Сквозь толщу воды тянет на дно меня якорь души

***

      Я чувствую что-то… что-то обволакивает мои руки, приятно щекоча, скользит по телу, вызывая мурашки. Но… что это? Я медленно размыкаю очи и через размытую пелену вижу до жути знакомое место: прекрасное песчаное дно, в котором снуют рыбки, которое усеяно пёстрыми кораллами и ракушками. Песчаное дно, которое прошлой ночью меня чуть не убило. Или всё-таки убило?.. Тьма вокруг начала сгущаться, и я с ужасом распахнул глаза, когда заметил рыбацкую сеть, стремительно стягивающую мои руки. Зрачки сузились до невозможности. Сердце пропустило удар и в ту же секунду пошло ходуном — неужели я…

      В ловушке?!

      Паника захлестнула разум волной, оставив действовать лишь слепые инстинкты. Я рванул с места. Однако, не почувствовав ноги, я осознал, что на их месте был большой чёрно-белый плавник! Я отчаянно заметался в ловушке, ухватился за сеть и забился хвостом, но он, как на зло, был жутко неудобным и мешался: плавники запутались в сети, пока та продолжала безжалостно сужаться, словно капкан.       Именно это чувствовала пойманная рыба, подобных которой я десятками вылавливал на корабле дяди: страх, беспомощность и безысходность. Она металась из стороны в сторону, билась, выпрыгивала из воды — делала всё, лишь бы оказаться в море, прожить ещё минуту, сделать последний глоток. Она боролась за жизнь до изнеможения, ведь никогда не теряла веру, хоть и возможность спастись была ничтожно мала.       Страх подкрадывался тёмной пучиной, затуманивая сознание, но я не поддавался светлыми мыслями на надёжду, ведь пока она жива, я буду бороться до последнего! Я вцепился пальцами в клетки, стараясь разорвать злосчастные узлы, вгрызся в них зубами и со всей дури потянул на себя. Но как бы я не старался, сеть не рвалась, а почувствовав сопротивление, она, словно голодная змея, усилила хватку: обездвижила, больно перетянув руки и хвост. Тьма подходила всё ближе, и я уже не видел дна. По спине пробежался холодок, когда окружающий мрак подкрался сзади, словно охватывая когтистыми лапами. Неужели это происходит на самом деле?! Из глотки вырвался истошный крик, но, растворившись в толще воды, он оставил после себя лишь стайку прозрачных пузырьков.       Но как бы рыба не старалась, судьба всё равно закидывала её в мои руки. Она, конечно, ещё силилась вырваться и нырнуть обратно в океан, но силы утекали так же быстро, как и вода из жабр. Надежда умерла, погибает и сама рыба. Поистине ужасная смерть: по случайности оказаться в сети и в итоге стать чьим-то главным блюдом. Жизнь к ним так несправедлива…

      Нет! Я не хочу умирать!

             Силы были на исходе, но я бился что есть мочи, однако каждое движение пресекалось удушающей сетью, что тянула меня в глубь, пожирая. Я жадно открываю рот, фильтруя воду, но в ней словно кончился кислород. Последние пузырьки воздуха направились к поверхности, а я — ко дну. Кромешная тьма окружила меня со всех сторон, а её тёмная пелена полностью окутала мысли; руки обессилено повисли, а в груди жалобно защемило — это тусклый огонёк веры смыло волной, оставив лишь пепел. Я изнемог, потерял стимул бороться и оставил попытки вырываться, дав сети поглотить меня. Возможно, я заслужил такой участи: быть пойманным и выпотрошенным. Ведь это моя вина…       Именно по моей вине множество морских обитателей были выловлены из своего же дома, а ведь некоторые из них, возможно, даже толком не успели пожить, побороздить просторы бескрайнего океана, найти пару и отправиться на нерест… А я так просто вершил правосудие над их жизнями, совсем не думая, что я творю и какой ужас и боль причиняю. Если бы они были разумными…       Что-то щёлкнуло внутри, и я широко распахнул веки. Я вспомнил те испуганные кроваво-красные глаза, которые, несмотря на свою расцветку, не наводили страх, а лишь вызывали жалость. Они не были пусты, как стеклянные рыбьи, в них отражался целый водоворот эмоций: неисполненные мечты, несказанные слова, потайные желания и страхи. Я смотрел на полноценную личность, на месте которой мог оказаться кто угодно, даже я. В тот момент нечто внутри меня трепыхало, и я не мог оставить живое создание на погибель. Не знаю почему, может, русал и во мне увидел нечто родственное, но он, хоть и через страх, вдохнул жизнь в человека, который следующим мигом мог вонзить нож.       Но я не вонзил. Я разрезал сети. И она скрылась в сумраке ночного океана.       Разлилось приятное чувство облегчения: я спас её. Хоть одну из сотен, но спас. Я ещё не настолько чёрств внутри. На моём лице появилась кроткая грустная улыбка, и я прикрыл очи.       И, чёрт побери, лучше бы я этого не делал! Как только я разомкнул глаза, я ощутил себя несчастной рыбёшкой на кухонной доске, над которой повар уже замахнулся тесаком. Отточенный металл вонзился в плоть, как в масло, и я завопил. Я судорожно заморгал и, впившись пальцами в волосы, замотал головой, стараясь рассеять ужасное видение, но наваждения вспыхивали перед глазами раз за разом. В одночасье я почувствовал пробирающий до мозга костей холод, когда осознал, что нахожусь в морозилке. Блестящая корочка льда стремительно заковывала тело, и, не успев ничего осознать, в следующую секунду я нахожу себя на раскалённой сковороде, где брызжущее масло кипело, словно лава в жерле вулкана. Чувство адской боли охватило тело, и я согнулся в три погибели, содрогаясь и всхлипывая.

