Слёзы исчезают под дождём

Осень накрыла столицу Англии плащом тумана, ледяным дыханием одарила мостовые и парковые дорожки. Лепестками ветра разнесла по стране весть о своём приходе, глазами большими вселила грусть и тоску в хрупкие людские сердца, пальцем тучи серые к себе приманила, чтобы те закрыли собой последние лучи отдалившегося солнца. И теперь полноправной хозяйкой спокойно и гордо восседала на золотом троне. Следующие три месяца полностью в её распоряжении, а значит поселит и укрепит она печаль в душах, заставит цветы улыбок вянуть без тепла. Расправляет ярко-красное платье, поправляет корону и величественно смотрит на первую корочку льда, покрывшую маленькую лужу. В глазах её холод. В глазах её одиночество. Да, здравствует королева Осень, да здравствует грусть! *** На первую половину дня дождь не обещали, поэтому сейчас лондонские улицы наполнены людьми. Все хотят урвать тот редкий момент, когда тяжёлые холодные не барабанят по земле, соединяя её с небом. В парке собираются молодые люди. Кто-то парами, кто-то компаниями, они расстилают на подсохшей траве одеяла, рядом ставят корзинки с вкусностями. Спешат провести время без грустных нот дождя, подарить друг другу свои улыбки, поговорить о пустяках, обсудить новости. Они рады, греют частички тепла улыбками, стараются сохранить их как можно дольше. Лишь радость и беззаботность. Туристы спешат наделать множество снимков, держат на ладошках главную башню Англии и замирают с улыбкой на растянутых губах. В руках розовым облачком висит сахарная вата, влюблённые прячут красные щёки за пушистыми краями, одновременно кусая лакомство. Безмятежность даёт им ложные, но такие пленительные надежды, что они верят ей, идут на ощупь, наивно полагая, что тепло не сменится холодом, а одиночество не затмит счастье. Прогноз погоды повторял: «Осадков в первой половине дня не ожидается» Обманщик. Зонтик остаётся стоять в углу прихожей за ненадобностью, смотрит, будто живой и без языка просит прислушаться к разуму и не оставлять его дома. Он чувствует, каждой спицей ощущает, что мог бы пригодиться сегодня, укрыть от ледяных капель, скрасить серый день ярким принтом, напомнить о солнечных летних днях, но на него не обращают внимания. Хозяйка выключает радио, где прогноз погоды упрямой мантрой повторял: «Осадков в первой половине дня не ожидается», и даже не посмотрев в сторону зонта, начинает обуваться. Девушка поправляет шнурки на кроссовках, ещё раз оглядывает комнату, стараясь вспомнить, что могла забыть, заглядывает в сумочку, и обнаружив, что всё на месте, кивает сама себе. Телефон на тумбочке издаёт слабую вибрацию. Маленький лучик надежды и не смеет мечтать, чтобы заразиться хоть одной маленькой искоркой счастья. Зачем тешить себя надеждой понапрасну. Они не позвонят, не пришлют весточку, не поинтересуются, как дела. Связь оборвалась три года назад и с тех пор провод не ремонтировали, и если одна сторона была этим довольна, упиваясь собственным эгоизмом и облегчение, то вторая — с печалью смотрела на разорванную радугу проводов, обнимая дрожащими руками колени. Чуда не произошло тогда, оно не произойдёт сейчас. Номер, на который вы звоните, не существует… Лучик старается оставаться гордым и сильным, бережёт те крупицы тепла, что в нём всё ещё остались и уходит в угол души, ему нужно поспать, потому что без помощи с каждым днём тускнеет. Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть и он погаснет, не сможет противостоять льду и метелям. Погребённый под глыбами одиночества он пообещает вновь загореться с приходом весны. Вот только, придёт ли она? Минута громкой тишины. Да-да, у тишины тоже есть голос, отдающийся болью где-то в ушах. Слишком громко. Ещё мгновение и по мочкам потекут ручейки крови, а из глаз заискрятся слёзы. Рука тянется к гаджету, сердце вдруг пропускает удар, хотя привыкло больше всех. Может станет легче? Очередная несбыточная мечта. Ничего нового, лишь уведомление об очередной акции и приглашение на открытие магазина. Девушка зачем-то осознаёт, что кроме как в рассылках и ненужных звонках, она своём имя не видит и не слышит. Порой даже не откликается на него, потому что чужое, ненужное. На работе она просто «Эй» или «Прости», друзей совсем нет, а тишина дома оставляет её персону без приветствий. Пусто? Не то слово. Ругает себя тут же за лишние мысли, удаляет сообщения и, не забыв прихватить наушники, покидает квартиру. Нельзя задерживаться в раздумьях, они подобно зыбучим пескам