Если я убью тебя

      — У совершенства твоё имя, — его двойник улыбается, подпирая рукой щеку, — ты знал?       Альбедо смотрит на него и видит лишь себя: те же черты лица, светлые волосы, блестящие глаза и единственное, что ярким пятном отличается — отсутствие родимого пятна на шее и улыбка — фальшивая, натянутая и — почему-то Альбедо так кажется — маниакальная.       У него нет ни имени, ни прозвища — ничего. Альбедо не рискует звать его собственным именем — знает, что оно не подойдёт.       — Это внушение. Мы идентичны, — тихо, спокойно, без доли страха или угрозы. Обыденно, будто говорит о результате исследования Сахарозы, а не о собственном рождении с «братом». «Брат» звучит как-то странно. Другой он? Родственный эксперимент?       У них одна мать, одна структура тела и — почему-то Альбедо уверен — сердце тоже одно. Они как две половины одной крайности: наивысшее качество и наихудший образец — отражения чего-то целого.       — Тогда меня бы не уничтожили.       — Я просто больше соответствовал требованиям.       — И где же тогда идентичность?       — Наша суть, задумка и её реализация.       Вздох. Двойник морщится — реальность ему явно не по вкусу. Альбедо его прекрасно понимает: на его месте ему бы тоже хотелось счастья; на его месте ему бы тоже хотелось собственное имя и место в жизни, друзей и работу — всё то, что есть сейчас у Альбедо.       Альбедо пожимает плечами. Он не виновен ровно также, как не виновен и двойник, ведомый своими желаниями.       — Но мы всё-таки разные.       — Ментально разве что. У нас разные среды жизни.       Двойник должен вызывать страх или опасение, но Альбедо чувствует к нему лишь сочувствие: тот рвался к звёздам, будучи червём. Они оба осознали свои различия на большем уровне, ежели просто «я в обществе, ты — в горах»: Альбедо — признанный богом, двойник — всего лишь эксперимент.       — Если я убью тебя, — начинает, облизывает губы и смотрит на Альбедо по-хищному, словно действительно готов броситься на него прямо сейчас и вгрызться прямо в родимое пятно, знак его совершенства, — смогу стать совершенным?       — А если я убью тебя, стану неудачным экспериментом?       — Идеал в мусор?       — Мусор в идеал?       Дрова в костре потрескивают.       Альбедо хочет закончить всё быстро — знает, что меч материализуется, стоит ему этого захотеть; знает, что соперник безоружен; знает, что победит. Нужен лишь знак: резкое движение, неправильное слово — лишь что-нибудь. Но двойник молчит.       — А если я полюблю тебя и стану, — он делает глубокий вдох, набираясь смелости, чтобы озвучить мысль, — твоим настоящим братом?       — У нас один исход, и ты знаешь об этом: пока жив один, другой будет его тенью. Номер два всегда будет внизу иерархической пирамиды. Но номеру один совсем не нужна вторая тень.       — А я ведь правда хотел, — улыбка, — полюбить тебя.       — Иррационально.       — Возможно, но мне всё равно придётся это сделать, — смешок, — когда я заменю тебя. Себя не любить невозможно, да?       — Иррационально, — меч в руке ощущается слишком чётко.