Рикошет

Мелкая рвань листвы в колее будто взрывается, взлетая в воздух, кружась и медленно опадая вниз, к ногам появившегося на лесной дороге волшебника. Фенрир оборачивается рывком, в миге от того, чтобы метнуться к пришельцу, выпуская когти, и одним взмахом полоснуть по шее, разрывая артерии… и останавливает себя усилием воли, поняв, что знает визитера. Но не хуже знает он и другое: никогда этот человек не мог бы появиться здесь. Что за черт? — Что тебе нужно, Малфой? — от неожиданности голос звучит жестче, чем обычно, совсем ржаво. Люциус внешне спокоен; кто другой и не понял бы, что маг нервничает. Но оборотень замечает и напряженность спины, и плотнее обычного сжатые губы, и дергающийся, будто не зная, на чем остановиться, взгляд, и воздух, будто сгущающийся вокруг черной мантии. На то Грейбэк и зверь, чтобы чутьем угадывать невидимое для глаз. Но он не знает причины такой нервозности, а причин у Малфоев может быть много. — Кое-что нужно, Грейбэк, — отвечает тот почти непринужденно. — Пройдемся? Его трость, известная, наверное, распоследнему магу в этой стране, указывает в сторону, ведущую прочь от селения. Конечно, разве у Малфоя могут быть не тайные дела? — Рискуешь, — хмыкает Грейбэк, неспешно делая пару шагов рядом с неожиданным гостем. — А если бы меня здесь уже не было? — Но ты же есть, — возражает Малфой. — Я аппарировал следом за тобой, вряд ли ты успел бы уйти далеко. Грейбэк пожимает плечами, не говоря ни слова. Охота Малфою рисковать, аппарируя на самую границу владений стаи — да ради всех богов. Не маленький и не дурак, сам знает, что делает. — Так что нужно-то? — возвращает он разговор к началу. — Один… ингредиент. — Малфой щурится на высокие верхушки сосен, будто это единственное, что интересует его сейчас, а потом останавливается и оборачивается к Грейбэку. В его лице чего только не намешано: высокомерие, равнодушие, надменность, жестокость, насмешка, скука — но сегодня сквозь привычную маску сквозит нечто иное, что-то более малфоевское, чем вся эта шелуха. — Кровь младенца, — сообщает он деловито; но нотка напряжения проскальзывает в голосе, как рыжая белка, только что мелькнувшая в ельнике. — Очень надо? — ухмыляется Грейбэк вполсилы. Дразнить Малфоя нельзя, но и удержаться невозможно. — Было бы не очень, я бы здесь не появился, — спокойно отвечает Малфой, а слова полны напряжения, как осенние яблоки — сока, и так же тяжело валятся вниз, ударяясь бочками, сминая хрусткую плоть. — Много? — интересуется Фенрир, а сам уже прикидывает, выживет ли детеныш, можно ли будет его потом обратить или придется выбросить. — Пятнадцать тройских унций, — отвечает Малфой, и напряжение в его голосе чуть спадает. — Вот. Старинного зеленого стекла четырехгранный флакон, кособокий, неустойчивый, с выдавленными на боках гербами и рунами, с притертой пробкой — от флакона так и тянет остаточной темной магией, и Фенрир морщится. — Ладно, — говорит он, засовывая флакон поглубже в карман куртки. — Будет тебе пятнадцать унций. По двадцать пять галлеонов за каждую. Цена заломлена несусветная, и Грейбэк с интересом ждет, как ответит Малфой. — Да, конечно, — кивает тот, словно речь о чем-то незначительном, вроде погоды на завтра. И, спохватившись, добавляет: — Не думай, что я тебе этого не припомню. Грейбэк только поводит плечом — так тускло, неубедительно это прозвучало; не припомнишь, Малфой, у тебя сейчас другие заботы. Узнать бы, какие… — Хорошо, — скалится он в ответ — за такие деньги и улыбнуться можно. И отворачивается, чтобы уйти; и чувствует руку на плече. — Что еще? — быстрый, острый желтоватый взгляд и обнажившаяся уже не в улыбке полоска зубов. — Побыстрее, Фенрир… сможешь? Плачу вдвое. — И, несмотря на плату, это уже не сделка — это просьба. Черт. Что же там у них происходит? Грейбэк молча кивает. Малфою этого достаточно — листва пополам с колкой рыжей хвоей взвихряется над дорожкой единственным, быстро оседающим следом странного визита.

