Быть человеком

Сэм очень боялся шефа. Задницей чувствовал: с ним что-то не так. Не может быть живой человек чёртовым совершенством. Идеально прорисованные губы, волевой подбородок, рельефные скулы и синие миндалевидные глаза с голубоватой склерой смотрелись в комплекте с каштановой шевелюрой и поджарой фигурой просто сногсшибательно. Особенно без одежды. Сэм своими глазами видел. На корпоративном ЗОЖ-мероприятии он припозднился с заплывом в бассейне и попал в душевую позже коллег. Думал, будет там единственным, но зашёл и остолбенел. Апполон, Адонис, Бальдр, Тор — самые порнушные иллюстрации древних богов меркли перед умопомрачительным экстерьером шефа. Он был идеален везде, даже ТАМ. В подробностях рассмотреть мужское достоинство босса Сэму не удалось (он вылетел из душевой как пробка от шампанского), но картинка ладони, скользящей по красивому, перевитому венами члену с розовой головкой, крупных яичек, блядской дорожки, разделяющей чётко прорисованную пирамидальную мышцу, клеймом отпечаталась на сетчатке. Дрочить не передрочить. Как и на голос шефа — низкий, рокочущий, слегка раскатывающий букву «р». Хотелось самому раскататься ковриком у ног. А когда босс добавлял в голос стали, то упасть на колени и молить: «Не гневайтесь, Хозяин». На шефа все реагировали неоднозначно. Конечно, чаще всего боялись, но в то же время уважали и беспрекословно подчинялись. Умный ведь мужик, справедливый, без причины мордой по столу возить не будет. А то, что от его взгляда мурашки по спине бегают, так это только плюс к трудовой дисциплине и, как следствие, к повышению зарплаты. О биографии и личной жизни шефа сплетничали много, но единственное, чему Сэм поверил сразу и безоговорочно — генеральный директор не совсем человек. Или совсем не человек. Ме́хи — так называли существ идеально похожих на людей. Они жили, вели себя и выглядели как люди, и никто не узнал бы о них, если бы террористы не взорвали известного политика и его свиту на глазах у десятков свидетелей. За первым шоком очевидцев последовал второй. Потому что вместо ошмётков человеческих внутренностей люди увидели обрывки окровавленных трубок, клапанов и куски похожего на медицинский пластик материала, а вместо мёртвых тел — развороченные взрывом механизмы, обтянутые вполне правдоподобной кожей и мышцами. Разве что мозги убитых выглядели традиционно для человеческих трупов — как тошнотворное кровавое пюре. В течение часа снимки и любительские видео обошли интернет. Экстренные выпуски СМИ кричали о секретных опытах по созданию механических людей-марионеток с пересаженными человеческими мозгами, об экспансии высокоразвитой техногенной расы космических пришельцев, желающих поставить землян на колени (приверженцы этой гипотезы и предложили название «ме́хи»), об экспериментах по поиску бессмертия и созданию эталонного человека. Верующие вопили о каре божьей и крахе цивилизации, ведь без души человека не бывает, а какая душа в насосах, шестерёнках и клапанах? Массовая истерия длилась ровно сутки, а потом как отрезало. Видео и фото из интернета исчезли (как и свидетели), тематические форумы испарились вместе с создателями, посты в сетях почистили, у СМИ и журналистов (даже скандальных) случилась тотальная амнезия. Террористам и фанатикам объявили войну, которая закончилась полной победой правящей элиты всех стран и народов. О ме́хах, конечно, продолжали судачить, но на уровне сплетен, домыслов, баек под водочку и передач типа «Сенсационные гипотезы» с претенциозными, слегка экзальтированными ведущими. Большего власти не позволяли, затыкая рты или высмеивая особо любопытных. Сэм был слишком юн и плохо запомнил всколыхнувшие социум события, а потом не до того стало. Школа, университет, насыщенная личная жизнь, хорошая работа в успешной компании, влюблённость, помолвка. А потом — страшная авария на трассе, после которой старая размеренно-счастливая жизнь рухнула, как карточный домик. С места ДТП его доставили в госпиталь в виде переломанного и обожжённого куска мяса. Он полгода пролежал в