поглотят, не сжалятся, когда утянут на тёмное дно. Для девушки там ничего не изменится, холод и одиночество и так всегда с ней, но всё равно упрямо не хочет. Знает — бездна конца не имеет, поэтому падать туда не стоит. Кивок — попытка отогнать думы. На душе по-прежнему дождь, в плэйлисте по-прежнему грусть, в ушах всё ещё обещание «Дождя не будет». А есть ли разница, если он идёт в душе? Если внутри настолько холодно, что не спасает одеяло и шерстяные носки? Если сидя подолгу в горячей ванной, даже намёка на теплоту не возникает? Если мир и без туч серый, бесцветный и мрачный? Ответа нет, он не смог долететь — намокли крылья. Песни меняются, медленно, но верно ведут в самый низ грусти. Скрипка плачет, не может больше терпеть ту боль и одиночество, которые выпали на её долю, грустными нотами прошиты её слёзы, стеклом устлана тропинка пути. Изнемогает в солёности капель, завывает громче, чтобы затем затихнуть, раствориться в моменте, стать пустотой. И короткая тишина навевает ещё одну волну колючей грусти. Когда тебе грустно, ты добиваешь себя ещё больше — такова природа человека. Пианино заменяет истошный плач. По клавишам спешат пробежать лёгкие ноты тоски. Сердце сжимается, оно устало от этого круговорота грусти, ещё совсем немного и утонет в нём, захлёбываясь мнимостью веры в лучшее. Ему больно. Рубцы, оставленные безразличием, горят, не хотят заживать, пульсируют, отдаваясь безвыходностью во всём теле. Не выдерживая боли от таких пыток, сердце подбито скулит, умоляя о помощи тихим и безжизненным: «Пожалуйста…», на большее сил не хватает, оно замолкает совсем… Мысли о том, чтобы включить что-то повеселее отметаются тут же, тем более, что чем-то кроме грустной лирики собрание музыки не блещет. Остаться и вовсе без звука ещё страшнее, потому что тишина поглотит своим острым рычанием. Вокруг так много людей, и каждому на тебя плевать. Нет ни одного, кто бы скрасил одиночество, наполнил жизнь смыслом. В этом большом городе, где так много людей не нашлось ни одного, кто бы смог согреть, укутать своими руками, спрятать от большого мира, в котором одиночество опаляет смрадным дыханием затылок и впивается острыми ногтями в сонную артерию. Вдох… Выдох сделать уже невозможно. И опять мысль о том, что кто-то мог бы позвать по имени, произнести сочетание букв по-особенному, выделяя последний слог, улыбнуться, произнося ещё раз. Он бы смотрел с нескрываемой нежностью, грел бы своими губами. Этот кто-то мог бы внести в жизнь недостающий смысл, раздвинуть страшные тучи руками, а в отсутствие солнца заменять его собой. Светить даже ночью, греть даже в морозы. Опять мечты. Несбыточные ли? Люди улыбаются, девушка — готова смириться в очередной раз. Сжимает кулаки, прикусывает губу, лишь бы позорно не разреветься от чувства жалости к самой себе. Слёзы не должны увидеть, жалкой она останется лишь для себя. Не смотрит на небо, что приобрело оттенок грусти, продолжает идти в никуда. Часы показывают без пяти отчаяние, когда на щёку, аккурат рядом с нечаянно сорвавшейся слезинкой, приземляется холодная капля, а за ней ещё одна, и ещё… Осознание неприятным покалыванием отдаётся в груди. Прогноз бессовестно соврал. Результат его лжи сейчас мчится на землю, прижимая остатки пыли к серости асфальта. Девушка снимает наушники, спешит спрятать их в сумку, а потом жмурится, замирая на месте — ноги дальше не идут. Всё равно уже не спастись. Слёзы более не доставляют удовольствия сдержаться, срываются вниз. Горячие, они смешиваются нитями неба, истинными алмазами блестят в лучах потухающей надежды, чтобы через мгновение потеряться, стать всего лишь влагой дождя. Люди вокруг неодобрительно вопят, ищут, где можно укрыться, а она стоит, разглядывая улицу пустыми глазами. До неё никому нет дела, лишь редкий пробегающий окинет едва ли заинтересованным взглядом, про себя отметив чужую глупость, и скроется за дверью булочной, находя там тепло и защиту от пронизывающего ветра. Вновь одна. Вновь ненужная даже себе. Дождь усиливается, волосы под его напором промокают, одежда тяжелеет. Только лёгкая дрожь от попавшей за шиворот капли помогает прийти в себя. Девушка растерянно хлопает глазами и осознаёт целое ничего. Ей уже всё равно на возможную простуду, может температура и бред помогут хоть немного отогреться, поэтому делает глубокий вдох, обдаёт израненное сердце прохладой, а потом идёт туда, куда ноги сами несут. Конечной цели не знает, цокает негромко, когда слышит хлюпанье в