* * *

Расспрашивать магов — не в привычках Фенрира Грейбэка. Недели не проходит, как он отдает Малфою флакон, прополосканный в лесном озере и полный темной, вязкой жидкости, — во время бала у МакНейра, на узком пустом балконе, нависающем над бездной, щетинящейся частоколом острых, хищных пиков — родовые поместья клана почти все находятся в горах запада Шотландии. Здесь и аппарация не действует, добираться приходится порт-ключами, что Грейбэк ненавидит. Они используют малфоевский, чтобы прямо с балкона попасть в Мэнор, где оборотня ждет плата, — и Грейбэка поражает сухая и горячая ладонь мага. Голос Малфоя тоже сух — будто тот боится проговориться, боится обронить лишнее слово. Мешочек с галлеонами приятно увесист, его тяжесть кружит голову, и, припрятав добычу на черный день — золото иной раз способно защитить стаю получше клыков и когтей, Фенрир вдруг решает вернуться обратно на пиршество. Он знает, что его исчезновение никого в замке особенно не опечалило — и это еще один повод снова появиться среди вынужденных терпеть присутствие зверя чистокровных магов. В зале он замечает Малфоя — тоже вернулся, даже раньше его; цепкий взгляд исподтишка обегает волшебника, подмечая все мелочи: усталый вид, тени под глазами, углубившиеся морщины у рта и прямую как доска спину — будто на плечи Малфоя свалился дракон. Позже Грейбэк узнает, что так оно и есть: без зазрения совести подслушав пару реплик из разговора подвыпившей Беллы с деверем. Оказывается, у Малфоев заболел наследник. Грейбэк не учился в школе и в целительстве не силен — разве что в травах разбирается; но даже ему известно, что кровь младенцев в лечении нигде и никогда не применяется. Кровь младенцев годится для обрядов темной магии. Такое вот ограниченное применение. Хотя кому-кому, а Грейбэку нет дела до того, что там Малфой делает со своей драгоценной покупкой — пусть хоть на завтрак пьет. А детеныш маггловский все-таки помер… не пережил полнолуния. Впрочем, шансов было немного с самого начала, не о чем жалеть.