коме, но родители не отчаивались, верили, что выживет. Сэм выжил. Как потом рассказывала мама, им крупно повезло, что деньги на лечение и реабилитацию выделил правительственный благотворительный фонд. Он же оплатил пластические операции, которые вернули Сэму родную внешность, к слову, очень симпатичную. Старые друзья, любовники, невеста испарились ещё на стадии комы, в родной строительной компании ему давно нашли замену, так что в новый жизненный этап Сэм вступал аки агнец: чистым, невинным и философски равнодушным. Он сменил номер телефона, квартиру и устроился на новую работу по протекции того же благотворительного фонда. Последнее, конечно, удивило, но адвокат организации заверил, что подопечных ведут до полной реабилитации во всех жизненных сферах. А то мало ли, они суициднутся или на наркотики подсядут от неустроенности, и получится, что государственные миллионы потрачены зря. «Вы мне ещё невесту или жениха подгоните и парочку друзей», — проворчал про себя Сэм, выслушав циничные аргументы, но вслух вежливо поблагодарил адвоката за заботу. Знал бы, чем она обернётся, бежал бы без оглядки. Первые дни на новом рабочем месте Сэм аж светился. Перспективная должность, достойная зарплата, доброжелательный коллектив — чем не повод для радости? Всё изменилось после еженедельного оперативного совещания, которое вёл генеральный директор компании. Неделю Сэм о нём только слышал и не предполагал, что увидит эталон. Во всех мыслимых для себя смыслах. — Господин Смит, хочу представить вам нового замначальника сметно-аналитического отдела, господина Дарена, — доложила в начале совещания директор по работе с персоналом. — М-м, — сверкнул глазами биг босс и улыбнулся, — что ж, добро пожаловать. Вроде стандартная вежливость, но Сэм почувствовал себя добычей. Вскоре это чувство переросло в уверенную безысходность. Нет, в обычном понимании Гейб Смит к нему не подкатывал и не соблазнял, просто слишком часто оказывался рядом, прикасался будто невзначай, вовлекал в беседу, интересовался мнением по вопросам, не входящим в круг полномочий молодого зама. Шеф подавлял, приручал к себе, аккуратно натягивая поводок. Сэм себя не понимал. С одной стороны, его нервировало постоянное внимание и ощущение голодного раздевающего взгляда, от которого хотелось стать букашкой и заползти под плинтус. Но с другой, что он мог предъявить? Гейб Смит не позволял себе пошлостей и вольностей, а повышенное внимание прекрасно объяснялось простой человеческой симпатией и натаскиванием перспективного для компании специалиста. Коллеги именно так и считали. Сэму стали сниться навязчивые сны, которые заканчивались одинаково: шеф расстёгивал белоснежную рубашку, обнажая напичканное шестерёнками и вздыхающее поршнями нутро, властно тянул к себе, прижимая к размеренно тикающему сердцу, и рычал: «Ты мой!». Сэм просыпался в холодном поту и задыхался от возбуждающего страха. А потом — от страшного возбуждения, яростно надрачивая в дýше. Его завораживал босс как мужчина и настолько же сильно пугал как ме́х. Что с этим делать он не понимал, но полгода душевного раздрая вымотали основательно. Сэм решил серьёзно поговорить с боссом и разорвать этот порочный круг. Выдумывать повод для встречи тет-а-тет не пришлось: на следующий после принятия решения день Гейб сам его вызвал. — Дарен, к шефу, — рявкнул селектор. — Спецификации, сравнительный анализ с собой. Бегом, — порой секретарь тоже напоминала ме́ха. — Иду, — коротко ответил Сэм и стал лихорадочно собирать документацию. Перед начальственным кабинетом подкосились ноги. Страшно стало до чёртиков, но Сэм пересилил себя и вошёл. Шеф стоял спиной к панорамному окну, солнечные лучи оплетали его фигуру мистическим ореолом, обнажённые до локтей руки были скрещены на груди, а взгляд будто затягивал Сэма в глубокую, как Марианская впадина, пропасть. — Подойди ко мне, — тон не предполагал неповиновения. — Ближе. Сэм, как сомнамбула шагнул вперёд, даже не заметив, что выронил папки. Словно в замедленной съёмке он смотрел на приближающееся