thoughts become things

— Люк Уилхолм. Люк слышит это у себя в голове, но, что неожиданно, чужим, веселым, даже несколько игривым голосом — Люк еще не видит Авери, но чувствует его присутствие неподалеку буквально всей кожей. Машинальный страх, пришедший на пару мгновений, сменяет некоторое негодование — хорошо, что рядом с Диксоном нет Калиши (это он тоже ощущает еще до того, как младший наконец преодолевает расстояние в несколько стеллажей с музыкальными дисками), ибо последняя безо всякого труда различила бы транслируемую, словно огромный баннер, мысль Авери. Люк не оборачивается, но улавливает звук шагов, когда паренек наконец оказывается рядом. — Ты считаешь, что это смешно? Авери не сдерживает короткий хохот, отчего Люк нервно выдыхает, но вскоре снова берет себя в руки. — Я считаю смешным то, что это желание преследует тебя вот уже последний месяц точно! Неужели ты раньше не задумывался об этом? Теперь Эллис хмурится, поворачиваясь к, несмотря на простодушную улыбку Авери, сильнейшему телепату, которого он когда-либо встречал. — Я считаю несправедливым то, что ты влезаешь в мои мысли. — Брось, Люк, будто бы я делаю это впервые. — В этом и проблема! — он оборачивается к расставленным в определенным порядке си-ди-дискам и разочарованно ставит на место до сих пор сжатые в пальцах сборники девяностых и начала нулевых. Какова ирония — популярная песня Криса Джозефа Айзека стала буквально слоганом невинных, но в то же время достаточно искренних чувств Эллиса. Эта же песня была слабостью самого Уилхолма. Хоть по нему и не скажешь, но Ник любил, порой, оставаясь в гордом одиночестве, затянуться сигаретой-другой и, словно отдаваясь каким-то собственным воспоминаниям, вслушиваться в поистине великолепную и трогающую музыку. Люк невольно выдохнул — получилось даже несколько болезненнее, чем он ожидал. Вспоминая о Нике, ему становилось немножко дурно: голова слегка кружилась, а руки тут же начинали потеть, как у маленького ребенка, в чем-то провинившимся перед родителями. — Опять Никки?.. — внезапно подает негромкий голос Авери, отчего Люк резко приходит в себя. — Опять читаешь мысли?!

***

Ник жалеет лишь об одном — он отдал бы многое, чтобы всего-навсего затянуться разок, обхватив губами привычный фильтр крепких для его молодого возраста сигарет, но, с другой стороны, как на него в таком случае посмотрят дети. Хоть некоторые из них несомненно ступят на подобную скользкую дорожку вот уже через пару-тройку лет (кто-то может быть и раньше, а кто-то, возможно, и в этом году), но быть примером в отношении легких соблазнов, не приносящих чего-то полезного, Уилхолм не горел желанием. Особенно после мелькающих в голове сцен, где дети на Дальней, черт ее возьми, половине не задумывались о таком и вовсе. Мысли о прошлом приносят горькое послевкусие, и Ник спешит переключиться на что-то другое. — Мистер Уилхолм! К счастью, его работа в небольшой, но достаточно уютной школе учителем физкультуры почти всегда приходит на помощь в этом ключе. Ник хмыкает про себя, однако внешне лишь удовлетворенно кивает подбежавшему ученику. Оглядев юнца, он невольно отмечает раскрасневшиеся от мороза щеки и задорный взгляд — мальчик напоминает ему Джорджа Айлза. — Мистер Уилхолм, там, — ученик средних классов показывает куда-то за спину. — Подрались Сэм и Джон! Ник выгибает одну бровь, слегка щурясь, но все так же стоит на месте: — Что случилось? — Сэм катался на лыжах, а Джон, в какой-то момент, принялся обгонять его. Сэм не обращал на него внимания, но в итоге Джон столкнулся с ним и они оба повалились на снег, а потом все свелось к драке. Ник наконец делает несколько шагов вперед, замечая, что малец тотчас спешит нагнать его: — Как думаешь, зачем Джон сделал это? Маленький "Джордж", все это время исподлобья наблюдавший за подтянутой, высокой фигурой Уилхолма, облаченной в расстегнутую пуховик-куртку темно-синего цвета, теперь отводит взгляд и усиленно задумывается, словно принимает от преподавателя вопрос на засыпку. Они почти приближаются к месту столкновения двух мальчишек, когда "Джордж" произносит: — Джон хочет обратить на себя внимание Сэма? "Люк выдал бы определенно похожий ответ", — думает про себя Уилхолм и невольно улыбается одним уголком губ, кивая ученику. Ведь когда-то и сам Ник готов был стать таким же "Джоном", лишь бы Люкки согласился сыграть с ним в КОЗЛА.

