Двоюродные

      В жизни нужно испробовать все, кроме инцеста и народных танцев.       Томас Бичем

***

      Мой лучший двоюродный брат. Итан всегда был рядом. Носил мне школьные обеды, возил на машине, даже будучи шкедом, а меня называл упрямым телёнком, при этом так часто менялся во время наших разговоров, что я даже побаивалась его иногда. А потом поняла в чём причина всего этого. Всех этих подарков, робких слов, сказанных невпопад, аккуратных и не очень прикосновений, его заботы и интереса.       Итан влюбился в меня. Он любил меня не так, как брат должен любить свою сестру.       Разве стал бы он носить мне лимонные леденцы в больницу, если бы был всего лишь родственником, человеком, чья кровь на несколько процентов является и моей? Разумеется, нет! Итан прекрасный мужчина, ему нужна такая же хорошо знающая его девушка, способная сходу понять, в каком он настроении, если надел голубой галстук в клеточку; можно подумать, я не изучила его гардероб от полки до вешалки, каждый год, будучи у него в гостях, нюхаю его вещи, чувствую аромат чудесного кондиционера и дезодоранта, который, несмотря на все стирки, оставался всегда. Я мечтала просыпаться рядом с двоюродным братом и каждое утро гладить ему эти чёртовы рубашки, с однотонными расцветками: у моего любимого совсем нет вкуса стиля, но после нашей свадьбы, после признания и нашей совместной жизни, я постараюсь привить его Итану, дабы он не позорил ни меня, ни себя. Впрочем, каким бы он ни был, я безумно влюблена в него, как малолетняя школьница в попсового кумира подростков. Только есть одна разница: эта любовь проверенная временем, нашими чувствами и всем, чем только можно. Я обожаю его голос, ауру, манеру держаться, то, как он ведёт себя в сложных ситуациях; не могу простить себе того, что ни одной его подружке не набила морду: никто не был достоин его больше, чем я. Одна кровь, одна душа и одна семья из нас двоих. Только двое, одни, в этом мире, наполненном болью и изменами. Разве могу я доверить Итана кому-то другому, когда знаю, что любая девчонка с лёгкостью может окрутить его вокруг пальца, ведь он всего лишь один из мужчин, которые и так особым умом не отличаются. Но я всё равно люблю его и ненавижу всех тех, кто пытался встать между нами.       Блондинка Ариана, с глупыми глазами и куриными мозгами, вечно липла к моему брату, касалась его, когда он помогал ей во время репетиторства; пришлось хорошенько оттаскать её за волосы во время одного из таких визитов, залить туфли шампунем, а в рюкзак насыпать вкусный собачий корм особых злаков, из-за чего пёс Итана гнался потом за ней по всей квартире, перевернув половину мебели. Другие тоже были, приходили и уходили, оставляя после себя лишь горькие воспоминания, неприятные сюрпризы и казусы в виде ЗППП, из-за чего моему любимому пришлось потом лечить себя почти по три месяца. Шлюха Айва тоже не смогла бы встать между нами, хотя была симпатичной, даже умной, могла привязать к себе любого парня; я не позволила ей. Когда она появилась, то сразу получила ультиматум — или они с Итаном расстаются, или я превращаю её жизнь в настоящий Ад, что могла сделать, и глазом не моргнув. Разумеется, Айвана никогда не была тупой дурой, поэтому, после трёх попыток затащить моего брата в постель, она слилась, предварительно обидев чувства Итана настолько, что он ещё полгода отходил от их своебразного расставания. Бедный, одинокий парень, который считает себя никому ненужным; как же хорошо, что у него есть я. Стоит, наконец-то, признаться ему в своих чувствах, но так страшно: вдруг оттолкнет, обманет, растопчет мои чувства, как палки? Впрочем, это возможно, он всегда был со мной безумно нежен, аккуратен и тактичен, а всех плохих парней из моего окружения отпугивал настолько стремительно, что мне самой становилось боязно.       