Когда нас стало меньше чем три

Вы Вылетаю. Скорее бы тебя увидеть!

Кэйа итак, меня выпнули из больницы! еду домой, приберусь немного, а потом тебя встречу удачного полёта! ты мне снился сегодня, между прочим это не что-то пошлое, не подумай хаха скорее, очень милое пожалуйста, лишь бы ты нормально долетел!. ох, дома все такое пыльное, как будто нас тут месяц не было ладно, включаю музыку и превращаюсь в золушку. или кэру из детройта... кажется её так звали, ту девушку-андроида? мы с альбедо однажды ели пиццу и смотрели прохождение, а когда я убирал утром коробки и бутылки, представлял себя ею. это сильно странно?.. ладно, фух, я все прибрал. вроде. очень нервничаю, если честно квартира, конечно, маленькая и простенькая, но не то чтобы был большой выбор с содержимым наших кошельков к тому же, она близко от кофейни, где я работаю. работал, то есть. кстати, ты же говорил, что пьёшь кофе по утрам? я тебе такой сварю, ты обалдеешь! ...хотя вряд ли. ты же богатый, вас очень сложно чем-то удивить. но я постараюсь. Не хочет меня рисовать Уже дома?

Вы ага. тут пыли куча, нас всего несколько дней не было, какого черта

Не хочет меня рисовать О, вау. Я приеду в чистенькую квартиру, повезло-повезло!

Вы специально ради тебя ее потом снова засру <3

Не хочет меня рисовать Кого ты обманываешь, ещё несколько дней потом вокруг меня крутиться будешь, чтобы хуже не стало.

Вы ужасно жить с человеком, который все о тебе знает

Не хочет меня рисовать Ну не знаю, мне не понять.

Вы эээ! я устал прибираться. следующие две недели моешь посуду, ничего не знаю

Не хочет меня рисовать Ладно, отделался малой кровью. Тебя никто не просил так утруждаться, вымыл бы пол/посуду, вытер пыль - и все. Ну, может, ещё белье постельное поменять... хотя зачем, все равно потом менять снова...

Вы чт.. пускай у тебя отберут телефон!

Не хочет меня рисовать :)

Вы слишком долго, я не могу уже ждать я ничем не могу заняться даже, так нервничаю, сосредоточиться не могу сижу листаю видео и вообще не понимаю,что смотрю а если ему будет у нас некомфортно? или я ему не понравлюсь? типа, он же такой богатый, серьёзный и все в этом духе а тут я, безработный, выпивающий и с тупыми шутками, и наша квартира метр на метр... даже холодильник полупустой. Я взял немножко из заначки и купил побольше еды. потом все верну, клянусь!

Не хочет меня рисовать [Пересланное сообщение] Кэйа даже холодильник полупустой. Я взял немножко из заначки и купил побольше еды. потом все верну, клянусь! В смысле? В этой заначке твоих денег больше, хоть все забирай. Кэйа, держи себя в руках. Если ты ему действительно дорог и он такой, каким ты его описывал, то примет тебя любым. А если нет... ну, и пошел он к черту, значит. Я не собираюсь позволять кому-то обижать тебя только потому, что ты предпочёл иметь вместо кучи денег доброе сердце.