Хватит, п-пожалуйста! Прошу!

      Стальное лезвие разрывает мне живот, и я чувствую, как из меня заживо вытаскивают внутренности, а после безжалостно шинкуют. Собственный крик, отражаясь эхом в голове, застрял в ушах; слёзы катились по щекам блестящими кристаллами, пробегая сквозь пальцы; грудь судорожно вздымалась, и я не мог унять бесконечную дрожь. Я устремил взгляд ввысь и закричал в пустоту, надрывая глотку:       

Простите меня! Простите, что вредил, что ломал жизни, что причинял боль! Я был бездушным монстром! Я заслужил карму! Мне так стыдно… П-простите…

      Видения исчезли. Я сжался в маленький комочек, ощущая себя одиноким беззащитным мальком, уткнулся носом в ладони, тихо шмыгая.       Вдруг сквозь пальцы я заметил отступление тьмы: вода вновь приобрела свой законный иссиня-прозрачный оттенок. Но не это вызвало на моём лице искреннюю радость вперемешку с неподдельным удивлением — появилась она. Силуэт русала с шелковистыми кипенно-белыми волосами, акульим хвостом и прекрасным багровым цветом глаз. Я впал в ступор, когда её ладони обхватили мои щёки, и сеть, точно под гипнозом, отступила, выпуская меня из хватки. Я, застыв, обескураженно созерцал размытое личико моей спасительницы, а та, ни теряя не секунды, взмахом плавников направилась вдаль. Она молчала, но я не нуждался в словах — околдованный её красотой я был послушен так же, как и сеть, и устремился за ней, с непривычки неумело двигая хвостом. Она плыла спиной вперёд и тянула руки мне навстречу, словно зазывая, а я, желая прикоснуться хоть на мгновение, протягивал в ответ.

Не покидай меня так быстро, пожалуйста!

      Я мчался за ней изо всех сил, пока не завернул за скалу, мимо которой мгновением ранее проплывал русал, и не встретил ослепляющий свет.

