Арахабаки

– Не понимаю, что вам, людям, всем от него надо? – сказал Чуя Рандо об Арахабаки. – Он не имеет сознания и не исполняет желания. Он не возвращает мёртвых. У него даже нет личности и воли. «Эй! – прозвучало в голове. – Вот щас обидно было!» Чуя только беззвучно вздохнул. Этот голос… этот голос он слышал столько, сколько себя помнил, то есть, чуть больше восьми лет. Чуя пришёл в себя посреди кратера, укутанный в слишком большой для него лабораторный халат. Хмурясь, мальчик смотрел на следы разрушений вокруг, не понимая, что он видит. А потом он услышал где-то внутри себя: «Вали отсюда, пацан. Давай, руки в ноги и бегом, пока сюда не набилась толпа любопытных людишек». Накахара с сомнением посмотрел на свои руки, потом на ноги. – Я не смогу бежать, если буду держаться за ноги, – рассудительно заметил он. В голове поражённо затихло. «Так ты всё-таки… неважно. Это всего лишь выражение. Оно означает, что ты должен очень быстро уйти из этого места». – Почему? – удивился Чуя. Он не мог объяснить причину, но казалось, что он всегда пребывал здесь. Будто ничего больше и не знал. Какое-то странное чувство связывало его со всеми этими обломками. Голос в голове раздражённо вздохнул: «Оглядись вокруг, мальчик. Люди всегда расследуют большие взрывы, а ты здесь единственный цел и невредим. Хочешь, чтобы тебя поймали и ставили на тебе опыты?» – Что такое "опыты"? «Когда тебе делают больно ради науки. Тебе нравится боль, пацан?» – Я не уверен. Звучит, как что-то не очень хорошее, – признался Чуя. «Тогда вали в сторону города и постарайся никому не попасться на глаза». Позже Ширасе скажет, что у Чуи хорошие инстинкты, но это будет ложью. Хорошие инстинкты были у Арахабаки, который не всегда понимал людей правильно, но благодаря которому они выжили. Он бухтел в голове Чуи, пока тот не освоил способность, ворчал, пока Чуя не нашёл себе одежду, велел красть еду в городе. Богу разрушения не нужна была пища. На самом деле, каждый раз, когда Чуя уничтожал что-то с помощью способности или своими руками, это придавало Арахабаки сил. А то, что давало силы ему, позволяло поддерживать и Чую. Мальчик не ел и не пил четыре дня, прежде чем добрался до города. Он даже не понимал, что боль в желудке вызвана голодом, но не умирал и передвигался так же быстро, поддерживаемый силой Арахабаки. Именно древний бог научил Чую основам выживания, но как же иногда он раздражал!.. У Арахабаки на всё имелось своё мнение. Овцы были для него "неплохим прикрытием на время", но когда коллективным голосованием они решили, что хотят сделать Чую своим лидером, Арахабаки обозвал их слюнтяями, прячущимися за спиной тех, кто сильнее. Чуя злился, Чуя спорил с ним по ночам, но древний бог, раз составив мнение, его не менял. Особенно он невзлюбил за что-то Ширасе и Юан. В конце концов, когда Накахара в сердцах бросил, что тому просто не нравится мысль, что у Чуи появился кто-то, кроме Арахабаки, древний бог обиженно замолчал, иногда тихо, но весьма саркастично бухтя что-то фоном. Переубеждать Накахару он перестал. Иногда Чуя задумывался, дар или проклятие то, что он слышит голос бога в своей голове. Арахабаки авторитетно заявлял, что не должен был, и в этом вопросе Чуя ему верил. К тому же, плюсы от общения перевешивали, даже если нудёж иногда казался невыносимым. «Куда это ты понёс свои деньги?!» – возмущался Арахабаки. – «Какие ещё автоматы? У тебя еда есть на завтра? Что-то, кроме пачки чипсов? Овощи! Ты должен купить овощи, а то останешься коротышкой! Раз уж я заперт в твоём теле, ты хотя бы должен вырасти мощным, сильным и выше всех этих людишек!» – Я не коротышка! И всё ещё