Кролик

Эндрю начал, как он часто делал, с обуви Нила. Он опустился на колени, упершись обоими коленями в пол, на секунду прижался лицом к ноге Нила и, закрыв глаза, начал развязывать шнурки. Руки Нила были в его волосах, но все еще осторожны, как будто они не были уверены, началось ли что-нибудь еще. Как будто они все еще не были уверены, что это произойдет. Итак, Эндрю снял обувь Нила. Он развязал шнурки на обуви, вытащил из них ноги Нила одну за другой и убрал их в сторону. Встал на колени, положил руки на его ноги и посмотрел на предвкушающего Нила. Энергия Нила никогда не иссякает. Даже в плохие дни Нил боролся всего с одним инстинктом: бежать. «Пусть бежит», — подумал Эндрю, целуя его в обнаженную ключицу, единственная радость от слишком большой футболки на маленьком, гибком теле. «Пусть бежит», — подумал он, одной рукой придерживая футболку Нила, чтобы ему было удобнее пробовать его вкус, благодаря этому он мог чувствовать, как Нил трясется под ним, другая рука идет вверх и вверх по его все еще одетым ногам, останавливаясь, чтобы сжать его бедра, чтобы кружить у его паха, чтобы почувствовать через его футболку напряжения мышц. — Напряжен, — сказал Эндрю И Нил прерывисто вздохнул, одна рука все еще была в волосах Эндрю, другая упиралась в матрас позади него, и сказал: — Да, ну, ты не помогаешь. — Хм, — сказал Эндрю, прикусывая кость за этот комментарий, бедра Нила дрожали и желали, рука Эндрю выскользнула из-под футболки, чтобы прижать его к кровати. — Я думаю, что кто-то подумывает о побеге. — Я не думал, — сказал Нил быстро, как будто думал, что одних слов будет достаточно, чтобы успокоить его. Эндрю впился зубами в горло Нила и уставился на него, как будто это было причиной того, что Эндрю не хотел лезть внутрь. Он сказал, — Прости меня, если я тебе не верю, кролик, — и широко развел пальцы на бедре Нила, проведя большим пальцем под его поясом. — Эндрю, — сказал Нил тихо, теперь немного более отчаянно, запустив руку в волосы. Почти держась. — Мм, хорошо, — сказал Эндрю и оставил все как есть. В конце концов, еще многое предстояло сделать. Он позволил своему большому пальцу скользнуть под пояс Нила, коснуться его члена сбоку, держал его неподвижно на кровати, его рот прижимался к коже Нила, издавая голодные звуки у его шеи, обхватил член Нила всей рукой и сказал: — Все в порядке, если ты бежишь. Ты этого захочешь. Иногда ты можешь даже сделать шаг за дверь. Это в твоей природе, — он обхватил рукой головку члена Нила, и Нил влажно ахнул, прижавшись к скуле Эндрю. Эндрю лизнул его в щеку и за ухо, ощущая вкус пота и тепла, и Нила, и ноги Нила автоматически раздвинулись, чтобы приспособиться к новому способу, которым они подходят друг другу. — И к кому ты возвращаешься, мм? Что делает кролик, когда он устал? Когда он потеряет чувствительность в ногах. Воздух в его легких. Когда ему больше некуда идти. Куда же он тогда направится? Нил потерся головой о щеку Эндрю, теперь его определенно трясло. Он пробормотал: — К тебе. — Хмм? — К тебе, Эндрю, о боже мой... — и судорожно втянул воздух, когда Эндрю одним движением спустил штаны Нила одной рукой, а другой потянул его за талию дальше по матрасу. Он перелез через него, держась чуть подальше от тела Нила, и теперь яростно обхватил его рукой. Эндрю сказал: — Правильно, кролик. К кому ты придёшь? — Ты, — пробормотал Нил, и этот угол был лучше, Эндрю видел, как исказилось его лицо, видел, как напряглись его руки, когда его пальцы вцепились в плечи Эндрю. — К кому ты пришел? — спросил Эндрю и засунул язык Нилу в рот. Мог слышать, как легкие Нила кричат в его горле, когда он подтянул его к краю и резко отпустил. Нил заскулил. — К тебе, гребаный мудак, — сказал Нил одной рукой закрыв лицо, даже не пытаясь скрыть, как сильно его трясло, но как будто он не хотел обнажать свой стыд