Вы можешь не мыть посуду, я пошутил <3

Не хочет меня рисовать Ты сам это сказал, ловлю на слове <3 Кэйа долгодолгодолго я скучаю ах, ну почему так долго жду в аэропорту. хорошо, что у тебя такие яркие волосы, легко в толпе заметить будет боже, я как будто сам с собой разговариваю, странное чувство Кэйа твой рейс объявили, а у меня ноги отнимаются, так страшно, хахаах Кэйа я, кажется тебя вижу       От Дилюка пахнет цитрусами, чем-то свежим и летним — и это первое, о чем думает Кэйа, оказавшись в его объятиях. Второе — он и правда приехал. Он высокий, как и говорил, и в реальности еще красивее — а затем Кэйа перестает думать и может только гладить обтянутую светлой футболкой чужую спину, чувствуя, как дыхание шевелит волоски над ухом. Они ничего не говорят, просто стоят, обнявшись, и это ощущается удивительно уютно.       Несмотря на множество долгих разговоров ранее, темы и сейчас находятся удивительно быстро, как бы Кэйа не боялся, что будет наоборот: стоит лишь начать, зацепиться за одно, другое — и вот они уже в жажде обсудить все и побыстрее не закрывают ртов в течение всего пути к выходу из аэропорта, пытаются перебить друг друга и смешливо друг друга же осаживают. Кэйе постоянно кажется, что времени слишком мало, он надеется лишь, что это ощущение не останется на всю жизнь.       Он волнуется до дрожи в пальцах, когда открывает перед Дилюком дверь. Они любят эту квартиру: она хоть и маленькая, но уютная, постоянно залитая светом из широких окон, но сейчас кажется ему несуразной. Вспоминается отошедший кусок обоев на кухне под окном, неровные полы, трещина на окне в гостиной, старая мебель — они купили лишь новую удобную кровать в комнату Кли, а в гостиную раскладное кресло. Я могу спать и на полу, сказал Альбедо равнодушно, когда они только въехали и увидели всего два спальных места, а Кэйа, закатив глаза, раздвинул диван в гостиной и заявил, что две их тощие тушки тут точно поместятся. Спать на одном диване с Альбедо оказалось вполне удобно: он лежал как труп, не пинался и не раскидывал руки, идеальный сосед, зато вот Кэйа делал это все за двоих, поэтому вскоре остался на диване в одиночестве, а Альбедо уместился на поспешно купленном кресле и перестал утром убивать его взглядом.       — Кэйа, — он вздрагивает от неожиданности, когда рука Дилюка касается его собственной. Из-за нервозности он не может попасть ключом в скважину с первого раза, и это довольно неловко. — Что-то с замком? Тебе помочь?       — Не надо, — поспешно говорит он, внезапно успокаиваясь под влиянием его голоса. Ключ входит со знакомым позвякиванием, Кэйа проворачивает его пару раз и медленно выдыхает. — У нас, конечно, простенько, но…       — Не волнуйся так, — мягко перебивает его Дилюк, — я приехал, чтобы увидеть тебя, и все остальное неважно.       Кэйа с улыбкой кивает, думая о том, как хотелось бы его поцеловать, и толкает дверь.       — Прошу, чувствуй себя как дома.       Из-за того, что Альбедо и Кли все еще в больнице — и пробудут там еще как минимум всю ту неделю, что Дилюк гостит у них, — Кэйа оставляет гостю диван, а сам временно уходит на кресло Альбедо, которое протестующе поскрипывает, стоит только сесть на него. Кэйа мстительно пинает ножку — несильно, чтобы не сломать случайно.       — У вас мило, — отмечает Дилюк, с интересом разглядывая увешанные рисунками Кли стены. — Если честно, гораздо приятнее, чем у меня в доме.       — Почему? — с интересом уточняет Кэйа. Он представляет дом Дилюка роскошным огромным особняком, набитым всяким антиквариатом — по крайней мере, по заднему плану во время их видеоразговоров сложилось именно такое впечатление. Одна только рама картины, висевшей на стене его кабинета, выглядела как что-то очень дорогое. Как можно предпочесть их квартирку такому?       — У вас тепло. Уютно. А я живу один после того, как отец уехал в Снежную, и не знаю, что делать со всем этим пространством. Он такой… пустой.       