Я с удовольствием глядела на то, как Итан убирается на моей кухне, точнее — чинит кран раковины. Его налитые мышцы приковывали мой взгляд, пока я кромсала на деревянной доске цукини, перец и зелёный лук; обещала ему ужин и тёплую постель в обмен за помощь, всё равно завтра выходной. — Я так рада, что ты пришёл сегодня ко мне, — Поигрывая своими волосами, заметила я. Капли из крана, изогнутого по подобию лебединой шеи, раздражающе стучали по раковине, вызывая признаки мигрени. — Я, честно говоря, очень волновалась, что ты не сможешь прийти сегодня. Вдруг у тебя сломалась машина, потерялись инструменты или ты увлёкся какой-то девчонкой из клуба. Женщины сейчас удивительно коварны: губы надуты, грудь выше, а талия тоньше, и берут себе первого попавшегося, стоит ему мельком показать набитый кошелёк или козырнуть дорогими часиками. — Я никогда не интересовался жадными до денег женщинами, сестрёнка.       От его тихо добавленного "сестрёнка" хотелось подойти и поцеловать его в губы, стянуть эту маску полного равнодушия. Вместо этого мне было позволено лишь опуститься на колени около него, положить руку ему на плечо и слегка сжать его; еле ощутимая дрожь вызвала у меня ответный отклик, руки, причём обе, превратились в две бесполезные ветки, пока Итан продолжал страдать с краном. Его грудь приподнималась и опускалась на вздохах и выдохах, майка не скрывала мускулы, держалась на двух тонких бретелях, а спортивные черные шорты показывали его длинные, стройные ноги. Если бы я протянула руку и взяла его за член через всю эту одежду, то он бы не устоял: Итан повалил бы меня на пол, задрал эту толстовку, стянул белье и взял бы прямо здесь, несмотря на все мои уговоры. От этих мыслей я невольно зарделась, кровь прилила к щекам, но мечты сложно было остановить; в моём сознании я представляла губы Итана, его член во мне, сильные руки, то как он прижимает меня к себе. Захотелось захныкать от боли, пронзившей грудь изнутри; было обидно, что столько женщин побывало в постели моего брата, ощутило его тепло, а мне, его сестре, приходится страдать от несправедливого равнодушия, хотя не менее часто забиралась к нему в постель, складывала на него свои ноги, целовала в щёки и шею и обнимала так крепко, что, будь он худее, у него захрустели бы кости. — Что ж, теперь кран не должен протекать. Главное и его хозяйке не протечь, — Иронично щёлкнув языком, заметил мой двоюродный брат. Мы с ним свободно обсуждали такие темы, как секс, месячные, женские и мужские проблемы. Такой вот идеальный мужчина. — Надеюсь, ты про мясо не забыла? — Конечно же, нет! Накормлю тебя и уложу спать, братец. — Отлично. Чур жёлтое одеяло моё. — Оно самоё тёплое! Я же замерзну. — Не переживай, днём я тебя согрею, а ночью... Как получится. — Хах, очень смешно и совсем не двусмысленно, — Еле владея своим языком, сказала я в ответ, поправляя воротник своей толстовки, внезапно показавшийся совсем тугим на шее. — Иди, доставай посуду, великий согреватель. Есть будем.       Надеюсь, что скоро наступит день, когда я смогу ему признаться.             