***

      — Стой! — я вскочил на кровати, непроизвольно вытянув руки. В ушах ещё стоял шум пузырьков, пока я бегло оглядывал ладони, переваривая всё, что только что увидел.       Шарф, до этого бездвижно распластавшийся по подушке, тревожно зашевелился.       Перед глазами только и стоял её силуэт, как если бы она была прямо передо мной, но как сильно я бы не старался коснуться, всё было напрасно, словно я видел лишь иллюзию.       — Я так и не знаю её имя, а ведь она спасла меня. Дважды... — откинув одеяло, я посмотрел на ноги.       Они были такими же, как прежде — просто стопы. То чувство... Плавник... Это было так странно, необычно. Словно я не просто плавал во сне, а открыл нечто большее, ранее спрятанное от человека, заглянул за завесу тайны и прикоснулся к тому, что до этого было недосягаемым.       Еле как встав на ватных ногах, я слегка пошатнулся. На улице уже рассветало, и яркое алое солнце заглядывало в окна. Боже, неужели я так рано встал? Вчерашний поздний забег на жемчужины выбил из меня последние силы, а беспокойный сон только добил. Как итог: усталость, головная боль и наверняка страшные синяки под глазами… Но несмотря на это, сон почему-то не шёл, может, потому, что после подобных кошмаров желание спать как ветром сдувает, а может, во всём виноват русал… Её напуганный взгляд так и прожигал насквозь, и не думать о ней было просто невозможно. Сердце закололо, и на душе стало как-то тошно, но я откинул это чувство, зная, что мне удалось предотвратить нечто ужасное: чью-то смерть. В какой-то степени даже две.       Я лениво прошаркал к шкафу и распахнул дверцы, как в нос ударил неприятный запах: из-за работы на судне одежда пропахла рыбой, и как бы тщательно я не старался её отстирать — напрасно. Обидно, конечно, но я свыкся. Перебрав тряпьё, я остановился на чёрной футболке с эмблемой моей любимой группы "Плохих Рандомов". Опять чёрный? Ну, вещей у меня немного, и они никогда не отличались яркостью или вызывающими принтами, а, наоборот, были однотонные, разве что оттенки варьировались.       Когда последовал третий протяжный зевок, я всё-таки решил взбодриться. Выйдя за порог, я поплёлся по коридору в ванную, как моё внимание привлекла комната сестры, а точнее, тишина в ней. Собственно, интерес взял вверх. Дверь скрипнула, и я заглянул внутрь: к удивлению, Биби уже и след простыл. Я прошёл в комнату, чтобы убедиться, не разыгрывает ли она меня. Шарф закрыл за мной дверь, и мы начали осмотр.       Буду честен, её комната выглядит намного опрятнее и милее моей. В мою-то даже заглядывать не хочется, малоприятный рыбий запашок и жутковатые скелеты спугнут любого слабонервного. Тут же всё намного лучше в плане атмосферы: чувствуется победный дух. В первую очередь взгляд бросается на полки, что напротив входной двери, на которых, блестя, красуются всевозможные награды — как бы порой сестра меня не подбешивала, всё-таки не гордиться я не могу. По бокам стоят два трельяжа, под завязку забитые разнообразной яркой одеждой и спортивной формой. Дядя её, может, и не совсем жалует, но лично я не собираюсь обделять сестрёнку, поэтому часто балую новой одеждой. Вкус у неё как у матери, специфичный, но крутой, мне он тоже достался. Постель заправлена, на ней не лежала сумка, как бывало обычно, а заглянув под кровать, я не обнаружил специальных полевых ботинок с шипами. Видимо, действительно ушла на тренировку пораньше. Однако, повернувшись к выходу, на крючке двери я заметил каску — кулёма при спешке забыла. Я посмеялся, похоже, сегодня забежит на обед и заберёт. Эх, растяпушка…       Я вышел из комнаты и закрыл дверь, на этот раз уж точно направившись в ванную. Она была скромна, но исполнена в привычном для приморского городка стиле со светло-голубой плиткой и шторками с изображением волн. Я попросил шарфа приспуститься вниз и взглянул на своё отражение в зеркале. Да, я оказался прав: под глазами чернели синяки, а лицо было пергаментом-белым. Я включил воду, ожидая, пока побежит горячая, и окатил лицо, закрыв глаза. Ободрившись, я повернулся спиной к раковине и взял полотенце, вытираясь. Когда дело было закончено, я развернулся обратно…       — А-а-а! — глаза в испуге округлились как монеты, и мой крик оледенил мою собственную душу, настолько я этого не ожидал. Схватившись руками за края раковины, я уставился в зеркало, но вместо моего отражения на меня смотрела она...        