кроссовках. Для такой погоды она явно одета неподходяще, но разве это волнует сейчас, когда внутри холоднее, чем снаружи. Ветер без спроса проникает под футболку, щипает неприятно за рёбра, кусает бока, ледяными пальцами проходится по позвоночному столбу. Его прикосновения жестокие, в них нет и капли сострадания, лишь колючая необратимость и неприятная грусть. Прикосновения грубы, терзают остатки нежной души, наслаждаются тем, как не сопротивляясь насилию, прикрывает от бессилия глаза сердце. Нет тепла — нет сил бороться. Музыка дождя прекрасна, её любят и понимают только те люди, струны души которых, когда-то были задеты искренней, но болезненной любовью. Только алмазные капли могут утешить разодранные раны на сердце, только они своей прохладой снимают эту боль и желание выть от безысходности. И они же укроют корочкой льда, которая приживётся, начнёт разрастаться, хороня под собой остатки грёз. Дождь не антигерой, он непонятый людьми романтик, расценивающий чувства совсем по-другому. Не понятый, но не отчаявшийся любовник осени. Он прекрасен в своей отталкивающей непохожести. У дождя свои прелести, своя неповторимая атмосфера и чарующий сознание запах. Именно он пробуждает природу после долгой засухи, именно он наполняет свежестью комнату, проникая через незакрытое окно. На маленьких улочках Лондона дождь может стать лучшим другом, заботливо укрывая в своих объятиях и маскируя солёные капли на щеках. Он не посмеётся от чужих слёз, кивнёт понимающе и смешает их с алмазами, отвергнутыми несостоявшейся невестой. Он позволит побыть с грустью наедине, уведёт подальше от людей, чтобы своими колыбельными усыпить бдительность, но пробудить остроту чувств. Он в очередной раз напомнит, что согреть некому, что весь мир холодный, что нет в нём места теплоте любви и искренности взаимности. Он, словно самый родной человек идёт по пятам, шлёпает по глади луж босыми пятками, на ухо шепчет, что ничего не изменится, что одиночество не покинет свой пост, и закатывая глаза, фыркает, когда над головой девушки внезапно раскрывается зонт. — Вы можете заболеть, — и голос этот такой живой, с нотками июньской свежести, с жаром раскалённого песка. Так странно встретить его в холоде каменных стен и баррикадах чужого равнодушия. Дальше идти не представляется возможным, потому что прямо перед девушкой стоит молодой человек. Он, не заботясь о том, что его собственное пальто мокнет, вытягивает зонт вперёд, прячет под ним отчаявшуюся душу, пробуждая ослабевшую искорку. Неужели она дождалась тот самый лучик? Минута молчания вдруг растягивается, становится бесконечной, и в этой бесконечности так страшно потерять хрупкую соломинку, что попалась утопающей девушке как раз тогда, когда за поворотом реки шёл водопад. Ещё бы немного и вдребезги. Хватайся за него, давай же! Держись крепче, но будь осторожнее. Не сломай, с особой аккуратностью тянись к берегу, к спасению, к избавлению от ледяных волн. Щелчок. В голове что-то срабатывает. Слабый лучик готов попробовать потянуться к искорке на свой страх и риск. — Наверное, — давно не разговаривала с людьми. Такое чувство, что и вовсе не знает речи, а потому прикусывает губу и старается подобрать хотя бы несколько слов. Главное не позволить сердцу выскочить из груди, ибо то почувствовав тепло, внезапно стало неуправляемым. — Вам есть до этого дело? — немного грубо, но по-другому пока не умеет, не позволяет нарост льда на душе. — Если бы не было, неужели бы подошёл? — почему ноты заботы в его голосе вдруг кажутся сильнее тех, что основной нить вплетены в грусть музыки в наушниках. Почему, когда он говорит перед глазами возникают прогретый солнцем пляж, теплота морских волн, объятия любимого человека? Почему просто сложенные в слова слоги пробуждают внутри давно позабытое ощущение тепла? Почему до ушей доходит нарастающая громкость треска? Айсберг начинает разрушаться, осколки его норовят вонзиться в сердце, но тают, стоит чужому голосу обласкать их огнём, что бархатом стекал изо рта незнакомца. Тучи не расходятся, солнца нет, но почему-то где-то глубоко внутри расползается тепло. Ассоциация странная, но это совсем как пузико ежа, которого находишь летом на опушке леса. К нему хочется прижиматься, улыбаться, радоваться тому, что такое чудо просто есть. Почему сейчас всё это происходит? Почему следом парень продолжает говорить, вплетая в и без того «пламенную» речь нити беспокойства. — Вам холодно? — в его глазах наперевес серым тучам теплится