The town i loved so well

Дублин — золотым дублоном по дубовой стойке. Дублин — плывущие с башни, цепляющиеся за шпили удары часов в соборе Сент-Патрик. Дублин — воздух, пахнущий туманом, и морем, и солью, и небом, и снова солью. Паб Brazen Head вот уже тринадцатое столетие высоко держит голову. Фасад его украшен фонарями, похожими на канделябры, и петуниями в кашпо, похожими на петунии. В маленьком и шумном зале посетителям предложат Гиннесс, и да замкнет ваши уста святой Патрик, если вы вздумаете заикнуться о том, что, по последним данным статистики, этот сорт пива теряет в Ирландии свою популярность. В Brazen Head не любят подобных новостей. Впрочем, здесь собираются отнюдь не консерваторы; во всяком случае, каждый делает вид, что ему решительно наплевать на двух парней, ведущих себя отнюдь не по-дружески, что прочно оккупировали дальний столик в углу еще полчаса назад, да так и влипли друг в друга взглядами, пальцами, шепотом, сливающимся в единое и невнятное, как дым сигарет. Но пару пинт спустя парням и самим надоедает торчать на виду у почтеннейшей публики. — Не хочешь прогуляться… Патрик? — с неясной насмешкой спрашивает тот, что повыше, светловолосый и изящный, кивая в сторону коридорчика понятного назначения. Там, где много пива, не обойтись без места, где можно избавиться от его излишков. — С удовольствием… Патрик, — отвечает второй, пониже, покоренастее и потемнее, и давится смехом совсем по-девчоночьи. Посетители пьют Гиннесс и слушают Dubliners. В тесной кабинке темноволосый сначала прыскает, а потом хохочет до слез, склоняясь чуть ли не к коленям. Второй Патрик не выдерживает ожидания и выпрямляет его рывком, впиваясь в губы. Они целуются долго, с удовольствием, со вкусом Гиннесса на жестких от соленого сыра губах. Пальцы расстегивают пуговицы клетчатых рубашек, лезут под пояс джинсов. — Подожди, — говорит темноволосый, упираясь локтем в грудь любовника, и бросает взгляд на часы. — Час уже заканчивается, всего пара минут осталась… — Разве ты… не хочешь… Пат… рика? — все с той же неуловимой насмешкой спрашивает высокий, опираясь ладонями о стену за спиной Патрика первого, чуть утрируя прерывающееся дыхание. — Надеюсь, ты предпочитаешь Джи-инни-и… — нахально тянет в лицо первый, уже не темноволосый: его шевелюра на глазах удлиняется, наливается медной рыжиной — из-за этой забавной мелочи они и выбрали паб. И глаза уже не карие, а голубые, и под клетчатой рубашкой явно не нулевой размер; и каждый английский маг скажет, что Джинни Поттер просто неотразима — лучший спортивный комментатор на Острове. — И что ты сказала Гарри? — спрашивает подруга. — Что хочу побывать на родине предков, — отвечает в поцелуй Джинни. — А ты? — Как обычно. Рон привык к моей работе: семинары, конференции… симпозиумы… — В устах Гермионы слово «конференция» звучит необычайно эротично, и от уха Джинны бегут мурашки — вниз, за воротник, и еще ниже, к затвердевшему соску, к напрягшемуся животу… — Значит, у нас целый день? — уточняет на выдохе она. — Святой Патрик к нам благосклонен, — кивает Гермиона в такт коротко вжикнувшей «молнии» на джинсах. На башне собора бьет два пополудни, а в пабе снова звучит The Town I loved so Well.