лишь пустота, редко наполненная посторонним вещами. Вечно строгий, вечно холодный, он старался держать всё в своих руках, контролировать всех и вся. Рука с переносицы переместилась на запястье другой руки, отсчитывая удары пульса. Один, два, три… Он не знал, что такое привязанность и лёгкое, слегка щекочущее чувство любви. Четыре, пять, шесть… Вся серьёзность собрана тут, в его душе, отзывается волнами спокойствия и холодности. Но наедине с собой, он не позволяет даже собственному океану выйти за берега. Семь, восемь, девять… Почти всё то, что мужчина старается делать, оказывается либо на смарку, либо брошено в пыльный ящик для раздумий. И так почти всегда, никому не нужны его советы и какие-то наставления. Десять… Это просто мысли, которые можно засунуть как книгу на самую дальнюю полку. Что и сделал хозяин кабинета, встав со стула.             Шаги отзывались эхом, он ходил из стороны в сторону. Комнатушка маленькая, давящая на него своей теснотой. Пепельные волосы растрепаны, чёлка падает на лицо. На стене висит зеркало, он мельком глядит в него. Сиреневые мешки под серыми глазами, веснушки крапинки проходят по переносице и немного на щеках. Вид помятый, но это вовсе не волнует его на данный момент. Хоть и был кардинал довольно аккуратен с вещами, сейчас же, это вовсе в нём не прослеживалось. Уголки губ дрогнули в робкой улыбке, снова исчезая с лица под своим же строгим взглядом. Шаги, мужчина подошёл к окну, взгляд пал на редкие кучки снега. Декабрь месяц, а того самого новогоднего настроения нет. Нет и чувства радости, лишь каменная холодность и строгость. Всё сводится к тому, что пепельноволосый не умеет выражать эмоции. А если и делает это, то только тогда, когда становится действительно плохо. Редко, очень редко. Отводит взгляд в сторону, натыкается на своих же «братьев», которые носятся на улице, крича то ли друг на друга, то ли на холод и пыль. Непонятно, да и не стоит забивать этим голову. В конце концов, всё в этой жизни течёт по тому течению, которое ты задаёшь сам себе.             Шаги, он снова оказывается в кресле, руки складываются на груди. Бумаги на столе разбросаны в хаотичном порядке, браться за работу не хочется. Он же прекрасно понимал, что переутруждаясь, накликает беду на свою же голову. Медленно и верно, но шторм в голове начинал давить. Ветер из слов, воспоминаний и железного рассудка — всё это ведёт к тому, что сейчас он лицезрел самого себя. Такого напряжённого, каменного, непробиваемого. От одной такой мысли становилось противно, аж в горле непроизвольно встал ком. Сглотнув его, мужчина поправил съехавшие на кончик носа очки, прикрывая глаза. Руки ложатся на колени, кончики пальцев выстукивают какую-то незамысловатую мелодию. Он закрывает глаза, отстраняясь от мира. Такт дыхания ровный и спокойный, он всё держит под контролем, под замком. Вообще, он такой клон, похожий на ящик Пандоры, скрытый за семью печатями и титановыми дверями. Но это нисколько не мешает, лишь создаёт чувство нескрываемого любопытства, смешанного со страхом. Ведь, никогда не знаешь, что может быть при открытии этого самого ящика.             Мелкая дрожь от холода заставляет приоткрыть глаза. Замечает, что забыл закрыть окно. Ветер играет с занавесками, а тусклые лучи солнца освещают комнатушку. Встаёт с кресла, подходит к окну. Рука тянется закрыть его, но что-то явно останавливает сделать это. В какой-то момент ему кажется, что шторм становится сильнее, ещё больше давит на голову. Мужчина помотав головой всё же завершает действие, подходя к двери. Щелчок ручки, он выходит из кабинета. Так не хотелось покидать пристанище, в котором он мог спокойно расслабиться и подумать о своём. Хотя, о чём ему думать? О холодном расчёте и перевоспитании остальных? Нет, только не об этом, не сегодня уж точно. Спускаясь по лестнице, краем глаза замечает остальных. «Братья» мирно сидят на диване и полу, что-то громко обсуждая. Но он не слышит слов, слишком громко шумит океан из собственных мыслей.             Шторм нарастает, он становится невыносимым. Ящик Пандоры точно приоткроется, показывая свои тайны другим. Правда, кто его примет настоящего? Только собственный валет, и то, с большой натяжкой. Он вздыхает, заходит в гостиную и… слышит, как другие клоны обсуждают его здоровье. Даже тот же Пик, которому чихать на всех и вся. Улыбка ползёт на лицо, придавая ему более менее живой оттенок. Не такой серый и хмурый…