медовое лето. Запахом сладких воспоминаний оно оседает на языке, стараясь достать до каждой продрогшей клеточки. Он смотрит не как все. Обращается без привычного безразличия, нежно улыбается, разглядывая красоту глаз и предполагая мягкость губ. Он не такой как они. Он… Тёплый. Горячий. Способный отогреть. — Если я скажу да, — капли барабанят по перепонкам. Мысли смешиваются, ни одной здравой теперь не выбрать, потому девушка выхватывает первую, вместе с этим отключая все остальные. Выбор сделан. Стоит попробовать, — согреете? Почему она говорит так отчаянно? Почему толики мольбы заплетаются незваными гостями в её речь? Может потому что надежда на то, что кому-то может быть не всё равно, вдруг расправила хрупкие, почти прозрачные крылья и теперь хочет попробовать взлететь. Не сильно высоко, просто попробовать оторваться от земли, ощутить нежность тёплых прикосновений лёгкого ветра, растаять от безмятежности. Незнакомец смотрит прямо в глаза, позволяет прочитать, что в нём нет ни капли осуждения или жалости. Только понимание, только готовность помочь, невзирая на то, что способ может показаться специфичным. К чему условности, он увидел одинокую душу, понял, что способен отогреть её. Не из сожаления. Просто сам таким был, сам учился греться и не замерзать, а теперь хочет научиться, поделиться тем вечным огнём, что воспитал в себе. Ему совсем не трудно, он желает сам. Отчаянно смело. Можете осуждать или бросаться камнями непонимания, но для него бывает вот так. С первого взгляда, с одного слова. Он уже готов остаться рядом навсегда. Это не объяснить словами, это что-то на бессознательном уровне высечено золотом. Это просто есть и это принято, как неоспоримый факт. Ещё мгновение. Он даёт время совсем не себе — ей. Должен понять, что не передумает, что не отпустить протянутой ладони, что пойдёт с ним, упадёт в его объятия, чтобы ожить в них, чтобы согреться, чтобы совместно с его огнём развести большой, негаснущий годами костёр. Мгновение уносится. Сомнение даже не смеет показываться, трусливо отступившее перед желанием тепла, оно сидит теперь в углу и готовится раствориться. — Да. Он говорит уверенно, глазами показывает, что понимает, что прочитал всё в голосе, услышал в дыхании. Протянутая рука привлекает к себе. Теперь полотно зонта закрывает обоих. Так странно — ощущать, что ты не один, что рядом с тобой есть живое тепло. Дождь злится, тарабанит по зонту, взывая одуматься, отбросить глупые мысли и сдаться обратно в его ледяной плен. Обещает, что с ним она не познает обмана, что он её никогда не бросит. Но вот только, останься она с ним, и бросать будет уже некого — смерть притянет к себе костлявыми пальцами, чтобы задушить в одиночестве. От этого страшно ещё больше, поэтому девушка не сомневается в своём решении, обжигается о чужую руку, когда тянется к ручке зонта и на выдохе уверенно выдаёт: — Пойдём. Она тоже не будет объяснять. Просто знает, следует своей внутренней потребности согреться. Не будет жалеть, позволит себе раствориться в жаре страсти. Поддастся странному порыву судьбы. Как и было сказано ранее — так просто должно быть. Они понимают без слов, не нарушают интимность атмосферы и смиренно ждут, когда негромкий звонок кнопки лифта прервёт ожидание. Ключ в скважине. Пути назад уже не будет. Квартира встречает тишиной. Лишь хлопок двери ненадолго позволяет себе подать голос, но потом и он смолкает, погружая прихожую в немоту. Влажный зонтик находит себе пристанище рядом с сухим собратом, а тот и рад встрече. На вешалке впервые за очень долгое время появляется ещё одно пальто. И не просто пальто. Оно так гармонично смотрится рядом с женским, оно пропитано запахом апельсинов и пачули, оно принадлежит мужчине, оно хранит тепло чужого тела. Молчание затягивается, начинает давить на виски, тишина собирается опять подать голос, чтобы оглушить, чтобы криком убить росточек надежды, только-только решивший проклюнуться из крепкой скорлупы. Нет-нет, у него неё не будет больше власти. — Вы...ты…— робко и неуверенно. Девушка всё ещё не спрашивала его имени и теперь, посмотрев на ситуацию со стороны, думает, что всё это выглядит крайне распутно и неловко, но тут же закрывает эти мысли в самый прочный сейф, придумывает надёжный код, который ни за что не вспомнит и опять смотрит на парня. Кончики пальцев покалывает от предвкушения скорого тепла. Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть. — Тэхён, меня зовут Тэхён. Понимает без слов, чувствует на уровне взгляда и дыхания. Смотрит в ответ, всё ещё убеждая, что не передумал и не планирует. Согреет, и если девушка будет не против, то останется надолго. — Чаю? — и её голос отдаётся раскатом разгорячённого грома в чужом сердце. — Может кофе? Странно, наверное, будет сразу перейти в спальню. Не все мысли оказались заперты, некоторые с настойчивостью дождя нашёптывают об абсурдности. Им тут не место, пусть убираются прочь. — Если тебе так будет проще, — бархат спокойствия окутывает с ног до головы, сердце к нему тянется, останавливает свой слишком быстрый бег и начинает биться размеренно, но буквально через секунду вновь заходится от наслаждения. — Я здесь, чтобы тебе было хорошо и спокойно. — Я не знаю, будет ли мне вообще проще, — не стесняется быть откровенной, потому что, живя в притворстве и фальшивых улыбках совсем забыла наслаждение от искренности. — Я благодарна тебе, за то, что ты здесь, Тэхён, — пробует на вкус мягкость имени, ощущает, как сладкий сок патокой стекает в горло, а за ним по телу расходится приятное тепло. Оно щекочет, наполняет собой вены, проникает в самые дальние уголки тела, а потом решает собраться в одном месте. Теплится где-то чуть пониже живота, распаляет роем проворных бабочек, что проснулись, едва почувствовав кончиками крыльев лучи весеннего солнца. Девушка прикрывает глаза, задерживает участившееся дыхание. Она не врёт, обнажает душу, показывает все её уродства, ведь Тэхён дал понять, что примет. Любой расклад его устроит — так говорит зеркало его души. В этом зеркале закатными лучами машет жар летнего дня и только разгорается малиновый костёр страсти. Ещё совсем немного и между ними вспыхнет пламя, его потушить будет не так просто, при благоприятных обстоятельствах даже невозможно. Тэхён решает помочь. Ему вовсе не нужен сейчас никакой чай, потому что уверен, что прикосновения к чужому телу будут во много раз горячее. Он готов выпить позже, поговорить обо всём на свете, а сейчас он хочет отогреть, позволить цветам в чужом сердце распуститься и яркостью бутонов притягивать взгляды. Хотя, Тэхён готов признаться, что жутко бы ревновал, если бы на красоту цветка, который решил отогреть он, ещё бы кто-то смел смотреть. Тэхён не будет копаться в своих чувствах, он живёт сейчас, в это конкретное время, в этом месте, а потому делает шаг вперёд, тесня женское тело к стене. Колено как-то само располагается меж раздвинутых ног, но никто не спешит это исправлять. Глаза в глаза — искра вспыхивает. Тэхён аккуратен, на лепестки, покрытые льдом сильно давить нельзя, они могут разбиться, оставляя после себя лишь осколки. Гладит пальцами щёки, прогоняет с них остатки слёз, улыбается так, что внутри трепетом отдаётся чувство лёгкости. Девушка ластится, позволяет себе растворяться, тонуть в тягучей сладости медовых взгляд. Пощады не просит, не боится сгинуть, остаться на дне, потому что эти глаза её из темноты и холода выводят в тепло и уют. Так приятно ощущать себя в этом невероятном плену мужских рук. Так приятно делить на двоих дыхание. А вот и оно. Его руки горячие. Тепло начинает наполнять всё тело. Тэхён сокращает расстояние, кончик его носа прикасается к скуле, а пламенное дыхание обволакивает изгиб шеи. Именно в этот момент мир снова начинает наполняться красками. Медленно и постепенно, но цвет за цветом распускаются внутри цвета, пробуждается ото сна желание жить дальше. — Ты так и не сказала, как тебя зовут, — горячее дыхание пускает по телу мурашки. Тэхён невесомо касается губами изгиба шеи, и девушка вздрагивает, крепко вцепляясь в широту плеч. Изо рта рвётся стон блаженства, Тэхён просит не сдерживать его, наслаждаясь реакцией на нехитрые манипуляции. И каждое его действие насквозь пропитано нежностью и желанием. Он только касаниями обозначает чужую важность и необходимость, ведёт куда-то высоко, чтобы искупать в горячих источниках наслаждения и радости. — Ты правда хочешь знать? — голос дрожит, ноги отказываются держать и если бы не руки на талии, что так заботливо придерживают, то не устояла бы, пала к его ногам безвольным, начинающим оттаивать куском льда. Не дожидаясь ответа, встаёт на носочки, оборачивает руки вокруг мужской шеи и решается озвучить просьбу. — Поцелуй меня, пож… Не даёт договорить. Тут же врезается своими губами в её, не спешит, ему торопиться некуда, потому что процесс запущен — чужое сердце готово освободиться от снега и одиночества. Проходится то по верхней, то по нижней губе, пробует