***

Авери спешно ретировался после упрекающего и достаточно веского: "Авестер" — так его звали лишь Никки и Люк, но, если первый вкладывал в полное имя Диксона все уважение и дружелюбность, на самом деле присущие Нику в отношении действительно славных ребят, несмотря на обманчивое, на первый взгляд, внешнее безразличие, то второй использовал это обращение лишь в крайних, не особо приятных самому Авери, случаях. Действовало отрезвляюще и заставляло понять весь масштаб ситуации, а в нынешней — всю значимость и существенность проблемы. По крайней мере, так считал Эллис, ибо Диксон видел эту ситуацию иными глазами. И хоть Люк строго-настрого запретил Авери влезать между ними с Уилхолмом, младший решает, что поделиться невинными соображениями с Джорджем Айлзом не воспрещается. В конце концов Джордж соглашается с мнением парня: канун Рождества, вдохновляющая атмосфера предстоящего праздника, украшенные улочки города, переливающиеся яркими цветами вывески торговых центров, мелькающие тут и там елочные украшения, запах хвои, уютные ароматы какао и горячего кофе — черт возьми, Джордж буквально источает различными вариантами проведения романтического вечера, но вряд ли проблема Люка в выборе места признания. Авери хоть и старается не лезть не в свое дело, но ощущает, что Эллиса тревожит что-то другое.