Кэйе хочется сказать что-нибудь вроде «я бы мог попробовать его заполнить», но это даже в мыслях звучит ужасно, поэтому он лишь прикусывает язык и понимающе мычит.       Остаток времени до посещения больницы проходит как в тумане: они пьют кофе, смущенно поглядывая друг на друга, а потом идут гулять по Лиюэ. Кэйа старается быть хорошим гидом и показать самые любимые места неподалеку от дома, но иногда кажется, что Дилюк больше смотрит на него, чем по сторонам, и это заставляет ноги слабеть, растекается внутри теплом.       Сначала он хочет познакомить Дилюка с Кли, однако, когда они приходят в больницу, оказывается, что та спит. Будить ее, разумеется, ни у кого из них и мысли не возникает, поэтому он, сцепив пальцы на запястье Дилюка, тянет его к палате Альбедо, надеясь, что хотя бы тот будет в состоянии составить им компанию.       — Я немного волнуюсь, — бормочет Дилюк за спиной. — Это как знакомство с родителями, знаешь. Вдруг я ему не понравлюсь?       Кэйа смешливо прыскает — ради всех архонтов, кому Дилюк вообще может не понравиться?       — Поверь, Альбедо больше похож на ворчливого дедка. Только не рассказывай ему, что я это говорил… Все пройдет хорошо, я уверен. Готов?       Тот глубоко вздыхает. Кэйа ласково и подбадривающе скользит вниз по его кисти, пока его пальцы не обхватывают чужие. Внутри что-то переворачивается.       — Ты посмотри, кто пришел тебя проведать! — бодро говорит он, распахивая дверь в палату, и тут же замолкает. Дилюк заглядывает через его плечо, но не видит ничего странного: стандартная палата, лежащий в кровати Альбедо — очень странно видеть его не мельком позади Кэйи на экране, а вживую, — только вот он не один.        Кажется, они прерывают важный разговор, потому что во взглядах, которыми их одаривают, можно заметить долю раздраженной досады.       — Оу, — бормочет Кэйа, когда сидящий на стуле возле кровати Итэр, отпустив чужую ладонь, встает и стремительно преодолевает пространство, оказываясь рядом с ними и хватая под локоть. На мгновение кажется, что его длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост, изгибаются угрожающе, как змеи на голове Медузы Горгоны. — Эм…       — Украду вашего спутника ненадолго, — вежливо, но напряженно говорит тот Дилюку. Кэйа на вопросительный взгляд пожимает плечами. «Мне конец» — шепчет он вдогонку одними губами, но послушно позволяет себя увести по коридору, чувствуя, как два взгляда сверлят их спины. Какая неловкая там сейчас, наверное, атмосфера, мелькает в голове.       Итэр отпускает его, как только они оказываются в каком-то закутке, и встает напротив, преграждая выход. Выглядит опасно, думает Кэйа, машинально взглядом отыскивая пути отхода.       — Рад тебя видеть, — говорит он преувеличенно радостно. Нет, он правда рад видеть Итэра, тот всегда ему нравился, еще приятнее было знать, как счастлив от его приезда Альбедо… но не когда Итэр с мрачным лицом зажимает его где-то в коридорах больницы. Радость от такого немного приутихает. — Надеюсь, твоя поездка была…       Неожиданный удар по лицу прерывает его на полуслове. Кэйа отшатывается, вжимаясь в стену, и прижимает ладонь к щеке. Крови нет, боль тоже уходит быстро — Итэр заметно бил не в полную силу, да и Кэйа, пожалуй, ожидал чего-то подобного.       — Ты знал все с самого начала, — обвиняюще говорит Итэр. — Обо всей хуйне, которая здесь творилась, видел, что Альбедо все скрывает, и ни слова мне не сказал! Даже не намекнул ни разу!       — Справедливости ради, я долго думал, что ты в курсе!       Итэр смотрит на него как на последнего идиота.       — Как я мог быть в курсе и не приехать?!       — Но ведь Альбедо говорил тебе не приезжать…       — Если бы я знал, что его жизни угрожает опасность, ты думаешь, я бы его послушал? Я доверился ему, потому что думал, что у вас все под контролем, а в итоге узнаю, что все это время мне просто врали в лицо!       — Ну так бей Альбедо тогда, а не меня! — восклицает Кэйа в сердцах, но тут же торопливо спохватывается: — Нет, нет, я пошутил, можешь меня еще пару раз ударить, если полегчает, а его не трогай, он еще не поправился!       Итэр с усталым вздохом треплет волосы.       — Ты же не думаешь, что я действительно смог бы его ударить? Я обижен и мне очень больно, но еще сильнее я беспокоюсь за него. И за тебя. Ты как?       Несомненный плюс Итэра в его терпении и отходчивости. Сейчас Кэйа ценит это как никогда ранее.       Чужой взгляд падает на руку — ту самую, что осталась без пальца, — и он тут же убирает ее за спину.       — Нормально, — говорит наиграно беззаботно. — Как видишь, жив и стою на своих двоих, а остальное заживет. Не злись на Альбедо, он хотел как лучше. Просто его «лучше» не всегда совпадает с общепринятым пониманием этого слова.       — Да, он уже объяснил и извинился. Раз десять. Но я все еще обижен.       Кэйа думает о том, что им с Дилюком тоже явно предстоит непростой разговор, и понимающе вздыхает.       — Да уж, — говорит он, — натворили мы тут дел, а преступника все равно не поймали.       Итэр кладет ладонь ему на плечо и слабо сжимает.       — Как я понял, полиция еще работает. Будем надеяться на нее. Главное, что Кли с вами.       — Главное, что Кли с нами, — эхом отзывается Кэйа. Он все еще не может заставить себя даже подумать об ином исходе. Что бы он делал, если бы потерял их обоих? — Главное, что они оба живы.       У дверей, ведущих в палату, они переглядываются — с той стороны царит тишина, и они, даже не заходя, знают, что там увидят.       — А вот и мы вернулись, — Кэйа едва сдерживает смех, заметив, с каким полным облегчения взглядом оборачивается на скрип дверных петель Дилюк и как увлеченно Альбедо изучает свой пододеяльник, словно ожидает найти там какую-то невероятную истину. Поднимает голову он лишь когда Итэр с нежностью, совсем не вяжущейся с его недавним образом обиженного человека, целует его в щеку и усаживается на прежнее место. — О чем разговаривали, ребята?       Их смущенные лица говорят обо всем лучше слов.       — Так… О разном, — расплывчато отвечает Альбедо. — А вы?       — Как хорошо, что вы поладили, не правда ли? — не дает ему перевести тему Кэйа. — Итак, Дилюк, это Альбедо, мой лучший друг и самоотверженный идиот, — Альбедо что-то ворчит на такую нелестную характеристику, но благоразумно держит возражения при себе, — и Итэр, любовь его жизни. Ребята, это Дилюк, человек с огромным сердцем.       Теперь ворчит уже Дилюк, но смущенно.       Постепенно напряженность, царившая в палате, рассеивается: Кэйа справедливо считает, что приложил для этого немало сил. Минут через двадцать после их прибытия в дверь скребутся — еще немного сонная Кли заглядывает в палату, открывает было рот, чтобы поприветствовать их, но застывает, заметив еще двух людей.       — Кли, — улыбается Альбедо и протягивает к ней свободную руку — вторую все так и не отпускает Итэр. — Иди сюда.       Она обнимает за талию — выше не дотягивается — сначала Кэйю, стоящего ближе, потом бросается к брату.       — Братик Итэр! — обнимашки достаются и Итэру, ласково целующему ее в макушку. Кли знает его уже много лет и любит как родного, а вот на Дилюка посматривает пока с опасением.       — А этот дядя кто?       Дилюк стойко проглатывает «дядю». Впрочем, когда Кли узнает его имя, то тут же светлеет лицом и бессовестно сдает хихикавшего рядом Кэйю:       — Когда братик читал мне сказку, то сказал, что хочет за тебя замуж, как принцесса за принца.       Альбедо с Итэром многозначительно глядят на них, едва сдерживая смех.       — Я пошутил, Кли! — стонет Кэйа, — Это была шутка!       — Ты не хочешь за меня замуж? — поддевает его бессовестный Дилюк. — Мое сердце разбито.       — Он хочет! — хором успокаивают его три ехидных голоса. Кэйа закрывает лицо рукой и бормочет что-то похожее на «предатели».       