на вкус сорвавшийся стон и долго смакует вкус ледяной вишни. С ней хочется целоваться долго, но это Тэхёна не удивляет, он искал такую давно, и обретши, просто так уже не отпустит. Пальцы горят, когда он касается обнажённых участков тела, когда ощущает, как плечи закрывают хрупкую девушку от колючего холода одинокого мира. Она больше не будет мёрзнуть в одиночестве, Тэхён не позволит. Эмоции вот-вот разорвут девушку изнутри, она охотно отвечает на чужие прикосновения, иногда перенимая ведущую роль на себя, довольствуется тем, что Тэхён от её действий млеет, старается прижаться ещё ближе, сжимает в руках талию и тихо рычит. Ему тоже сносит крышу, он тоже готов окунуться в огонь с головой. Но самое большое наслаждение доставляет мужское возбуждение, что так явно упирается в бедро. Не сдерживая порывов, девушка делает несколько движений бёдрами, проезжаясь промежностью по выставленному колену. Стон в поцелуй стирает остатки границ, что были между-ними. Тэхён соединяет запястья над головой, сжимает их одной рукой, а второй обнимает за затылок, чтобы сильнее прижаться губами к чужим. Поцелуй медленный, до безумного вкусный, с привкусом вишнёвого бальзама и медовых закатов. У них тут своё, самое жаркое лето, тропики проигрывают, а солнце коварно улыбается, разжигая пламя вожделения всё сильнее. Проходит минуты три прежде чем горячий влажный язык всё же раскрывает губы и проникает в теплоту чужого рта. Девушка спешит встретить его своим, переплести их в мокром, развратном танце, тем самым подтверждая степень своего желания. Она не может поверить, но она загорается, чувствует, как приятно щекочут языки пламени и сдаётся перед ними, отдавая Тэхёну всю себя. Рука неожиданно начинает сдавливать шею. Девушка широко распахивает глаза, жадно старается ухватить глоток воздуха, но Тэхён не позволяет, заменяет кислород своими губами, продолжая усиливать хватку. Руки решает отпустить, чтобы в следующий миг девушка зарылась пальцами в мягкие волосы и оттянула у корней. Тэхён на это действие сильнее сжал шею, чувствуя, как под пальцами отдавался пульс. Девушке не было страшно, она всецело доверила себя Тэхёну и теперь становилась калейдоскопом цветных осколков у его ног. Воздуха в лёгких не осталось совсем, но Тэхён и не думал отпускать, он сжимал всё сильнее, терзая распухшие губы несдержанными поцелуями. Ну вот и всё. Кислорода не осталось совсем. Глаза девушки закатились, она толкнулась языком навстречу и громко простонала, когда Тэхён наконец убрал ладонь, позволяя лёгким напитаться кислородом. Поцелуй не прекратил, вдыхал в девушку новую жизнь, ловя каждую её эмоцию. Длинные пальцы касаются пуговиц. Взгляд, разрешение, и он начинает освобождать их из плена петель. Медленно, растягивая удовольствие. Хотя бы сейчас он должен растянуть время, потому что потом оба войдут во вкус и остановиться уже не получится. Мокрая рубашка опадает на пол, рядом с ней устраивается футболка. Тысяча мурашек разбегаются по телу от контраста температур. Увидев полуобнажённую грудь, Тэхён теряет дар речи, тут же спешит припасть губами к одной из полушарий, греет, осыпает поцелуями каждый миллиметр и теряет весь воздух, когда женские, всё ещё холодные пальцы, касаются кожи спины, поднимаясь к рёбрам. Бюстгальтер падает к ногам, следом за ним ремень. Бляшка ударяется о паркет, намереваясь разбавить звуки сбитого дыхания и влажные чмоки. Они медленно сходят с ума. — Д..да, — запоздало, но всё же отвечает на поставленный вопрос, готовиться упиться вкусом чужого имени, произнести его много-много раз и захлебнуться от раздирающего горло сахарного блаженства. — Скажи мне своё имя, — Тэхён подхватывает под бёдра, изнемогает от огня, что вспыхнул между ними. Не сдерживается, впивается зубами в плечо, когда девушка трётся о возбуждение. Губы находят затвердевший сосок и дальше Тэхён прощается с разумом раз и навсегда, потому что в плечи впиваются ногти, а прямо над ухом раздаётся сахарный стон. Не отказывает себе в удовольствии, продолжает терзать бусинку, играться, осторожно прикусывать и вновь вылизывать. Вторая грудь тоже без внимания не остаётся, Тэхён чувствует, как маленькие капельки рубина стекают по лопаткам и утробно рычит — удовольствие накрывает беспощадной лавиной. Тэхён видит, что они оба не хотят больше медлить, поэтому следит за взглядом и направляется в зал, где стоит двуспальная кровать. На секунду отпускает, позволяет холоду и мягкости постельного белья забрать девушку в свой