***

Люк получает сообщение от Калиши около двух часов назад. Около полутора решает, что все же инициатива следует от самой девушки и Диксон тут совсем ни при чем. В конце концов, в собственной двушке, за час до назначенной Бенсон встречи он встает у зеркала в полный рост и задумчиво смотрит на свое отражение. В мыслях то и дело проскальзывает в шутку брошенная Авери фраза, которую в какой-то момент Люк произносит вслух: — Люк Уилхолм. Это звучит забавно и по другой причине — около десяти лет назад первым именем, которым он представился Тиму Джемисону после удачного побега из Института было имя Никки. Того Никки, что искренне удивился своему первому проигрышу в шахматы. Того Никки, что заражал своим бесстрашием и упорством. Того Никки, чей взгляд пронзительных светлых глаз буквально пленил и завораживал. Люк прикрывает свои и глубоко вдыхает, а после делает медленный выдох. "Это настолько смешно." Праздник дарит романтическое настроение, но мысли о том, что воображаемые отношения могут стать реальностью, вынуждают Люка посочувствовать самому себе. "Это даже жалко." Когда Эллис оказывается в назначенном месте, он понимает, что пришел несколько раньше остальных. Под остальными подразумевается компания Калиши, Никки, Авери и Джорджа, хоть последний и извинился за то, что не сможет присутствовать на импровизированной встрече друзей. Хелен обещала вернуться в город на следующий день, ближе к середине празднуемого Рождества, а справлять торжество решили у Ша — Авери вызвался в роли второго повара, на что Никки, усмехнувшись, подметил, что найдутся места и для третьего, и даже помощникам. Люк вспоминает об этой непринужденной, повседневной беседе, но, как только в голове вырисовывается образ Уилхолма, начинает противно поднывать чуть ниже груди — с ума сойти, он, конечно, не раз влюблялся в людей, но на этот раз несомненно творится что-то неладное. Эллис раздосадованно прикусывает внутреннюю сторону щеки, когда, словно наваждение, видит при зажмуренных глазах не привычную темноту, а пронизывающий, уверенный и несколько требовательный взгляд Никки. — Эй, Люкки. Люк сразу отличает вымысел от реальности, ведь вдобавок Уилхолм даже кладет ему ладонь на плечо. Эллис реагирует моментально, резко ведя рукой в сторону, сбрасывая дружелюбный жест неожиданного визитера. Нику это определенно покажется странным, но вся сложность в том, что приобретенная ТЛП-способность брюнета усиливается при телесном контакте. Однако, составить равного в способностях ТЛК ему способен, наверное, только Джордж (и, конечно, Авери — Диксон хорош во всем). К слову, Ник, несмотря на негласный запрет об использовании штази-огоньков, утвержденный для блага их компании, невольно теряет контроль — Люк подмечает краем глаза, как его собственная чашечка с кофе начинает все сильнее и сильнее дребезжать на месте. Темная, ароматная жидкость так и норовить выплеснуться наружу, но Эллис вовремя останавливает чашку рукой, бросая чуть укоризненный взгляд на Ника. "Что ты творишь?!" Ник встречает его взор собственным, недовольным, и, так и не разрывая зрительного контакта, садится за столик напротив парня. — Что, Эллис, день не задался? Люк едва заметно морщится от подобного обращения, но вслух произносит: — Тебе следует быть осторожным, мы в людном кафе... Но у него не получается договорить — Ник раздраженно цокает и, опуская локоть на спинку собственного стула, а вторую руку на стол, переводит взгляд на чужие столики, снующихся официантов, различные аксессуары заведения, словом, Уилхолм дает понять, что не слушает собеседника, а виной всему излишнее волнение Люка. Ник мог без всяких проблем прочесть мысли в момент его обескураженного состояния. Перестраховка в таких моментах становится запасным, необходимым вариантом. Наконец их неловкое молчание нарушают подошедшие Ша с Авери. С этого момента становится спокойнее — оба ощущают, будто