Голубой зрачок встретился с кроваво-красным и замер, не в силах оторваться, жадно рассматривая образ, стараясь запомнить детали. Её белые пряди колыхались, словно под водой, а взор был таким же изучающим.       Мы безотрывно вглядывались друг в друга пару секунд, и я решил протянуть руку, силясь прикоснуться, не веря в реальность картинки. Но резко взор девы озлобился, моя ладонь врезалась в прозрачную преграду — стекло, и русал скрылся за рамками.       Я начал быстро моргать, пока не обнаружил, что стоял, держа в руках полотенце, и смотрел в пустое зеркало. В голове сразу возникли вопросы... Что это было? У меня уже едет крыша? Почему именно она? Почему злая?.. Что я делаю не так...       Из потока мыслей меня вывел забеспокоившийся шарф, легонько ударивший в плечо. Я мельком глянул на друга, кивнул и с горящей надеждой посмотрел в зеркало, но, к сожалению, обнаружил там лишь своё одинокое отражение. Мне так хотелось увидеть её вновь, хоть на мгновение, но все мечты разбились о тягостные реалии: это было лишь глупое наваждение. Я печально понурил голову.       Снова окатив лицо, но на этот раз холодной водой, я покинул ванную.       Я, аккуратно переступая половицы, стараясь не скрипеть, поскольку дядюшка до сих пор спал, направился на кухню, а по совместительству и главный зал.       Поначалу, когда мы только переехали сюда, было сложно освоиться. Сразу при входе, у стены, на тумбочке стояла внушительных размеров плазма, а напротив неё находился трёхместный диван, по бокам котрого расположились два кресла. Сзади этой лежаночной поляны, без каких либо стен и перегородок, находилась кухня. Стол со стульями стоял сразу за диваном, благодаря чему можно было сидеть за столом и смотреть телевизор. Это было необычно, так как на кухне едят, а в гостиной — отдыхают, не наоборот, но здесь два помещения слились воедино, и привыкать к новым правилам было странно. У дальней стены, напротив входа в мою комнату, находится зона готовки: вытяжка, раковина, духовка и множество различных полок и шкафчиков с антикварной посудой. Левее всех шкафов стоял холодильник с кучей магнитиков. Дядя, видимо, много денег отдал, дабы сделать весь интерьер дома официально-морским: тёмно-синие стены со светлым потолком, каштановый стол и стулья, обделанные в дорого выглядящий кожзам с мягким и приятным наполнителем; винтажные ложки с морским атрибутом, и даже подвесные светильники в виде парящих чаек.       Я прошагал через кухонный уголок и открыл холодильник. Он, на удивление, оказался практически пустой — только одинокая недоеденная рыба отстранённо лежала на верхней полке. Моё лицо скорчилось в гримасе отвращения: не буду же я за кем-то доедать? Тем более, после сна аппетит на рыбу совсем пропал, и я раздражённо захлопнул холодильник.       Оголодавший ещё со вчерашнего дня желудок недовольно пробурлил, и я начал рыскать в полках в поиске чего-нибудь съестного, как вдруг шарф проявил активность и потянулся к шкафчику. Я не стал ему сопротивляться и заинтересовано наблюдал за действиями. Он открыл один из шкафов и достал оттуда старенькую турку вместе с упаковкой ароматной молотой гущи. Указав на плиту, он попросил меня её включить, поскольку боялся подпалить себя. Я покорно выполнил его просьбу. Он редко что-то делал сам, поэтому я был только рад что он начинает чаще проявлять инициативу. Полосатый своей бахромой поставил железный резервуар на газ, предварительно налив немного воды и высыпав равномерно гущу. Я лишь наблюдал.       Пока готовился кофе, мы с шарфом продолжили искать чего-нибудь на завтрак. Полки пустовали, и я не был удивлён: сладостей и снеков в нашем доме не было по воле Булла. Он придерживался понятия бесполезности ненужных перекусов, хотя я-то знаю, что дело в деньгах. Именно поэтому, если кто-то из нас хотел чего-то вкусненького, то покупал сам, на свои деньги, но ни в коем случае не на дядюшкины.       