плен, но ненадолго. Он ещё не согрел до конца, ещё не заставил её гореть и плавиться в его руках. Нависает сверху, дарит ещё несколько поцелуев в губы, а затем отправляется в путешествие, чтобы узнать все самые чувствительные места. Исследует медленно и внимательно, следит за реакцией, а главное касается кончиком языка везде, где только возможно. На память о его огне на ключице расцветает страстью космический ирис. Цветок расправляет лепестки, манит обвести его контуры, создать рядом такое же прекрасное создание, но Тэхёну и одного пока хватит. — Меня зовут… Задыхается, когда горячий язык касается живота, непроизвольно поднимает таз, позволяя стянуть с себя штаны и бельё, раздвигает ноги. Голова касается подушек, поднять её не хватает сил, потому что горячие тэхёновы губы касаются пупка, мокрыми поцелуями прокладывают дорожку вниз. Воздух выходит из лёгких одним громким выдохом. — Ну же, солнышко, — и тут ему отказать становится невозможно потому что горячий язык касается внутренней стороны бедра, в опасной близости от половых губ. — Я хочу звать тебя по имени. — Амели, — губы пересохли, руки трясутся, а тело отзывается на каждое, даже самое мимолётное прикосновение. Она не уверена, расслышал ли Тэхён правильно, а потому уже готовится поправлять его, но… — Амели, — смотрит прямо в глаза, повторяет с особым удовольствием. Пробует на вкус, растягивает с особой сладостью, как ей всегда хотелось. Он правильно поставил ударение на последний слог, сахаром разнёс по телу наслаждение и теперь Амели хочет отдаться ему ещё больше. — Прекрасное имя. Оно тебе очень подходит, — тянет за ягодицы, горячее дыхание касается влажных складочек. — Амели, я хочу вылизать тебя всю, согреть своими прикосновениями. Ты же позволишь мне? Ответа не дожидается, языком раздвигает половые губы и принимается слизывать естественные выделения, что для него были слаще всего на свете. Широкими мазками языка он отправлял Амели на вершины блаженства, сжимал крепко ягодицы и упивался стонами наслаждения. Решил пошалить, надавил на клитор и тут же почувствовал, как колени начали давить на уши. Амели хотела свести ноги, потому что прикосновения к чувствительной горошине доводили до исступления. В один момент она даже позабыла собственное имя, лишь смыкала и размыкала губы в попытках вымолвить хоть слово. Не понимает даже, что с того момента, как она попала Тэхёну в руки, холод больше не мучал сердце, а метели не оглушали. Она горит сейчас под ним, не думает о колючем одиночестве, сжимающем щёки безысходностью. А Тэхён продолжал греть, толкался языком в узкую дырочку, не забывая руками бродить по желанным изгибам. Его не волновало собственное возбуждение, что неприятно тёрлось о ткань белья, на первом месте было удовлетворение самой прекрасной девушки на свете. Он обещал вылизать и в местах себя не ограничивал, а потому плавно перешёл немного ниже, на пробу толкнувшись в анальное отверстие. Амели под ним задрожала, забилась на волнах блаженства, сильнее сжимая руками полушария груди. — Ах, Тэхён, сделай так ещё! — призывно толкнулась бёдрами вперёд, буквально умоляя трахнуть её языком. — Да, чёрт возьми, да! Она сама не ожидала, что голос будет таким громким, оказывается он всё ещё у неё есть. Холод практически исчез, лишь маленькие его частички по-прежнему не сдавались, надеясь на победу. Очень зря. — Кричи, искорка, давай, изгони этот холод из себя, давай же, — не обращает внимания на то что челюсть начала неметь, продолжает с упоением вылизывать сладкую промежность. — Такая вкусная, такая невозможная. Тэхён не выдерживает её жара, активно толкается языком в сжатое колечко мышц, думая только о том, как хорошо и жарко сейчас девушке. Слюна стекала по подбородку, впитывалась в простыни, но никому до этого не было дела, они горели сейчас, наслаждались пламенем друг друга, с жадностью подмечая, что им и этого мало. Он изводил долго, заставлял звёздочки экстаза танцевать беспорядочное танго прямо перед глазами девушки. Амели сама потянула на себя, тут же вгрызаясь в губы. Собственный вкус понравился ей, она слизывала соки с губ Тэхёна, пьянея всё больше и больше. Безумие достигло своего пика на сегодня, больше сил сдерживаться нет. Амели помогает Тэхёну избавиться от штанов и белья, тут же принимается одаривать лаской, требующий внимания член. Не обделяет и напряжённые поджавшиеся яйца, выбивает из Тэхёна низкие утробные стоны. Тэхён долго не продержится, он знает это, а потому укладывает