***

      Димитрий ненавидел прелюдии, как и я сама. Он быстро потёр свои пальцы о мой язык, скользнул ими внутрь, после чего опустил руку и протолкнул их в меня, сразу два: указательный и средний, а большим теребил клитор. Я же, не теряя времени, залезла рукой в его штаны, прижимаясь к нему спиной, ощущая как другой рукой он приподнимает мою кофту и сжимает грудь: грубо, сильно, так словно никогда не отпустит. Его губы коснулись моей мочки уха, языком проник в ушную раковину, громко чмокнув, отчего меня на мгновение даже оглушило, и потом Дима стал целовать моё лицо, при этом беспорядочно водя своими пальцами по моему влагалищу, смазывая, задевая, но не входя; чёртов любитель игр, ждёт, что я начну просить о большем. Наконец-то, я смогла схватить его за член и стала растирать смазку по головке, надавливая на неё и дёргая, потом я стала стаскивать бельё уже с себя: трусы застопорились на коленях, но к тому времени мы уже попросту валялись на полу, елозя своими языками и губами, пока Димитрий пытался вставить в меня свой член, с блестящей, темно-розовой венкой на нём. Я тихонько выла в свой кулак, подмахивала своим задом, пытаясь помочь ему, однако парень лишь толкнул меня обратно на пол и вскоре прошёлся по моим складкам пальцами прежде, чем заменить их своим пенисом, вставив наполовину: чувство пульсирующего предмета в себе меня возбуждало, удовольствие сосредоточилось где-то в самом уголку груди. — Блять, Итан, — Вырвалось у меня изо рта, о чём я не жалела. В конце концов, у нас с ним просто дружба с привилегиями, ведь мы оба влюблены в недоступных нам людей, которых напоминаем друг другу, хотя у его любимой волосы чёрные, а душа слишком добрая и святая.       Она явно не мечтала о том, чтобы ею овладел ее двоюродный брат. — Заткнись, пожалуйста. Будь так любезна, Ти-и-ин... — Димитрий схватил меня за волосы, прижал мою голову к полу, мерно вколачиваясь в моё тело, распластанное на холодном паркете. — Тиналия, — Поправился он, дыша мне в шею. — Тина. — Разве ты не представляешь на моём месте свою девушку, о которой мечтаешь? — Поинтересовалась я, облизав губы. — Вроде бы тебе нравилась Милана. — В этом мы различаемся. Мне достаточно того, что есть, а тебе нужно то, что ты не можешь получить.       Секс остановился, как по волшебству. — Ты имеешь в виду Итана? — Я ничего о нём не говорил, — Он погладил меня по бедру своими потными ладонями и тонко улыбнулся. — Это ты думаешь о нём всё время. Потому что ничего больше позволить себе не можешь.       Я возмущенно округлила глаза, повернувшись на бок; член Димы медленно выскользнул из меня ползучей змеёй, вялой и какой-то опасной. Мне вдруг — именно вдруг — захотелось отмыться после его слов, словно он в самую душу мне заглянул. А что, если я действительно люблю Итана не потому что он мне нравится, а лишь из-за того, что я мечтаю получить недосягаемое? Нет, нет... Просто бред больного человека, который завидует. Или он влюбился в меня и не хочет делить с Итаном. Но разве Димитрий лучше моего брата? Разумеется, ни за какие деньги я не захочу променять знакомого двоюродного брата на нахального начинающего бизнесмена, с задатками нарциссизма; я ведь не дура.       Протерев глаза от слёз, резко кольнувших меня, я встала и заставила Диму встать. Надавала ему по щекам и жестом указала на дверь выхода. — Уйди. И не приходи, пока не поймёшь, что был не прав.       Я люблю Итана. Просто не каждый может понять такую любовь... Люди считают, что знают меня и мою семью, кого я люблю или кого ненавижу, но ничего подобного. Я не люблю других мужчин, они для меня лишь замена, с губами и членом, которые, наверняка, не так хороши, как у Итана. Впрочем, я должно быть никогда не смогу быть с ним, значит, для меня он останется мечтой, дальней целью и недостижимым солнцем среди звёздочек.       И почему-то не винить в этом себя не получалось. Я чувствую себя грязной, порочной, но безумно правильной в своей любви. Нет, нельзя останавливаться. — Твою же мать, — Найдя телефон, я набрала хорошо знакомый номер и улыбнулась, услышав ворчливое, но родное "Алло". — Ты не мог бы приехать? Я очень скучаю и мне немного одиноко. Да, одна. Спасибо, Итан. Ты лучший двоюродный брат. — Я просто любящий брат, — Смеясь, ответил он и добавил. — Кстати, как Дима? Вы в последнее время очень близки. Я даже ревную.       Медовая сладость растеклась по рту. Он ревнует, ему не всё равно. Хоть что-то приятное за этот чёртовый день, наполненный какими-то оскорблениями. — Ничего серьёзного. Просто иногда общаемся. — Смотри не найди себе нового брата.       Такого, как ты, никогда не смогу найти, Итан. И даже не знаю, кто из нас виноват. А ведь Итан всегда был таким. Непробиваемым, упрямым и гениальным. Хотелось содрать с него эту маску тщеславия и... Целовать до припухших губ. Но мне недоступно ни одного из этого, я лишь была для него родной двоюродной сестрой, которую он никогда не воспримет, как женщину.