Freedom Is A Length Of Rope

— Дорогой, теперь мы с тобой будем вместе вечно. — заявляет Мунджо, не оставляя места для споров. Но всё внутри Чону кричит, чтобы он убил его — убил этого подонка, который ласково зовёт его и никогда не стирает эту уродливую улыбку со своего лица. Поэтому он, шаркая, подходит к Мунджо и, перекидывая через тело дантиста ногу, садится ему на живот, его правое колено упирается в бок старшего, в то время как его левая нога остаётся наполовину приподнятой. Он кладёт руку на грудь Мунджо и наклоняется, чтобы сказать: — Я позабочусь о том, чтобы ты умер самой мучительной смертью. Ты Дьявол. Мунджо смотрит на него с ликованием, улыбкой на лице, когда говорит: — Ты лучший шедевр, который я когда-либо создавал. Чону поднимает кулак, намереваясь стереть эту нервирующую улыбку с лица Мунджо, но слова старшего заставляют его остановиться. Они неверны. По крайней мере, не полностью. В нём всегда была склонность к насилию, жажда крови, но он постоянно сдерживался. Будь милым, будь весёлым, будь дружелюбным. И что это ему дало? Им пренебрегли, заставили жить в этом аду и встретиться с самим дьяволом, в то время как все, включая его девушку, говорили ему, что он сумасшедший. — Ты не создавал меня, Мунджо, — выплёвывает он. Улыбка Мунджо становится намного шире. — Может быть, и нет, дорогой, но я дал тебе разрешение быть тем, кем ты являешься на самом деле. Просто посмотри на прекрасные работы, которые ты оставил разбросанными по всему зданию после того, как я освободил тебя — будто это твой личный музей крови и смерти. Насилие — это выбранный тобой инструмент, а люди — твой холст… Мы одинаковы, дорогой, я понял это в тот момент, когда посмотрел тебе в глаза. Чону смотрит на него сверху вниз, дрожа от желания убить его — оставить ещё одно тело в этом почти опустевшем аду, убить Дьявола после пира на его приспешниках. Но в глубине его сознания горит вопрос, который заставляет его задуматься. Кто, кроме Дьявола, даст ему разрешение быть свободным? — Убей меня, если хочешь, дорогой. Я приму смерть, дарованную твоими прекрасными руками. — говорит ему Мунджо. — Заткнись! — кричит Чону; его уверенность пошатнулась. Если бы Мунджо был рядом, никто никогда больше не смог бы пренебречь им. Ему бы не пришлось притворно улыбаться и выслушивать чушь других людей. Ему не нужно было бы воображать насилие, он мог бы реализовать его, почувствовать, как ломаются кости, как кровь согревает кожу, и услышать крик ужаса своего врага. Разве не было бы здорово никогда больше никому не позволять безнаказанно оскорблять его? Убей его, убей, отстранённо умоляет он себя, его смешанные чувства сливаются воедино и образуют бурную волну, побуждающую его действовать. Но когда он замахивается кулаком, тот сталкивается с прохладным бетоном пола — удар получается совсем слабым. После промаха Чону начинает дрожать, на его глаза наворачиваются горячие слёзы, когда он вынужден признать очевидное: ему нужен Мунджо. Он хочет, чтобы Мунджо был рядом. Мунджо, который внимательно наблюдает за ним. Чону закрывает глаза, чтобы не смотреть на него. Он устал. Очень устал и быстро слабеет от полученных ран. Мгновение спустя он чувствует, как Мунджо проводит большим пальцем по его щеке, ловя случайную слезу. — Тебе не обязательно это говорить, но если ты хочешь, чтобы я остался рядом с тобой, дорогой, дай мне знак. Чону делает единственное, на что у него хватает сил, — просто падает и слегка приобнимает Мунджо. Принимая сделанный им выбор. Мунджо сразу же обнимает его в ответ, успокаивающе поглаживая по волосам на затылке. Чону не знает, сколько прошло времени, но дантист вдруг прерывает тишину: — Ты слышишь это, дорогой? Помощь скоро прибудет. Чону слишком сильно устал, чтобы услышать то, что заставляет Мунджо так говорить, и он ускользает в непроглядно-чёрное царство бессознательного.