бы миновал кризис, но не говорят об этом вслух и даже не заикаются о произошедшем перед друзьями. И все могло пройти довольно обыденно и добродушно, пока речь не зашла о подготовке к завтрашнему празднику. Калиша, подготовившись заранее, набросала примерный план по приготовлению определенных блюд, покупке незаменимых рождественских атрибутов и конечно же алкогольных напитков. Несмотря на полное отвращение к ним еще со времен институтских жетончиков, Люк, порой, позволял себе не особо крепкие коктейли. — Что ж, мы с Авери начнем наш кулинарный вызов дома, Джордж после работы вызвался подвести Хелен из аэропорта, поэтому Люк с Никки поедут в магазин за... — Ох, нет, Ша, мистер Эллис не сможет поехать со мной, — внезапно прерывает ее Уилхолм, вальяжно разваливаясь на стуле. Он чуть вскидывает голову и, не раскрывая губ, скользит языком по верхнему ряду зубов. Эллис не отвечает, но зато реагирует Калиша: — У Люка появились дела?.. — У Люкки степень недовольства достигла определенной точки, — он ненадолго встречается с непонимающим взглядом Калиши, но вскоре вновь переводит свой на Эллиса. Авери понимает быстрее всех: во-первых, он посвящен в тайну Люка, ну, а, во-вторых, возмущение Ника возросло настолько, что сцена с грубо сброшенной с плеча рукой, случившаяся еще до их с Бенсон прихода, словно заставка красочного мультфильма, тотчас транслируется из мыслей Уилхолма в мысли Авери. Что в первом, что во втором случае, Диксон получает информацию лишь благодаря неимоверным по силе способностям, причем настолько мощным, что проделывает это бесследно, а, порой, и неумышленно. Наконец он перестает нервно прикусывать нижнюю губу и, обращаясь к Нику, старается защитить Эллиса: — Послушай, Ник, проблема совсем в другом... — Нет! Люк хочет добавить: "не смей, Авери", но боится быть разоблаченным хоть на крупицу. Он переводит хмурый и твердый взгляд с Диксона на теперь слегка растерянного брюнета, отчего тотчас ощущает некоторую обеспокоенность. — Авестер, ты знаешь, что у него на уме?.. — и хоть Уилхолм обращается к младшему в их компании, голубые глаза непрерывно наблюдают за Люком. Люк в который раз чувствует, как тонет в их омуте, отчего не сразу осознает опасность происходящего — внимательные глаза изучают его. "Нет!", — Люк с силой жмурит глаза и обхватывает голову руками. В какой-то момент тьма сменяется десятками разноцветных огоньков — они всегда пугали Люка, но сейчас он ощущает, как едва забытые штази-огоньки приносят ему ощущение защищенности, он чувствует, будто может сбить с мыслей даже Диксона. Однако, по-видимому, Эллис перестарался с нежеланием поделиться со своими страхами, отчего Ник, пытающийся увидеть хоть что-то, к собственной неожиданности натыкается на усиленный мысленный барьер — это настолько застает его врасплох, что и так не особо развитые ТЛП-способности, наряду с режущими штази-огоньками Эллиса, приносят ему нестерпимую, острую боль. Уилхолм резво прижимает пальцы к вискам и едва пытается сдержать горестный стон. Случайно задетый им стакан, несомненно, полетел бы вниз, если Авери вовремя не спохватился умелым использованием своих ТЛК-способностей. — Прекрати, Люк! — Ник пальцами обеих рук сжимает собственную голову, словно боясь, что она вот-вот взорвется к чертям, отчего Эллис растерянно теряет концентрацию и развеивает видение. Никки замирает на месте еще около минуты. Кажется, на них смотрят с соседних столиков и даже исподтишка наблюдает кое-какой персонал, судя по чуть нервным переглядываниям Ша и Авери, но Люк продолжает неотрывно смотреть на темную макушку Уилхолма, который в конце концов поднимает голову и, обращает покрасневшие, с прожилками тоненьких сосудов, глаза на Эллиса. Он намеревается что-то произнести вслух, но, едва распахнув уста, тут же передумывает и, разочарованно отводя взгляд, спешит покинуть друзей и переменившуюся между ними атмосферу.