Эндрю, не хотел, чтобы он точно видел, как сильно он этого хотел, как сильно он в этом нуждался. Это было совсем не то, чего хотел Эндрю. — Мы будем делать это, пока я тебе не поверю. Посмотри на меня, — сказал Эндрю и подождал. Он терпеливо ждал, даже убрал свое тело от Нила, сел на его бедра, его волос на макушке касалась койки над ними. Нил убрал руку, сложил их на груди и раздраженно посмотрел на него. — Хорошо. Теперь я смотрю на тебя. Ты все еще засранец. — Так-то лучше, — сказал Эндрю и снова обхватил Нила рукой. — О боже мой, — сказала Нил, как будто он был раздражен, но стон, который он издал, когда Эндрю лизнул головку его члена, говорил об обратном. Эндрю сказал, как бы между прочим: — Вот в чем дело, — он ускорил и замедлил свои движения, позволяя своей руке делать то, что она хотела, которая иногда опускалась ниже, задевая яйца Нила, втягивая их в рот под восхитительные стоны, иногда дразня его дырочку, иногда запуская весь его член себе рот, только чтобы выпустить его, чтобы он шлепнул по животу Нила. — Вот в чем дело, — повторил он, как только вспомнил свою линию разговора, как только брови Нила были сведены и нахмурены, рот был в один момент сжат, а в другой, судорожно ловил воздух. — Я тебе не верю. — К тебе, Эндрю, ради, блять, всего святого, я приду к тебе, — огрызнулся Нил, как будто он был зол. Злой Нил в постели был одним из любимых Нилов Эндрю. У него была пятерка лучших, которую он курировал, с неподвижными изображениями лучших моментов в его голове рядом с линиями, нацарапанными на стене, как имена победителей. Там был дразнящий Нил — приподнятый уголок его рта, обнаженный и приклеенный сбоку Эндрю, довольный и думающий, что у него есть преимущество; там был встревоженный Нил, самый кроликовый из всех, тот, кто подстегивал Эндрю, тот, у кого все было кончено в считанные минуты, тот, у кого было меньше всего дыхания, когда он кончал; был громкий Нил – громкий Нил, редкое существо, появление которого даже Эндрю не всегда мог предсказать, который никогда не приходил, когда его звали, который появлялся в самые странные моменты – когда старшеклассники были за пределами общежития, однажды, изображённый Нил топлесс, прислонившейся к открытой дверной раме, пожимающей плечами, небрежное «Что?» уже срывалось с его губ, в то время как сердце Эндрю все еще прижимало его к матрасу, все еще вырывалось изо рта; там был податливый Нил: «да», Нил, «что угодно», Нил, «с тобой всегда да», Нил, тихий или веселый, или уставившийся на Эндрю этим гребаным взглядом, всегда с одними и теми же гребаными словами, слетающими с его губ. Теперь он сказал: — Чего ты ждешь? И Эндрю полностью убрал руку. Нил глубоко вздохнул, и Эндрю наблюдал, как дрожит кожа, мышцы, начиная от сгиба бедер и волос вокруг паха, вверх по пупку, вверх по россыпи волос вокруг груди, вверх по мелодраматическому движению кадыка, вверх, по щетине, по шрамам на щеках, вплоть до сердитых голубых глаз. — Я не верю тебе, кролик, — сказал Эндрю. — Это смешно. Ты переезжаешь в другой штат, а не в другую страну. — Я знаю, — сказал Эндрю, снова беря Нила в рот, просто чтобы довести мысль до конца. Он говорил, я могу сделать это с тобой, если между нами будет только самолет, он сказал, это может произойти за полдня. Он подождал, пока не почувствует, как тело Нила начинает дрожать под ним, прежде чем снова отпустить, член Нила выскочил у него изо рта, а Нил сердито закрыл лицо подушкой. Эндрю продолжил говорить, — Если я вернусь, а тебя здесь не будет, ты знаешь, как это будет неудобно? — Эндрю. Я знаю, — Нил убрал подушку. — Хм, — сказал Эндрю, задумавшись. На этот раз он двинулся вверх по телу Нила, прижался к его лицу и сказал, — Я не уверен. Я думаю, что, возможно, кролику нужно расслабиться, — протянув руку к их тумбочке, схватив смазку, обхватив рукой нетерпеливое