Вскоре, когда жидкость сварилась, шарф достал мою кружку, в которой, словно рукой мастера, изящно выведено моё имя. Эту кружку мне подарила сестра. Я любил из неё пить, поскольку буквы она вырисовывала сама, а подчерк у неё ангельский. Но не об этом. Налив в кружку кофе, шарф аккуратно поставил её на стол, учтиво не забыв про подстаканник. Медленно взяв меня за руку, полосатый провёл меня до стола, усадил, а после неожиданно тыкнул в щеку и сложил лапы у меня на коленях.       Лицо застыло в нежной улыбке — этот малый всегда знал, как поднять мне настроение. Я обхватил ладонями приятно-тёплую кружку, подул. Слабый пар рассеивался в свете солнца, что наконец-то вышло полностью из-за горизонта. Я сделал медленный глоток, и внутри разлилось тепло. Я не любил сладкий и лёгкий кофе — он не бодрил, в отличие от крепкого. Шарф обвил мой живот, со спины положив лапы на плечи, наблюдая за мной. Он понимал меня как никто другой. Взяв кружку в одну руку, я медленно потрепал его лапы, после чего продолжил наслаждаться утренним кофе.       Когда чашка оказалась пуста и отправилась в мойку, мы вернулись в комнату.       Раскинув руки и ноги в стороны, я плюхнулся на кровать, уставившись в потолок. В голове было пусто, даже пустынно, глаза пытались уцепиться за какую-либо деталь, чтобы занять мозг, но аромат кофе с кухни и его терпкий привкус во рту навели на раздумья.       Люди, они как кофе. Некоторые терпкие и горькие, иные мягкие и сладкие. Если к первым найти правильный подход, добавляя сахар, то эта горечь преобразуется в приятную согревающую терпкость. Мягкий же кофе подходит всем, его можно употреблять в больших количествах и он не требует особого подхода, но в то же время его слабый вкус не имеет бодрящего эффекта, оригинальности. Горький кофе подходит не для всех, его резкий вкус вызывает отторжение и неприязнь, но в этом и заключается многогранность личности «горьких» людей.       На этой ноте запах гущи развеялся, а на его место вернулось беспокойство.       Мысли о вчерашней встрече с русалом вновь овладели мной, и теперь, когда я знаю, какого ей было, на душе заскреблись кошки. Это томное чувство было начало заполнять нутро, но я помотал головой — нужно срочно чем-то себя отвлечь, пока тревожные мысли не переросли в самобичевание, а то и ещё что-нибудь похуже.       — Как думаешь, чем можно заняться? — обратился я к другу.       Полосатый с секунду подумал и указал на окно. В моих глаза зажглись предвкушающие огоньки, а сам я перевернулся на живот, уперевшись руками в кровать, уставив взор на манящее окно, за створками которого меня уже явно заждались крыши домов.       — А знаешь, ты прав: давно мы не практиковались.       Воодушевлённый, я вскочил с кровати и, прихватив из шкафа первую попавшуюся косуху, распахнул окно.       Лёгкий морской бриз развеял чёлку, как бы приветствуя давнего друга. Я залез на подоконник, прищурившись смотря прямо на восходящее светило и переливающийся в его лучах океан, и сердце забилось быстрее, раскалившееся предстоящей дозой адреналина.       Я рванул в бок, на лету цепляясь за черепицу, взобрался на крышу и устремился туда, куда глаза глядят.       Я ступил на очередную черепицу, и позади меня во всю длину расправился шарф. Его лапы развивались на слабом ветерке, словно разминаясь к скорой встречи с неописуемыми красотами городка.       Я довольно улыбнулся, хоть понимал, что глубоко внутри волновался. Было всё-таки на душе не спокойно ото сна, да и волнительно было сейчас как-то бегать, но сама мысль об этой долгожданной прогулке развеивала всякие сомнения.       И вот, наконец-то рванув с места, да так что небольшой кусок черепицы отлетел в сторону, я помчался навстречу солнцу, что приветствовало меня своими игривыми лучами. Множество домов я вспомнил по формам крыш, поскольку часто бегал в их окружении. Некоторые так и не изменились, а другие, наоборот, специально обзавелись какими-то украшениями и словно стали ещё выше, призывая меня вскарабкаться на них.       Подбежав к одному из таких домов, я поднял голову, приложив ладонь ко лбу, как козырёк. Шарф повторил за мной. Мы оценочно взглянули.       — Вроде, невысоко, что думаешь?       Полосатый показал палец вверх и приготовился вытолкнуть меня ввысь.       