расту! – огрызался Чуя. Но увы, к несчастью и для него, и для Арахабаки, Накахара так и остался чуть ниже среднего. И бог разрушения получил законное право всю жизнь Чуи попрекать того словами: «Я же говорил, нужно было есть овощи!» Когда Чуя стал общаться с Овцами и понемногу социализироваться, он понял, что Арахабаки был ужасно невоспитанным. Уж на что Овцы были беспардонными по меркам благополучного общества, но Арахабаки их всех сделал. На раз. «Следи за руками этой девицы», – шипел он четырнадцатилетнему Чуе. – «Можешь с ней целоваться, но не вздумай позволять держать тебя под ручку!» – А с этим-то что не так?! «Это женские инстинкты, – авторитетно заявлял бог разрушения. – Так они метят территорию. Сначала они берут тебя под ручку, потом залезают в штаны, потом – в твой кошелёк, а после не успеешь оглянуться, как во всём ей будешь должен». – О боги! Заткнись!.. «Я серьёзно, малыш, – перешёл на покровительный тон Арахабаки. – Рукоблудие с девчонками может быть приятным, но не позволяй им заморочить тебе голову… Хм… а я рассказывал тебе, как это правильно делать?» Чуя жарко краснел, вскакивал с лежанки, нервно бросая, что хочет прогуляться, и буквально делал несколько кругов по периметру лагеря, бесконечно повторяя только одно: – Заткнись-заткнись-заткнись… Временно это помогало, собственный голос заглушал Арахабаки, но долго так продолжаться не могло. Оставалось надеяться, что древнему богу надоест над ним издеваться. Впрочем, он всегда находил новый способ. Единогласно сошлись во мнении они только тогда, когда встретили Дазая. Неприятным сюрпризом стало то, что одно прикосновение бинтованной скумбрии отрезало Арахабаки от Чуи. Накахара вывернулся, но первое, что услышал от бога, когда связь восстановилась, было почти истеричное: «Не подпускай к нам эту аномалию ходячую!» – Не собираюсь, – пообещал Чуя и… впервые в жизни нарушил обещание. Их спор с Дазаем, кто первый отыщет преступника, Арахабаки тоже не одобрил. «Он тебя сделает», – резко и безапелляционно заявил бог. – «Ты не хотел выполнить всего одно желание, а теперь будешь ему по гроб жизни обязан». – Не собираюсь я проигрывать. Тем более после того, как он подставил меня перед ребятами. «Каким бы мерзким он ни был, Овцам он всё правильно сказал: ты не обязан перед ними отчитываться и жить их интересами только потому, что родился эспером. И потому что я вижу, что пацан не дурак, я и говорю тебе, что ты проиграешь». – Слушай, мы с тобой оба знаем, кто преступник. «Он тоже», – хмыкнул Арахабаки и оказался прав. Чёрт бы его побрал. – Арахабаки – это я, – сказал Чуя жадно разглядывающему его Рандо и даже не поморщился, почувствовав волну искреннего возмущения внутри. Арахабаки был слишком тщеславен, как по мнению Накахары. А посторонним не стоило знать, что настоящий бог всё слышит и понимает, мало ли до чего додумаются. Попытка удержать Арахабаки, когда Рандо атаковал, потребовала гораздо больше сил, чем обычно, если тот впадал в ярость: казалось, этот древний бог ощутил что-то знакомое, когда их коснулась чужая сила. Чуя думал, что Арахабаки постоянно чувствовал желание разрушать, которое они делили на двоих? Нет, до этого момента это был всего лишь лёгкий зуд. А вот теперь он почувствовал, что значит хотеть кого-то уничтожить по-настоящему. И обычный человеческий гнев не мог с этим сравниться. «Пусти меня, пацан», – грохотал в его голове Арахабаки. – «Я раздавлю этого червяка!» – Перебьёшься, – пробормотал, Чуя одновременно и богу, и разглагольствующему Рандо. Ему нужны были ответы, и он не собирался уничтожать их единственный доступный источник. Ведь к этому моменту он давно