***

Следующие три дня Чону не знает покоя. Он застрял на больничной койке, вынужденный отвечать на одни и те же вопросы снова и снова. Единственное хорошее состоит в том, что ему дали его ноутбук, и он пишет и пишет свою историю, свою версию событий, которую не смогут опровергнуть никакие доказательства. Мунджо, как он понял, был госпитализирован, но таинственно исчез несколько часов спустя. Хорошо, что он так поступил, потому что полиция уже знала, что он был лидером в общежитии «Эдем», и они предположили, что он совершил убийство вместе с остальными и пощадил Чону только потому, что был побеждён в их борьбе. Было так легко придерживаться полицейской версии событий. Ом-ши убила извращенца и гангстера, Мунджо убил Ом-ши и близнеца, который убил Сокюна. Чону не может сдержать улыбку, думая о том, насколько они глупы. Они прошли по его музею смерти, не зная истинного художника, стоящего за этим. Идиоты. Его браслет из зубов звенит, когда он печатает. Они забыли снять его, когда привезли его сюда, и он решил спрятать его, чтобы тот не стал уликой. Всё-таки ему его дал Мунджо — его знак разрешения. Чону не знает, как долго пишет, но в конце концов он вынужден сделать перерыв. Он закрывает свой ноутбук, чувствуя удовлетворение от проделанной работы, и потягивается. Сейчас ночь, и он улыбается, зная, что скоро к нему придёт поздний ночной посетитель. Он идёт в ванную, чтобы освежиться, а когда возвращается, чувствует на себе чей-то взгляд — волосы у него на затылке встают дыбом. — Завтра меня выписывают, так что тебе больше не придётся сюда прокрадываться. — объявляет он комнате, подходя к кровати и усаживаясь поудобнее. — И куда ты отправишься? — Сначала увижусь с Джиын. — спокойно отвечает Чону. Мунджо, нахмурившись, выходит из-за занавесок у окон. — Зачем? — Она хочет заботиться обо мне. — говорит ему Чону, отмечая вспышку гнева на лице дантиста, когда тот подходит к кровати. — Дорогой, я позабочусь о тебе. Чону усмехается. — Как? Тебя повсюду ищет полиция. — У меня есть план на случай, если что-то пойдёт не так. Я могу отвезти нас куда-угодно, чтобы начать новую жизнь. — Что, если я не хочу прятаться? Что, если я захочу рассказать свою историю? Рассказать всем о дантисте-убийце и о его семье каннибалов, о том, как я выжил в их логове? Мунджо издаёт удивлённый смешок и проводит костяшками пальцев по щеке Чону. — Тогда выбери место, и я последую за тобой туда, но мы не можем остаться здесь. — Пусан. Мунджо качает головой. — Слишком близко. — Я не могу сразу же исчезнуть, иначе вся наша работа пойдёт прахом. — возражает Чону. — Я могу прекратить общаться с Джиын и остаться со своей семьёй, пока не опубликую свой роман. Мунджо мгновение обдумывает это, слегка кивая. — А потом? Чону хватает Мунджо за руку и прикладывает её к своей щеке, глядя на него сквозь ресницы, когда говорит: — А потом мы можем начать нашу следующую работу… дорогой. У Мунджо перехватывает дыхание. Чону не ожидает, что старший бросится вперёд, прижимая его к матрасу и нависая над ним. — Не называй меня так, если не готов ко всему, что за этим последует, — предупреждает Мунджо, его дыхание скользит по губам младшего. Чону ухмыляется, приподнимая подбородок и почти соприкасаясь с дантистом губами. — Скажи, что будешь ждать меня в Пусане, или ты станешь частью моего музея. Мунджо вздрагивает и прижимается лбом ко лбу Чону. — Когда ты ведёшь себя так, то становишься таким красивым и живым. Чону притягивает Мунджо ближе, сжимая в кулаке его рубашку. — Ответь мне. Мунджо тяжело вздыхает, прижимая руку к горлу Чону, его большой палец мягко поглаживает Адамово яблоко младшего. Дантист отвечает почти сразу, и когда он начинает говорить, Чону чувствует себя так, словно его вывели из транса: — Я найду способ встретиться с тобой в Пусане через месяц. Найду способ жить там и ждать тебя, дорогой, конечно, найду. Чону крепче сжимает в пальцах рубашку Мунджо и немного отстраняется, чтобы прошептать тому на ухо: — Тогда я готов ко всему… дорогой. Мунджо застывает над ним, начиная действовать только тогда, когда Чону прижимается тёплым поцелуем к его щеке. Он вдавливает младшего в кровать, прижимается губами к его кадыку и резко всасывает кожу. Чону тихо ахает от неожиданности, но не испытывает неприязни к действиям старшего. Мунджо ведёт горячую дорожку поцелуев вверх по его шее, прежде чем, наконец, добраться до губ. Чону отвечает не сразу, пытаясь понять, действительно ли это то, чего он тоже хотел — быть с Мунджо во всех смыслах. Он знал, что ему нужен партнёр, кто-то, кто будет о нём заботиться. Кто-то, кто наблюдал бы за его творчеством и видел бы его настоящего — разделял бы с ним полный восторг от крови и насилия, который он искал, но любовник? Причём мужчина? Он не так уж в этом уверен, несмотря на свои смелые слова или импульсивные действия. Но всё же он целует старшего в ответ, потому что это приятно, потому что его так давно не целовали, потому что губы Мунджо мягкие и требовательные — потому что так ты заключаешь сделку с Дьяволом.