* * *

Проходит две луны, и Люциус Малфой появляется на встрече в глухой, под горло, черной мантии, и все по очереди подходят к нему и сдержанно выражают соболезнование. «Неужели?» — колет Фенрира в сердце — он знает, каково это, терять щенков; но, прислушавшись, понимает, что речь идет о Малфое-старшем, Абраксасе, на днях упокоившемся с миром. — Сочувствую, — говорит он, пожимая ладонь Малфоя — холодную как лягушка. Ни черта он, конечно, не сочувствует, и Малфой это отлично знает, но склоняет голову в знак благодарности. Дракона на его плечах больше нет, и губы сжаты лишь скорбью, а не тем лихорадочным напряжением, что стягивало его от подошв до кончиков волос лишь два месяца назад. — Как это случилось? — вдруг интересуется Фенрир, будто что-то толкнуло под руку. Щека Малфоя недовольно дергается, но он отвечает лаконично-вежливо: — Драконья оспа. — А-а-а… — глубокомысленно тянет Грейбэк, отходя. Что тут еще скажешь. Но что-то копошится в памяти, стучится, не дает покоя, вызванное к жизни несколькими причудливо объединившимися словами — «Драко», «драконья оспа», «кровь младенца». Позже, ночью, когда Грейбэк ворочается без сна — даром, что новолуние, — к ним присоединяется еще одно — «отражение». И он окончательно открывает глаза, смирившись с тем, что не уснет, не попытавшись протянуть руку к возможной разгадке, виляющей хвостом под самым его носом. Открыв стоящий в дальнем углу огромный сундук, Фенрир, отфыркиваясь от поднявшейся тряпично-пергаментной пыли, ожесточенно копается в нем. На пол летят свернутые в трубку старые одеяла, полуистлевшие пергаменты, высохшие во флаконах зелья, сухие травы, завернутые в редкий ситец, клацнувшие глухо и четко вязовые руны в полотняном мешочке, огарки свечей, тяжелая чернильница и обгрызенные писчие перья… Наконец Грейбэк находит то, что искал, — толстую растрепанную книгу с оторванной обложкой: скорее сшитую с одного бока кипу листов, схваченную сверху и снизу подобиями медных капканов. Чиркнув большим пальцем по острому краю одного, оборотень проводит по засаленному, лохматому обрезу, оставляя грязно-бурый след, и книга стряхивает с себя оковы, открывается с лязгом и будто со вздохом, наслаждаясь свободой после долгого заключения. Грейбэк читает долго, с трудом разбирая сложный, расплывшийся местами шрифт в собственном свете книги, поднимающемся со страниц зеленоватым призрачным сиянием. Когда над верхушками сосен начинает сереть и в приоткрытое окно тянет холодком, он распрямляет уставшую спину, потягивается с хрустом и трет тыльной стороной запястья покрасневшие от непривычной нагрузки глаза. Он не сомневается, что нашел ответ. Но любопытство оказывается сильнее — как всегда, и едва рассвет окончательно разгорается над лесом малиновым костром, Грейбэк сжимает в кулаке портал до Мэнора. Домовик, низко кланяясь, провожает узнанного им гостя длинными анфиладами замка и распахивает перед ним дверь в сад, указывая на тропинку, по которой следует идти. Устланная кофейной дубовой листвой дорожка гасит шаги и настраивает на мысли о вечном. Она выводит Грейбэка к открытой поляне, окруженной дубами и тисами. Могильные плиты будто вросли в дерн, повилика и незабудки окружают их коронами. Одна плита выделяется среди прочих — новизной, еще не осевшей землей и тем, что именно над ней стоит в своей траурной мантии Люциус Малфой. Он оборачивается, услышав — или почувствовав? — приближение, и острый взгляд впивается в Фенрира. Грейбэк тут же понимает, что приходить не стоило, но теперь уже вроде как поздно передумывать. Поэтому он делает еще несколько шагов вперед и останавливается, не вынимая рук из карманов. Малфой молчит, ожидая, видимо, объяснений. — И кто проклял твоего сына? — срывается с языка само собой. Малфой сглатывает, и его ноздри раздуваются. — Откуда?.. — спрашивает он хрипло. — Прочитал, — честно отвечает Грейбэк. — В книге одной. И о поименном проклятии, и о том, для чего кровь младенца нужна. И о том, что отвести проклятие можно только на кого-то из рода… кого-то близкого. Отразить… рикошетом. Малфой белеет на глазах, зрачки сужаются до спичечной головки, и Грейбэк понимает, что его сейчас убьют. Проклятое любопытство! — Люциус, не надо, — говорит он как можно убедительнее. — Мне дела нет до ваших семейных проблем. Можешь стереть мне память, если хочешь, — он разводит руки в стороны, показывая, что готов. — Но я и так никому не скажу. Это не мое дело, понимаешь? Даю слово; а слово я держу. Малфой, видимо, читает что-то в глазах Грейбэка — что-то, что позволяет ему разжать пальцы, стиснутые на набалдашнике трости, на рукоятке спрятанной в ней палочки. Фенрир делает еще несколько шагов и почти касается грудью плеча Малфоя. Теперь ему видны выбитые на плите буквы и цифры. «Абраксас С. Малфой, 1891-1982» — Он… знал? — кивает оборотень на могилу. — Он не был бы против, я уверен, — говорит Люциус дребезжащим голосом, которого прежде Фенрир у него не слышал. И добавляет через долгие секунды: — Я очень его любил. Грейбэк кивает. Он знает, что Малфой не врет. Есть люди, которых любишь очень сильно; и есть те, кого любишь немного больше.