***

Нажимая на кнопку звонка, Люк слышит довольно приятную трель — нет, мелодию, что вызывает легкую улыбку. Он давно не наведывался к Ша, давно не был в ее достаточно большой и уютной квартире, доставшейся ей от старшей сестры — последняя несколькими годами ранее вышла замуж и оставила единственный дом, напоминающий о семье, своей младшей. И хоть в этой трехкомнатной личная спальня Калиши разительно отличалась от той, что помнил Люк со времен Института, когда они только познакомились с Диксоном, искренне удивляясь тому, что позабыл в этих чертогах ада совсем юный мальчишка, Бенсон с любовью обставила интерьер своего дома таким образом, что Люк с первого взгляда мог утверждать — здесь живет Ша. Слыша звук открывающейся двери, Люк слегка тушуется, но, увидев приглашающую улыбку Калиши, пальцы которой были измазаны в чем-то съестном, тотчас сменяет неловкость на шаг, затем другой, уверенный. Он вытирает обувь о небольшой коврик и кивает девушке, мол, сам занесет пакеты внутрь, пусть она не отвлекается от работы. — Ты достаточно рано, — бросает она, убеждаясь, что Люк находит вешалку для собственного пальто. — Правда? Я переживал, что опоздаю. — Переживать стоит за Джорджа и Хелен — Джордж освободился от работы совсем недавно и только-только поехал за Хелен в аэропорт. Он клялся, что они будут вовремя, — чуть погодя добавляет она, продолжая держать руки в поднятом состоянии, боясь, что густая масса стечет вниз и закапает мягкий ковер в прихожей. — Они успеют, — Люк убежден в этом. — Ну, а ты ждешь, чтобы я распробовал этот... Соус? Что это у тебя на пальцах? Подметив проступивший на ее щеках румянец, Эллис не может сдержать улыбки, на что Калиша хмурит брови, но отвечает такой же: — Марш в гостиную! Пакеты занесет Авери — он сейчас с удвоенной серьезностью нарезает яблоки для пирога... — Я все слышу! — доносится из кухни. — Ну конечно, — хмыкает она, но продолжает, уже обращаясь к Люку. — Нужно нарядить елку, так как я все не успевала купить к ней игрушки. — Без проблем, Ша. После, я присоединюсь к вам с Авери. Калиша кивает и встречается в проеме двери, ведущей на кухню, с Диксоном — тот уже справился с поставленной ранее задачей и теперь спешит выполнить следующую, взглядом ища пакеты с напитками и некоторыми ингредиентами для их будущих блюд. Люк мысленно указывает ему на место рядом с обувной тумбочкой, на что младший посылает ему четкое и ясное "спасибо". Эллис на ходу поправляет сползшие со ступней тапочки с забавной мордашкой какого-то животного, но не успевает различить какого именно, как вдруг неудачно ударяется лбом о что-то внушительное, но в то же время мягкое, вязаное. Слегка отстранившись, Люк медленно поднимает взгляд на хмурое, несколько безучастное выражение лица Уилхолма. С губ только и срывается удивленное: — Никки?.. Ник хочет съязвить что-то в ответ, но, глядя на Люка, останавливая на нем изучающий взор на лишнюю минуту, парень только хмурится сильнее, кротко выдыхая: — Игрушки рядом с елкой. — Ты слышал наш разговор? — Нет, но, можно сказать, я слышал его в своей голове. — Ты прочел наши мысли? Ник тотчас поморщился. — Я больше не намерен влезать в твою голову, Эллис. Никки вновь вздыхает, словно этот короткий разговор принес ему больше горечи и досады, чем он ожидал, и намеревается обойти Люка, чтобы покинуть комнату, но Люк ловит его запястье. Он аккуратно обхватывает светлую кожу, видневшуюся благодаря закатанным рукавам забавного черного пуловера с белыми оленями на груди. Он кажется комичным на первый взгляд — возможно, таким бы он выглядел и на Диксоне, даже на самом Люке, но на подтянутом теле Уилхолма, с заметными выступающими венами на предплечьях, он кажется под стать хозяину. Его темная шевелюра слегка растрепалась, отчего Ник выглядит по-домашнему теплым и безмятежным, а светлые глаза теперь отражают небольшое любопытство. Когда Люк перемещает пальцы чуть выше, Ник поворачивается к нему всем корпусом и терпеливо ждет. Он не торопит Люка, и Эллис впервые чувствует желание прочесть его мысли. Но вовремя останавливает себя — это несправедливо, и не только потому, что истинные чувства друг к другу (какими бы они ни были) нужно произносить вслух, честно делиться ими лично, но и потому, что последний опыт по использованию телепатии закончился для Уилхолма весьма болезненно. Люк переводит взор то от одного глаза Ника, то к другому, чувствуя себя при этом, словно в каком-то фильме, однако, вглядываясь в голубую радужку, он понимает, к чему такие сцены включаются в определенные, можно сказать, ключевые моменты кинематографии. Люк пытается увидеть в них раздражение, неприязнь, в конце концов, отвращение, но, помимо выражаемой Ником терпимости, он видит что-то вроде предвкушения? Скрытой надежды? Эллис моргает несколько раз, словно пытаясь вернуться к привычной рациональности, но в мыслях, как назло, бьются лишь два слова: "Люк Уилхолм, Люк Уилхолм, Люк Уилхолм". Парень медленно выдыхает. Прикрывает глаза, делает еще один глубокий вдох и выдох. Наконец он распахивает очи, становится прямо, отчего-то держит осанку, обхватывает теперь оба запястья Уилхолма и, поднимая на брюнета решительный взгляд, твердо произносит. — Прости меня, Никки. Пожалуйста, прости за то, что сделал, — Люк напоминает о вчерашнем вечере. — За то, что делаю сейчас, — он поджимает губы и сводит брови к переносице. — Я пойму, если ты захочешь ударить меня, выплеснуть всю злость и смятение. Взамен прошу только не говорить об этом остальным ребятам. Просто замять это. Ник перенимает всю серьезность и решимость Люка и продолжает молчать. Эллис кивает ему, словно благодаря за такую реакцию, и, машинально сжимая его предплечья, решается сбросить камень с плеч. Груз, что не давал продохнуть ему вот уже несколько месяцев. Тяжесть, что становилась ощутимее с каждым годом после знакомства с Уилхолмом, первой встречи, первой игры, первого беспокойства за жизни друг друга, первого доверия, первого обожания. Первого осознания. "Так как тебя зовут?", — Люк до сих пор ясно помнит озадаченное и нахмуренное выражение лица Тима. Впоследствии ставшего его приемным отцом. Он также помнит, как задумался, облизнул губы и, без труда представив воинственного и озлобленного на весь чертов Институт брюнета, произнес: "Ник. Ник Уилхолм." — Ник, ты мне безумно нравишься. Люк еще некоторое время смотрит на Никки, но вскоре не выдерживает и отводит взгляд, намереваясь опустить голову и отступить на пару шагов назад, как вдруг Ник тянет его за до сих пор сжатые вокруг его запястий руки на себя и, заключая в широкие объятия, недовольно бормочет. — Святые угодники, ты специально ждал Рождества? Я удивлен, что ты не сделал это за столом, полным еды, включая жареной индейки Ша и симпатичного пирога Авестера. — Что?.. — Люк не знает, произнес он это вслух или его мысли настолько громки, что перебивают все лишние окружающие звуки, но забирающиеся под свитер чужие шершавые пальцы он ощущает без труда. Ник опускает подбородок ровно в ложбинку между шеей и плечом, вначале касаясь его виска носом, а затем оставляя легкий, но такой теплый и звучный поцелуй. — Я всегда добиваюсь желаемого: силой, упорством, даже некоторым упрямством, но тебя, Люк, я ждал вечность, — он крепче сжимает его в своих объятиях, и Люк клянется, что чувствует, как стадо мурашек пробегает по его коже. — Я тоже не могу без тебя.