лицо, пока его не коснулись сухие губы. — Прекрати от меня бегать. Ты мой. Обжигающе-голодный поцелуй сбил дыхание, посылая по телу сладкую дрожь. «Нет!» — Сэм рванулся назад, позорно шлёпнувшись на задницу, подскочил, сжимая кулаки, и выстонал в лицо ненавистно-любимому мужчине: — Почему? — Просто люблю. Как умею. Последняя фраза потерялось в истерическом смехе. Сэм минуту хохотал, сгибаясь пополам, а потом вдруг резко выпрямился и заорал, брызгая слюной: — Вы не человек! Что вы можете знать о любви? Вы бесчувственный механизм! Вас убивать… — На. Сэм захлебнулся гневной тирадой, ошалело глядя на протянутый охотничий нож. Хоть и сувенирный вариант (давно красовался на столе у босса), но лезвие выглядело острым. — Убей, — Гейб вложил рукоять в ладонь Сэма, поднял его безвольную руку и подался вперёд, касаясь грудью кончика лезвия. — Ну? Что медлишь, человек? Убей бесчувственный механизм. Трусишь? А я — нет, — с последними словами он выхватил нож у застывшего в шоке подчинённого и рванул его рубашку. Дальнейшее показалось Сэму дурным кошмаром. Он в ужасе забился в руках шефа, закричал обречённо, сходя с ума от осознания, что Гейб вспарывает его грудную клетку и трогает живое кровоточащее сердце. — Тш-ш-ш. Тише, маленький мой. Всё закончилось, тш-ш. Краем сознания Сэм уцепился за ласковый голос, за скользящие по лицу поцелуи, и хоть не перестал надсадно выть, уже не рвался из объятий. Незряче и медленно переставлял куда-то ноги вслед за Гейбом, покачиваясь в коконе желанных рук. Боль притупилась, тело стало ватным, а веки неподъёмными. «Я умираю», — подумал Сэм и удивился своему равнодушию. Нет смысла рыдать и бояться, всё уже случилось. Он последний раз всхлипнул и прислушался к обволакивающему голосу. — Ты человек. Самый лучший. Любимый. Мой. Верь мне, прошу. Реальность крутанулась, уютный рукотворный кокон исчез, и Сэм почувствовал себя осиротевшим. Но через секунду спину окутало приятным теплом, и он умиротворённо откинул голову на крепкое плечо. — Смотри, маленький. Смотри на нас. Бархатный голос искушал, настаивал. Сэм нехотя открыл глаза, ловя отражение в большом настенном зеркале, — сначала сквозь слёзную муть, потом выхватывая отдельные детали и, наконец, осознавая целиком. По голубоватым гибким трубкам струилось красное, клапаны тихо щёлкали, помпы шипели, мембраны вздыхали в такт с насосами, насыщая колбы голубым. Грудная клетка, похожая на широко раскрытый рот с увлажнёнными сукровицей губами, приглашающее подрагивала, а лоскуты рубашки с алыми потёками спадали по бокам красивым занавесом. Ниже солнечного сплетения скрестились сильные руки, делая картину завершённой. Гладь тишины всколыхнул еле слышный шёпот: — Я родился… Я был… человеком. — Ты им и остался, — Гейб невесомо коснулся губами взмокшего виска Сэма. — Это всё, — кивнул на грудную клетку, — не имеет значения, ты не перестал быть человеком из-за отсутствия живого мышечного насоса или органических бронхов и альвеол. Разве в них разум и сознание, разве в них душа? Ме́хов не существует, маленький. Просто люди. Проникновенный, уверенный голос смывал всё наносное, растворяя страхи и сомнения. Сэм с удивлением прислушался к себе: раздирающей мучительной боли не ощущалось, только кожа противно саднила, как ноющий зуб. Он осторожно провёл пальцем по краю разреза. Раневая поверхность покрылась тонкой коркой и больше не кровоточила — спаять кожу, и следа не останется, разве что тонкий шрам. — Прости, что я так радикально, — виноватое лицо шефа выглядело мило, — просто устал ждать. — А ты? Ты тоже… — Нет, у меня стопроцентная комплектация органики, — тихо хохотнул Гейб и резко посерьёзнел, — но это не влияет на то, что я чувствую к тебе. Веришь? Сэм задумался. Пронзительно глядя в лицо отражения шефа, ловил отголоски эмоций, крохотные мимические движения, выражение глаз. Он впервые видел этого сильного мужчину неуверенным, впервые почувствовал его и потянулся навстречу всей душой, и было не важно в какой части механического тела она обитала. — Я тебе верю, Гейб.