уже выяснил, что если Арахабаки и помнит что-то до того, как они оказались в одном теле на двоих, то доверять его ответам полностью не стоит. А ему жизненно важно было знать, является ли он человеком или частью бога, отделённой от него и обрётшей своё сознание в результате экспериментов. Рандо всё-таки погиб, наговорив ерунды перед смертью. Чуя смотрел на его надгробие, с горечью думая, что в очередной раз потерял возможность узнать правду. На эту мысль Арахабаки встрепенулся: «Он уже сказал тебе правду, пацан. Ты человек. Самый обычный смертный с сильной способностью к управлению гравитацией и большой выносливостью. После его рассказа я тоже… кое-что осознал», – нехотя добавил Арахабаки. – «Они пытались создать себе оружие, как и ожидалось от людей, искали того, кто смог бы выдержать силу разрушения. Этот Рандо был тем… кто меня пленил». – Вот, значит, как… – Накахара… не знал, что на это ответить. Но и не требовалось. – Чуя, – окликнули его со спины. Обернувшись, он увидел Ширасе. «Послушай меня, пацан, – настороженно сказал Арахабаки в его голове, – что бы ты сейчас ни услышал, не верь этому человеку. Я знаю, ты считаешь его другом, но поверь старому глупому богу: этот человек жаждет разрушений». До этого момента Накахара не знал, что Арахабаки может чуять ещё чьё-то желание уничтожения. Он смотрел на Ширасе напряжённо, ожидая подвоха, но оказался слишком беспечен. Он привык допускать друзей близко, даже зная, что тот замыслил что-то плохое, Чуя не ожидал, что Ширасе попытается его ранить лично. Нож чиркнул по боку, оставив лишь неглубокий порез на коже. Однако этого оказалось достаточно, ведь главная опасность была не в лезвии, а в яде, на него нанесённом. «Уничтожь их, дай стереть в порошок хотя бы тех, с кем они связались!» – бесновался Арахабаки, но Чуя, слишком хорошо знавший, что глобальные разрушения начинаются с малого, не позволял его силе просочиться в мир. Он тяжело опустился на землю под основанием утёса, хрипло дыша и прижимая руку к ране в нелепой надежде так остановить распространение яда. Он не хотел убивать Овец. Не мог собственными руками уничтожить тех, кого так долго защищал, даже после предательства. Уйти и больше с ними не пересекаться было лучшим решением, пришедшим Чуе в голову. И меньше всего на свете он хотел сейчас услышать: – Кажется, у тебя проблемы, Чу-уя? «Ну, хоть его давай убьём?» – почти жалобно спросил Арахабаки. – «Он ведь ничего хорошего не скажет!» Накахара только отмахнулся, не собираясь поддаваться на эти детские провокации. Уже через десять минут он, правда, пожалел об этом решении. Дазая, буквально не оставившего ему выбора, кроме как присоединиться к Портовой мафии, надо было убить раньше, чем тот открыл рот и напомнил об их глупом споре. Потому что Накахара привык платить по счетам. «А я говорил, что это дурная идея», – пробурчал Арахабаки. – «И почему ты никогда меня не слушаешь? Вот увидишь, он тебя ещё и лаять заставит!» – Вряд ли бы я справился одновременно и с новыми союзниками Овец, и с мафией, – возразил на это Чуя. «Если бы только не задался целью оставить Овец в живых». Чуя вздохнул. Вот кому было в плюс их вступление в мафию. Вряд ли его новый босс поручит ему миссию по выращиванию цветочков. «Не дрейфь, пацан, я с тобой!» – попытался по-своему подбодрить древний бог. Чуя весело хмыкнул: – Разве не в этом источник половины моих проблем? В том, что ты всегда со мной, а ещё бесконечно болтаешь? Но на самом деле, пусть это было эгоистично, он был рад, что в этом мире есть существо, которое никогда не сможет его предать. А если это целый бог разрушения, то ему вообще грех жаловаться.