Я согнул колени, дабы придать дополнительной силы и, сделав сильный толчок, схватился за край крыши. Только вот пластина, за которую я ухватился, выскользнула из-под пальцев, чего я совсем не ожидал. Я полетел вниз, мои руки попытались зацепиться за что-либо, но не нашли опоры, и я инстинктивно закричал:       — Таб!       После этого Шарф растянулся и ухватился лапами за пластины, буквально впившись в них пальцами. Я повис над пропастью между одним домом и вторым, глядя вниз на каменную дорожку. Быстро оклемавшись, я хватаюсь за крышу, еле подтянув себя, отталкиваясь от белых стен ногами.       Наверху, оттряхнув с себя пыль, я посмотрел на Шарф. Почему я крикнул именно «Таб»? Всё очень просто, это его имя, только сокращённо.       — Табби, ты лучший... — благодарно потрепав его, я вновь посмотрел вниз, после чего вновь побежал дальше.       Почему именно это имя? «Tabby» с английского переводится как полосатый, что никак лучше подходит этому малому. Знаю это я от мамы. Она помогала нам с учёбой в школе и всегда говорила, что знание других языков будет не лишним. Она не ошиблась... Это имя очень нравится, как и мне, так и самому Табу.       Мой бег был размеренным: я старался не торопиться и аккуратно ступать на черепицы крыш, дабы по случайности не подскользнуться. Таб с удовольствием развивался у меня за спиной, словно имитируя волны — ему это явно нравилось. Увидев в далеке большой разрыв между крышами, я ускорил бег. Припомнив первый провал, я не хотел упасть во второй раз и, напружинившись, согнул колени для прыжка. Одна нога выбросилась вперёд, вторая — инстинктивно оттолкнулась, и я застыл в воздухе, словно над пропастью, как в клишированном фильме. Сердце забилось быстрее, а внутри замерла душа, но только не от страха, а в дрожи предвкушения. Но не успел я насладиться моментом, как время вновь начало бежать, будто поток, унося дальше. Мне показалось, что я не успел среагировать, однако мышечная память не подвела, и я сумел, не теряя баланса и скорости, мягко приземлиться и ринуться вперёд. Я мчался дальше с уверенностью, с лёту минуя следующие интервалы между крышами.       В скором времени на горизонте глаз я уловил высокую стену дома. Внутри заиграл дух авантюры: непреодолимая стена — словно брошенный городом вызов, и я, не размышляя ни секунды, направился к цели. Был порыв взобраться на неё и посмотреть, на что я всё-таки способен. Не сбавляя темпа я летел прямо, слово стены вообще не существовало, и на пике эмоций взлетел в воздух, ухватился за край. Ладони намертво вцепились в белый бетон, а локти загудели от напряжения — я старался всеми силами поднять своё тело. Ноги, как кошачьи, лапы отталкивались от поверхности, поднимая меня всё выше; вот локти оказались на плоской поверхности, и я подтянулся, таки взобравшись. Я даже не оглянулся и с гордостью побежал дальше.       Теперь я точно был выше всех этих простых и невзрачных домиков, а для меня в полной мере открылся вид на местные просторы. Я мог с уверенностью сказать название каждой улицы, однако уже давно позабыл как они выглядят с высоты птичьего полёта. Но долго видами наслаждаться не пришлось, ведь конец крыши поджидал меня уже совсем скоро. Я прыгнул, приготовившись уже плавно спуститься и сделать перекат при приземлении, однако неожиданно ноги столкнулись с полом чьего-то балкона, и я чуть не впечатался, вовремя выставив руки. Подняв резко голову, я столкнулся затылком со столом, громыхнув, и зашипел, наделав шуму. На звук спохватились хозяева, и я поспешил удалиться с места происшествия. Глаза забегали в поисках наиблежайшего выступа, однако такового не оказалось — слева и справа были лишь плоские стены. Во взгляд попал лишь высокий фонарный столб, который не внушал доверия, но времени на раздумия у меня не было.       Отойдя чуть подальше и набрав скорость, я отталкиваюсь от ограждения балкона, а настигнув стены — отскакиваю от неё, делая разворот на сто восемьдесят градусов. Руки тянутся к столбу, но пальцы не почувствовали заветную опору. Мир стал отдаляться, как и злосчастный фонарь, который я успел уже проклясть. Зрачки округлились, когда мозг осознал, насколько высота была большой, а я в страхе зажмурился, закрывая голову от столкновения руками, но на моё облегчение я почувствовал, как за спиной зашевелился старый друг, ухватившись за палку. Я повис, покачиваясь из стороны в сторону.       — Ты ж моя золотая рыбонька! — я крикнул от счастья и также ухватился за столб, начиная сильнее раскачиваться, как маятник.       В скором, оказавшись чуть ли не в горизонтальном положении, я отпустил руки, выкинув ноги вперёд. Пролетев добрые два метра, я кувырком через правое плечо, дабы не вывернуть шею, прокатился по плоской крыше и облегчённо выдохнул.       Паркур всегда помогал мне справляться с тревожностью. Часто, когда мне было плохо после ссор с сестрой или препирательств с дядей, я распахивал окно и нёсся по крышам в закат. Возможно, пробежка заставляла растрясти мысли или ощущение свободы помогало забыться — не знаю. Но чувство острого риска и преследующей по пятам опасности вызывали дурманящий прилив адреналина в голову, и я чувствовал себя по-настоящему живым. В эти моменты жизнь снова обретала яркие краски и вкус, и я с жадностью дышал, стараясь запомнить аромат далёкого счастья.       Может, поэтому вчера, когда я был на грани смерти, я снова почувствовала себя живым?..       Я замер на краю. Мой взгляд устремился вдаль, в море, туда, где была она. Какое-то странное чувство одиночества зашевелилось где-то в груди.       Я сел на черепицу, свесив ногу, и понурил голову.       Таб сразу заметил моё беспокойство и аккуратно взялся за плечи.       — Я не знаю, но я не могу выкинуть её из головы. Как бы я не старался выбросить её образ или просто забыть, всё напоминает мне о ней. Моя работа. Интерьер комнаты. Место жительства... Сама встреча. Это... Чисто физически невозможно забыть. Я волнуюсь. Но мне правда любопытно.       Шарф вытянул одну лапу и развернулся тыльной частью, словно смотря на меня, и застыл, вопрошая. Другой рукой он продолжил аккуратно гладить плечо.       — Почему? Понимаешь, я всегда мечтал встретить разумное существо в океане, и слухи моряков подтверждали, что в глубине кто-то есть. Я хотел увидеть своими глазами ту тайну, что скрывает морское дно, и вчера это случилось, — я стыдливо спрятал лицо за чёлкой. — Я... это звучит безумно... Но я хочу снова встретиться с ней... Да, я знаю, это чертовски опасно, рискованно, да и, наверное, бессмысленно... Но я не могу.       Я замолчал, мой взгляд вновь скользнул по глади океана, и я надеялся, что вот-вот случится чудо, и желанный силуэт выпрыгнет из воды. Но ничего не произошло. Я тяжело вздохнул, потупив взгляд вниз, пока между нами повисла печальная тишина.       Таб легонько коснулся моей руки, и я посмотрел на него, желая найти ответ. Я не знаю, отражали ли мои глаза всю ту вселенскую боль и печаль, что разрывали мою душу, но шарф тоже понурился. Его лапа обвила мою ладонь, бахрома приятно согрела пальцы, что переплелись с пальцами друга в замок. Я слабо улыбнулся — мне была приятна его поддержка.       Выдержав паузу, я неловко начал:       — Так что ты думаешь, Таб?       В начале он задумался и долго не отвечал, взвешивая все «за» и «против», пока я с блестящей надеждой смотрел на друга, в ожидании его ответа. Совсем скоро Таб встрепенулся: свободная лапа взмыла ввысь в одобрительном жесте — пальце вверх, и я разлился в счастливой улыбке. Он был со мной. Он поможет преодолеть даже самые страшные преграды.       — Но я не знаю... — мой взгляд поник, и я начал перебирать пальцами. — П-понимаешь, я волнуюсь... Да, я могу вернуться в то место, но откуда мне знать, увижу ли я её вновь? Мне страшно. Что, если я не встречу её больше? Что, если после той ночи их род уплыл, приняв решение, что жить близь людей опасно? Что, если... — но Таб меня перебил, шлёпнув мягкой лапой по затылку, и я громко айкнул. Он взял мои ладони за запястья и закрыл мне глаза — я ничего не видел, но понял его мысль:       — Ты прав... Жить во тьме и неведении тоже неправильно. Не стоит отчаиваться и загонять себя... — тогда он растопырил пальцы и свет солнца начал проходить сквозь щели. Я улыбнулся. Таб был абсолютно прав.              — Думаешь, стоит попытаться? — он убрал ладони от лица, обвил меня лапами, как знак обнимашек. Я рассмеялся и погладил его.       Всё-таки я был счастлив, что в моей жизни есть такой друг, как Таб. Его поддержка не давала мне падать духом, и порой я чувствовал себя с ним единым целым, ведь он готов был пойти со мной хоть в огонь и воду.