Амели на лопатки и требовательно целует, оттягивая напоследок нижнюю губу. — У тебя есть презервативы? — остатки разума подсказывают ему нужный вопрос. — В ящике вроде оставалось несколько, — Амели всё ещё задыхается, расфокусировано смотрит на Тэхёна, боится поймать его взгляд, наполненный осуждением. Она и раньше пыталась согреться, только вот не вышло. Были парни, но с ними было холодно, и просыпалась Амели на холодных простынях, пока сердце сковывала новая порция льда. Её душу не отогрели, не подставили лучам весеннего солнца, поэтому Амели перестала верить, не надеялась когда-то обрести человека, который одним лишь взглядом наполнит всё внутри сказкой. Никто никогда не думал о ней, не спрашивал согрелась ли она. Никто, кроме Тэхёна. Тэхён обещал согреть, он это сделал, его не интересует то, что было «до». Оставляет на приоткрытых губах пропитанный обожанием поцелуй и одним взглядом успокаивает. Открывает ящик, находя на самом дне пару силиконовых квадратиков. Ему нужен только один. Рвёт упаковку немного неловко, от волнения роняет презерватив на кровать, не решаясь посмотреть Амели в глаза. Она же ничуть не смущается, подаёт парню контрацептив, целует в щёку и укладывается на подушки, отдаваясь во власть их теперь уже общего тепла. — Я буду очень нежным обещаю, — пристраивается, поглядывает на эмоции, что находят отражение в мимике девушки и остановившись, спрашивает — Всё в порядке? Я могу остановиться. Эта фраза в очередной раз разбивает Амели на кусочки. Тэхён не может быть таким. В её жизни таких людей не встречается. Неужели это всё просто сон? Тогда Амели не хочет просыпаться, хочет снова и снова проживать мгновения жара и блаженства от прикосновений Тэхёна — незнакомца, что подошёл и укрыл своим зонтом, спрятал от злого мира за плечами. Она не хочет его отпускать, не желает, чтобы он останавливался. — Нет, — находит его пальцы, переплетая руки в замок. — Сделай это. Сама направляет головку к влажной дырочке и подаётся бёдрами вперёд, когда твёрдый член входит почти наполовину. Амели жмурится от приятной заполненности, обнимает мужские плечи и выдыхает горячо на ухо, когда Тэхён входит до конца, стукаясь яйцами о ягодицы. Амели скрещивает лодыжки, давит на поясницу, призывая Тэхёна толкаться активнее и заходится в стонах удовольствия, когда парень исполняет просьбу и начинает наращивать темп. И пусть языки их молчат, зато говорят сердца. Говорят много, говорят о важном. Тэхён ни капельки не жалеет, что решил подойти и спрятать от дождя, Амели не жалеет, что доверилась, что позволила себе попробовать согреться. Тэхён толкается глубже, оставляет влажные поцелуи везде, где успевает дотянуться, сжимает руками полюбившееся холмы грудей и не стесняется стонать громко и чувственно показывая, как ему нравится процесс. Амели предвкушает оргазм, но не успевает накрыть пальцами клитор — за неё это делает Тэхён. Парень всё ещё осторожен, смотрит за тем, чтобы Амели извивалась от наслаждения и делает всё, чтобы оргазм настиг её яркими вспышками. Так и происходит. Негромко пискнув, Амели начинает содрогаться всем телом, отчаянно хватаясь за Тэхёна. Как мантру она шептала его имя, пока тело обретало лёгкость. Парень выходит, скидывает на пол презерватив и начинает толкаться в собственный кулак. Только смотря на вид разморённой и вымотанной Амели, Тэхён обильно кончает, пачкая одеяло и простыни. Капелька спермы поблёскивает на головке, девушка забирает её подушечкой пальца, следом слизывая. В этот момент Тэхёну кажется, что он возбуждается вновь, потому что Амели выглядит чертовски сексуально. Её блестящие от семени, распухшие губы, растрёпанные волосы, охрипший голос — вся она вызывает в Тэхёне ураган эмоций и желания. — Ты до невозможного вкусный, Тэ. И спешит к нему в объятия, переплетает их ноги, укладывает голову на часто вздымающуюся грудь и всё ещё с трудом верит в реальность произошедшего. — Согрелась? — они лежат без одеяла, и Амели даже кажется, что с Тэхёном такая вещь вовсе не бывает нужна. — Да, — поцелуй в щёку и глубокий вдох у изгиба шеи. Спрятать грусть не получается. — Теперь будет ещё холоднее, когда ты уйдёшь. Не слышит как дождь барабанит по стеклу, потому что с Тэхёном мир тёплый и яркий, в нём нет места унынию и серости. Парень смотрит со всей серьёзностью, гладит по волосам и мягко улыбается. — Кто сказал, что я собираюсь уходить? Где-то в районе сердца негромко вещает радио: «Ближайшее время ожидается только ясная погода».