лицо Нила, он положил смазку рядом с задницей Нила и сказал, — Просто чтобы действительно донести послание до дома. Хм? — Да, да, хорошо, да, поезжай домой, Эндрю, — Нил кивнул. Эндрю был так близок к тому, чтобы рассмеяться, как никогда, когда они были в таком состоянии, и сказал: — Кроликам следует видеть, а не слышать, — и погрузил палец покрытый смазкой в Нила. Звуки, которые издавал Нил, были отвратительными. Стоны, и «блять, Эндрю», и шарканье цепляющихся его рук, танцующих над верхними краями его повязок, и «сволочь», когда Эндрю резко вытащил пальцы, чтобы потом резко засунуть третий, только чтобы прижать Нил снова, и снова, снова и снова, пока Нил скулил, «Эндрю», и он отдалился снова. Эндрю сидел на бедрах Нила и изучал свои пальцы. — Мерзко, — сказал он, когда Нил задрожал под ним, тело было восхитительно нежным, что-то между упругим и податливым, между уже бегущим и уже возвращающимся, между Нилом и Эндрю. Эндрю провел грязными пальцами по челюсти Нила, поднял его ногу и сказал: — Отлично. Нил вздрогнул, голубые глаза расширились, и в них была мольба, и ужас, и гнев, и ожидание, и готовность, и совершенство, и совершенство, и совершенство. — Я не... — Нил ахнул, прежде чем Эндрю толкнулся в него одним великолепным скольжением. Он держал их там. Просто держал. Крепко зажмурился. Прошептав «Кролик» в ухо Нила, и лизнул его на всякий случай. Услышал, как Нил прошептал в ответ: — Я здесь. И это разозлило его. Как будто Нил думал, что он нуждается в утешении. Это не так. Он был не тем, кому нужно было говорить, кому нужно было напоминать, в чем состояла сделка. Так что Эндрю отстранился, оценил лицо Нил и врезался в него. — Когда ты бежишь, ты что-то забываешь. Что ты забыл? — сказал он, когда тело Нила дернулось и крошечное «да» сорвалось с его губ. — Нргх,— сказал Нил. И Эндрю немного притормозил, сказав: — Что ты забыл? — Давай, Эндрю, твою мать, о боже, я так близко, давай, — сказал Нил. — К кому ты пришел, кролик? — сказал Эндрю, подчеркивая каждое слово громким, тяжелым, пульсирующим толчком, чувствуя, как тело Нила тает под ним, чувствуя, как рука жадно обхватывает каждую мышцу, когда Нил напрягался и расслаблялся снова и снова, чувствовал, как его собственная рука, непрошеная, обвивается вокруг члена Нила, наблюдала, как он тянет и тянет, и слышал, как он бормочет. Нил выдохнул: — К тебе, — и кончил, и кончил, и кончил. Свернувшись, сцепившись и выстроившись в линию, запустив руки в волосы, а бедра теплые и тяжелые, и сердцебиение не собиралось замедлятся, Нил сказал: — Ты самый мелодраматичный человек, которого я когда-либо встречал. — Хммм, — поцеловал его Эндрю. Нил склонился к нему, чтобы как следует взглянуть в лицо Эндрю, и на дюйм откинул его лицо назад, и выглядел серьезным. Серьезный Нил в постели не входил в первую пятерку Эндрю. — Мне жаль, что я отправился на долгую пробежку этим утром. Я не подумал. Я знаю, что это не поможет, но... Мне следовало взять свой телефон. Я думаю- ты прав, я не с нетерпением жду, когда ты уйдешь. Конечно, это не так. Но... я имею в виду, я понимаю твою точку зрения. Это... это никуда не приведет. Верно? Он закусил губу, посмотрел на Эндрю с надеждой и огнем в глазах. Осторожно провел большим пальцем по его щеке. Эндрю нахмурился. Дело было совсем не в этом. Дело в том, что Эндрю был первым и последним пунктом назначения Нила. То, на что он мог опереться. То, что он мог назвать и чувствовать себя как дома. То, от чего он обещал не убегать. То, против чего, как он обещал, он сможет устоять. Обещал не убегать. Чтобы вернутся к нему. Чтобы всегда, блядь, возвращаться. Это не имело ничего общего с этим. Эндрю вздохнул и поцеловал Нила, и снова поцеловал, облизал его губы и сказал: — Может быть, нам придется еще раз поучиться, — и почувствовал, как Нил ухмыльнулся ему в губы.