гайд: как купить героин

Тридцатого апреля я не пошла в школу. В расписании у меня сегодня стояла физкультура, которую я неожиданно для себя решила посетить. Включив Игги Попа на ноутбуке, я собрала форму, тетради и канцелярию в свой старый рюкзак. За окном расцветало оранжевое солнце, а приложение «погода» на телефоне обещали семьдесят пять по фаренгейту; сегодня мне захотелось подкорректировать свой стиль, и вместо обычной футболки я надела короткий топ с чёрной мужской рубашкой из секонд-хенда. Излюбленные «велосипедки» до колена остались со мной. Спустившись по лестнице, я заглянула на кухню, где меня всегда ждал отец, самозабвенно пьющий кофе за ежедневным выпуском газеты. Сегодня не было ни кофе, ни газет. Отец опустошённо смотрел в коридор, ожидая в чёрной дыре дверного проёма моего появления. - Мы едем к психиатру, Джин, - сказала мой отец и опустил взгляд в пол. Так я и узнала, что сегодня не пойду в школу. С утра в больнице уже была очередь к регистратуре. Мы стояли где-то пятнадцать минут. У папы свело ногу, и я поняла это по одному мгновению искажения в его лице – отец часто прятал эмоции. В коридоре с регистратурой были лавочки, и я предложила ему сесть. Первое время он отказывалась, но, взглянув на моё расстроенное лицо, всё же сел. Возле кабинета психиатра очереди не было. Нас записали в срочном порядке ровно на десять. На экране моего телефона часы показывали девять сорок три. На часах в коридоре стрелки показывали девять сорок пять. Часы в больнице, скорее всего, спешили, но верить им хотелось больше. Мне хотелось домой. Психиатром оказался милый мужчина с залысиной. Ему было чуть больше тридцати. На бейдже у него польская фамилия, почти такая же, как у моей лучшей подруги. Он пригласил меня в кабинет, придержав дверь. Отцу он улыбнулся и кивнул напоследок, обещая, что со мной всё будет хорошо. Доктор сел напротив меня за стол и открыл карту. Меня раньше в этой поликлинике не было. Карту сделали сегодня утром в регистратуре из двух листов бумаги. Девушка обещала, что переделает её к следующему приёму. Психиатр внимательно посмотрел на меня. В кабинете стало совсем тихо. Внезапно перегорела лампа. Доктор сказал: - Джин. Он сделал паузу. Имя с его уст прозвучало приятно. Что не удивительно, потому что самый приятный звук для любого человека – это его собственное имя. Затем идёт звук имени «мама». Мне было неприятно смотреть в глаза. Доктор спросил: - Почему ты вчера пыталась покончить с собой? Мне диагностировали депрессию. Доктор прописал курс антидепрессантов и транквилизаторов на два месяца и повторный приём. Антидепрессанты не выписывают по одиночке, так как, на удивление, таблетки, которые должны облегчить симптомы депрессии, только ухудшают её: появляется сонливость, тревожность, и ты всё чаще забываешь, зачем просыпаешься по утрам. Некоторый процент пациентов пытался покончить с собой в течение недели приёма лекарств. Транквилизаторы снимают тревожность. Мой отец знал, что я не умею принимать таблетки. Зато мой отец не знал, что я принимаю мефедрон, марихуану и морфий раз в две-четыре недели в зависимости от того, что есть в наличии у Тони и на что хватает моих средств. Иногда я не чувствовала в себе сил жить. Поэтому я начала общаться с Тони: он торговал наркотиками с седьмого класса и не знал, что такое – жить с родителями. Мы с папой ехали в аптеку и за блистером для лекарств: он думал, что это как-то поспособствует моему лечению и не даст мне забыть о его важности. По пути домой я не думала о таблетках и наркоте. Мне всегда было не до этого. Я думала о том, что ровно восемь месяцев назад я влюбилась в Модеста Купера.