***

      Оказавшись уже дома, я медленно закрыл окно, спрыгнув на пол, заранее разувшись. Я встал и начал вслушиваться. Время было практически обеденное, так что дядя, возможно, уже встал. Недолго постояв, я услышал шум в его комнате, а значит, что Булл только проснулся.       Осторожно, стараясь не шуметь, я добрался до кухни и сел на диван, включив негромко телевизор, дабы не подавать виду, что где-то шлялся. Дверь заскрипела и в кухню вошёл Булл: на нём красовалась лишь одна морская тельняшка в голубую полоску, его волосы были растрёпанные, а глаза заспанные. Слава богу, на нём были шорты, а то дядя любитель ходить по дому в одних боксёрах. Даже я себе подобного не позволял. Он недолго постоял на месте, почесав сперва затылок, а потом подбородок, и прошёл к столу. От него сразу повеяло запахом рыбы, меня чуть не вывернуло, настолько он был резким и сильным. Бык что-то ворчал себе под нос, раздражённо мыча, но затих и прошёл в ванную.       Раз уж я и шарф решились отыскать русала, то стоит хорошо подготовиться, а именно, — обзавестись снаряжением. Оно есть у Булла, только вот уговорить его будет трудно: он не считает меня достаточно ответственным и не доверит такое дорогое оборудование. Но иного выхода нет, нужно попробовать.       Дождавшись, пока Булл закончит процедуры и пройдёт на кухню, я решил начать диалог издалека:       — Дядь, нам же не нужно сегодня идти на судно?       Булл на мой вопрос лишь усмехнулся и покачал головой:       — Конечно нет, мы вчера и так наловили на дня три вперёд, сам видел, да и устал я вечером всю эту рыбу перебирать, — мужчина плеснул воды в стакан. — Ну, если ты только не найдёшь, кому всё это добро сплавить, — он басисто рассмеялся и приложил стакан к губам.       — Дядь, я, в общем, хотел спросить... раз уж я так хорошо помогаю на палубе, и рыбы у нас вдоволь, не мог бы ты доверить мне что-то более ответственное? Например, снаряжение для дайвинга.       Булл аж поперхнулся.       — А не раскатал ли ты губу, малец? Думаешь, если умеешь рыбу из сети вытаскивать, то и в свободный океан занырнёшь? Нет уж. Это опасно и требует подготовки, а ты...       Громкий хлопок двери прервал речь дяди, и в дом ураганом влетела Биби, на ходу бросив нам краткое «Доброе утро». Мы оба проводили её глазами, пока она не скрылась в комнате.       — А ты даже не можешь за сестрой нормально присматривать. — он громко поставил стакан на стол. — Она шляется непойми где и на семью забила. Только и развлекает себя. Нет чтобы помочь по дому!       — Но я-       — Я сказал нет! Ты ещё слишком мал для таких занятий. Вот докажешь, что можешь, тогда, может, и поговорим, — он подошёл к дивану, облокотившись на спинку. — Что за брехню-то хоть смотришь?       — Канал мировой природы... — я провёл его взглядом, пока он обошёл кресло и уже хотел взять у меня пульт.       Его планам помешал громкий хлопок двери. Сестра выбежала из комнаты, обхватив обеими руками шлем. Она быстро подбежала к холодильнику, еле отворив его, и забрала лежащую там одинокую рыбёшку, кинув её в целлофановый пакет. Я не понимал её спешки, хотя скорее всего она опаздывает на тренировку. Биби мигом выметнулась из кухни и уже надавила на входную дверь. Внезапно мы услышали то, как она споткнулась о дверной порог. Раздался звук чего-то драгоценного, словно золотые монетки, запрятанные в самый потаённый сундук, задребезжали от тряски. В этот момент я вспомнил, что это могло быть, но к моему ужасу, Бык сразу же сменил цель интереса, направившись к выходу. Я также подорвался с места, желая вырваться вперёд дяди, но было уже поздно.       — Что у тебя здесь происходит? — он встал в проходе, сложив руки в крест на груди. Я медленно выглянул из-за него. Биби сидела на коленях, запихивая форму в каску, утрамбовывая.       — Ничего. П-просто упала. Прости, я очень спешу, меня прям заждались! — она было уже хотела встать и побежать, но Бык взял её каску и перевернул. Лицо сестры побелело от ужаса, как, в принципе, и моё.       Из каски вывалилась не только форма, но и чёрный мешочек, который звонко постукивал. От удара из него высыпалось немного шариков. Мы трое сразу поняли, что это были за шарики. Дядя медленно присел, схватив мешок. Его голос был груб, непоколебим, а лицо с чёрными сведёнными к переносице бровями в темноте коридора казалось ещё более устрашающим, и я бы отдал всё, лишь бы сейчас провалиться под землю.       — Это чьё? — после этого в воздухе повисло напряжение. Биби не могла выговорить и слова, — Я повторять не буду... Кто спиздил этот жемчуг?!       Мы молчали. Каждый из нас боялся даже двинуться, пока Булл прошивал взглядом то меня, то сестру. Биби стояла сжавшись, она боялась — дядя в гневе был страшен, как морской бес. В такие моменты в моих глазах она снова становилась маленькой беззащитной девочкой, нуждавшейся в моём братском крыле, в опоре, которую я всегда был готов предоставить. И сейчас моё сердце рвалось помочь родной крови, колотясь так сильно, что вот-вот пробьёт грудную клетку. Когда в глазах Биби заблестели хрусталиками прозрачные слёзы, я уже не мог держаться: в два быстрых шага я оказываюсь между Буллом и сестрой, закрывая ту спиной, и, расправив плечи, твёрдо и спокойно процедил:       — Я. Это мои жемчужины, — хоть мне и было страшно, но вытерпеть гнев дяди ради блага сестры я был готов. Ради неё я готов на всё. — Это я вчера в море собрал их.       Булл молчал. Его брови, до этого угрожающе нахмуренные, удивлённо подлетели вверх, и лицо преобразилось до неузнаваемости, расплываясь в одобрительной улыбке. Он положил большую ладонь на моё плечо и похлопал, нахваливая.       — Молодец, малой! Не ожидал, что в таком юном возрасте ты сможешь приносить прибыль.       Мои глаза округлились, как две медные монеты.       Мои руки задрожали и прижались от безысходности к телу. Я хотел посмотреть на сестру, хоть мельком через плечо, но я застыл от ужаса. Кажется, — нет, я уверен! — я сотворил наиужаснейшую вещь. Мои губы старались двигаться, дабы хоть что-то вымолвить, но ничего не выходило. Собрав все силы, я еле схватил руку дяди, и было хотел скинуть её, но он быстро переложил ладонь на мои волосы, улыбаясь во все зубы и посмеиваясь, да так, что его пирсинг в носу подлетал.       — Ещё и такое большое количество. Вот, кого вырастил! — он отошёл от меня, разминая мешок, дабы на глаз определить количество богатств в нём.       Я открыл рот, силясь что-то сказать и вытянул руку, как внезапно меня резко ударили в спину, и я чуть не упал, еле удержав равновесие. Обернувшись, я лишь увидел залитое слезами лицо сестры. Она громко выкрикнула «Предатель!» и с грохотом закрыла калитку.       Булл, прищурившись, бросил взгляд в сторону убегающей Биби. Было видно, как его губы зашевелились, словно выплёвывая что-то вновь едкое, но что именно, я уже не услышал.

      Я остался стоять словно в пустоте. Глаза искали уже скрывшийся в коридорах города силуэт сестры — словно всё вокруг, кроме него, исчезло, потеряло смысл. Дыхание участилось, и я не мог ровно стоять: земля будто тряслась под ногами, а неразборчивые слова Булл раздавались в подсознании эхом.