Когда время для посещения подходит к концу, Кли уже спит, уткнувшись Альбедо в шею, да и тот едва держит глаза открытыми. Это становится негласным сигналом, что пора бы и честь знать.       Уже на пути к дверям Дилюк вдруг резко останавливается. Кэйа, идущий следом, озадаченно поднимает брови.       — Ты чего?       — Я совсем забыл! Нужно кое-что вам рассказать. Это по поводу Кли и приюта. Не знаю, придется ли вам это по душе, но… это все, что я мог сделать для нее.       Альбедо настороженно вскидывается, забыв про сон. Кэйа чувствует, как замирает все внутри в отчаянной надежде.       — Я оформил над ней опеку, — говорит Дилюк, и эти слова ощущаются так, словно в палате взорвалась бомба. — Но я не собираюсь отнимать ее или что-то вроде! Если вы вернетесь в Мондштадт, сможете жить с ней как раньше, но иногда мне придется забирать ее в особняк на время проверок, чтобы показать, что все в порядке и она ни в чем не нуждается… ну, все эти формальности. Боюсь, в нашем случае это самый оптимальный выход.       Альбедо шумно вздыхает и неверяще переглядывается с таким же изумленным Итэром.       — Если в будущем я смогу обеспечить должные условия, то… — начинает он задумчиво, и Дилюк подхватывает, понимая с полуслова:       — Да, я просто передам право опеки тебе.       Кэйа сглатывает вставший в горле комок. Ему хочется упасть перед Дилюком на колени и плакать от облегчения и благодарности, но все, что он может, это обессилено уткнуться ему в спину. Может, это все просто чудесный сон?       — Я твой должник навеки, — еле слышно говорит Альбедо, комкая одеяло. В льющемся из окна солнечном свете его глаза блестят. — Ты… ты не обязан был, но… спасибо. Спасибо.       — Для нее не может существовать лучшей семьи, чем вы, — говорит Дилюк мягко, и это становится последней каплей. Кэйа, так старающийся держаться ради них всех, громко всхлипывает, закрывая рот рукой.       На следующее утро их будит мелодия звонка.       Кэйа, не открывая глаз, наощупь находит лежащий под подушкой телефон. Дилюк ворочается на разложенном диване — вчера они легли поздно, увлеченные разговорами, но, несмотря на все попытки, он так и не смог уговорить Кэйю остаться с ним, а не уходить спать на кресло. Я все еще не могу поверить в то, что ты здесь, сказал тогда Кэйа, и я слишком волнуюсь, дай мне всего одну ночь на то, чтобы уложить это все в голове, хорошо?       Разумеется, Дилюк дал бы ему все, что сделало бы его счастливее — что там одна ночь порознь.       Пока Кэйа разговаривает, он идет в ванную, чтобы почистить зубы и привести себя в порядок — ну, кроме волос, на это требуется куда больше времени.       — Кто звонил? — спрашивает он, возвращаясь в комнату, когда Кэйа уже завершает звонок. Тот выглядит серьезным и встревоженным.       — Частные сыщики работают совместно с полицией. Они нашли место, где прятался этот псих. Дилюк, он действительно следил, — голос Кэйи тревожно звенит, — там экраны с трансляциями с камер и звуковое оповещение, когда кто-то заходит на территорию испытаний. Он не пугал, когда говорил, что видит каждое наше действие, еще одна камера была спрятана во дворе, а под машиной Альбедо нашли жучок!       Это жутко…       — Такая подготовка… звучит очень недешево, — отмечает Дилюк. — Похоже, он либо богат, либо долго ко всему этому готовился. Но почему он не уничтожил все это, когда сбегал?       — Может, он планировал вернуться позже? А, и еще… соседи убитой семьи хотят кое-что рассказать, и нам предлагают послушать тоже, — Кэйа вертит телефон в руках, пытаясь этим приглушить свою нервозность. Они многое узнали, это факт, но единственное, что им все еще недоступно — местоположение самого преступника. Он старается не думать о том, что Кли все еще в опасности даже несмотря на выставленную в больнице охрану. — Ты… поедешь со мной? Я созвонюсь с Альбедо, чтобы он тоже слышал, но быть там одному…       Ладонь мягко ложится на плечо, успокаивая одним касанием. Дилюк опускается на край кресла, лицом к нему. Его вьющиеся рыжие волосы растрепаны ото сна, и Кэйа, поддавшись слабости, приглаживает их, наслаждаясь этим ощущением. Дилюк нравится ему так сильно, что это почти больно.       — Конечно, я поеду с тобой. Ты же не думал, что я отвечу иначе?       — Я бы мог это понять.       — Кэйа, я очень хочу справедливости и безопасности для вас и Кли. Неважно, что мне придется сделать, чтобы поддержать вас — я сделаю это, если тебе станет легче. Я думал, ты знаешь об этом.       Кэйа слабо улыбается, заправляет прядь волос ему за ухо и склоняется вперед, упираясь лбом в его лоб. Дыхание Дилюка жаром оседает на губах и пахнет мятной зубной пастой.       — Я боюсь, что слишком много на тебя взваливаю, — признается он тихо, почти шепотом. — Жил ты себе спокойно, пока не столкнулся с нами — и вот я только и делаю, что треплю тебе нервы и подвергаю опасности. Может, зря ты приехал, пока он еще не пойман… если и с тобой что-то случится, я этого не вынесу.       Дилюк вздыхает, но не отстраняется — наоборот, садится еще ближе.       — Я не жалел ни секунды о том, что встретил тебя, — говорит он с терпеливым раздражением, — а теперь, пожалуйста, помолчи и поцелуй меня уже.       Не давая успеть даже понять смысл этих слов, он целует сам, и ощущение его губ на своих проходит по телу Кэйи волной жара, выбивая из головы способность к любой умственной деятельности. Они полусонные и встрепанные, целуются медленно и лениво, но этот поцелуй кажется ему лучшим из всех, что у него были за всю жизнь.       — Расскажите нам поподробнее про семейство Цзян? — спрашивает полицейский, рослый мужчина по фамилии Цзя. Народ Лиюэ предпочитает называть их миллелитами, но это тоже звучит слишком длинно.       Дилюк медленно поглаживает ладонь Кэйи большим пальцем, глядя на сидящую чуть сбоку пожилую женщину. Она неловко скользит по ним взглядом в ответ и прочищает горло.       — Ну… Что тут скажешь… они довольно скрытные были, особо с остальными не общались. Мы тут все как семья, а они так, в сторонке. И ребенок у них такой… странненький. Лет двенадцати на вид, а вел себя — восьмилетки и то умнее. Зато друг у него был шустрый, тоже с ними жил, все время везде нос совал: бабуля Жо, а почему то, а зачем это, мастерил что-то постоянно…       — Куда они потом делись? — аккуратно подталкивает ее на нужную мысль детектив. Госпожа Жо моргает пару раз, словно разбуженная сова, и кивает.       — А, ну да. Они вечно где-то носились, никто и внимания не обратил, когда вечером домой не вернулись. А уж на следующий вечер мы начали беспокоиться, предложили помочь с поисками, но их родители, кажется, и вовсе рады были, что еще два рта кормить не надо, отослали нас прочь.       — Даже не стали искать их? — уточнил Дилюк растерянно. — Неужели их совсем не волновало, что дети куда-то пропали на двое суток?       — Откровенно говоря, не особо-то они им и нужны были, шпыняли ребятишек постоянно. Я даже грешным делом подумала, что те и вовсе убежали жить в какую-нибудь другую деревню.       — Но это оказалось не так? Вы потом видели их?       — На утро третьих суток я услышала шум, выглянула посмотреть — а там паренек этот, друг их сына, в дверь колотит, а потом перед ними на колени падает, рыдает, вопит что-то, за руки хватает, словно сумасшедший. Все пытался куда-то их за собой повести.       Кэйа кидает взгляд на внимательно слушающего Дилюка. В голове у него складывается постепенно не самая приятная картина событий.       — И как, они пошли?       — Нет, конечно. Ему такую затрещину отвесили, что аж по ступеням покатился как шарик. В другой дом сунулся, только вот ему больше никто не открыл.       — И вы тоже? — спрашивает Кэйа. Тетушка Жо вздыхает.       — Побоялись. Он словно не в себе был, я как сейчас помню — встрепанный, чумазый, глаза огромные, шатается как пьяный, воет.       — И что он сделал, когда понял, что никто ему не поможет?       — Так ушел куда-то. Мы дух перевели, думали, беда нас миновала, а на следующее утро оказалось, что она нас, наоборот, нашла — все огороды и посевы были уничтожены! Ни одного кустика не осталось, ни одного деревца! — ее дрожащий голос срывается, а Кэйа смотрит на нее и думает: неужели потеря урожая расстроила ее больше, чем чужая беда? — Мы тут же поняли, чьих это рук дело, да только вот его уже ищи-свищи… Пришлось целый год голодать, прежде чем снова смогли все засадить. Но что еще страшнее — вечером всех Цзян нашли мертвыми в их доме. И малышка Мин, дочь их соседей, милая девочка, пропала, так больше ее и не видели. Не иначе как проклятие опустилось на нашу деревню в то время… Столько бед…       Больше ничего дельного узнать не удается — она лишь причитает «ой, беды, беды», а потом заявляяет, что ужин сам себя не приготовит, и выдворяет их за дверь. Кэйа потирает переносицу, чувствуя себя так, словно искупался в грязи.       — Ужасная история, — говорит Дилюк устало. — С детьми явно произошло что-то ужасное, и тот мальчик пытался найти помощь у взрослых, только вот дружная деревня оказалась кучкой трусов.       Они садятся в машину в молчании, и даже веселая песня из динамиков не может развеять царящую внутри тоскливо-мрачную атмосферу.       — Полагаю, — говорит Кэйа, — что дело было так.       Они собрались в палате Альбедо, пытаясь соединить все то, что узнали за прошедшее время. Сам Альбедо поглаживает по волосам мирно сопящую на его плече Кли, шикая при этом на любого, кто смеет поднять голос выше комфортного для ее сна минимума, и Кэйа с ним в этом абсолютно солидарен.       — Есть семья, которая не слишком заботилась о своих детях, ни о родном, немного отсталом умственно, ни о приемном. И вот дети пропадают — а после один возвращается в ужасном состоянии и умоляет о помощи, зовет куда-то, однако никто с ним не идет. Со слов Кли мы знаем, что ее похититель не верит в родительскую любовь, и если речь именно о нем, то становится понятно, почему: его друг погиб из-за равнодушия взрослых, рядом с могилами которых потом начал закапывать убитых детей.       — Звучит ужасно, — качает головой Альбедо и обнимает Кли покрепче. — Но убивать их его никто не заставлял, зачем переносить то зло, которое причинили тебе, на невиновных людей?       — Он же сумасшедший, Ал, — вздыхает Итэр. — Ты пытаешься понять мотив действий человека, который и сам, наверное, не совсем его понимает.       — Так или иначе, — говорит Дилюк в воцарившейся тишине, — у полиции есть его имя, частично внешность и отличительная черта в виде отсутствующего пальца. Так почему его все еще никто не поймал?       — Даже больной на голову не станет просто так ходить по улицам, зная, что его разыскивают, — высказывает свои печальные размышления Кэйа. — Вероятно, он уже спрятался где-то и теперь просто переждет. Слишком поздно, его уже вряд ли найдут.       Когда он думает об этом, хочется что-то сломать, кричать и плакать. То, что пережила Кли, то, что пережили они — все это остается лишь в их памяти и ночных кошмарах. Если преступника не поймать, все повторится с кем-то другим, этот цикл не разорвется, их боль передастся другим, растянется на множество семей, лишившихся сна от горя, страх Кли заберут другие дети, умирающие в закрытом гробу в одиночестве.       И лишь один человек, виновный в этом, продолжит жить как ни в чем не бывало.       Эта мысль абсолютно лишает Кэйю покоя.       — Ты задумчивый сегодня, — говорит он Дилюку, когда они идут гулять по городу после больницы. Вернуть веселый настрой после таких новостей слишком сложно, но Кэйа честно старается улыбаться и отвлекать спутника всеми силами, однако тот то и дело погружается в размышления. — Все еще думаешь обо всем этом?       Тот кусает нижнюю губу и поднимает на него взгляд.       — Я просто подумал… Я знаю, что отец любит меня, но не могу отделаться от мысли… если бы его поставили перед таким выбором, смог бы он сделать для меня то же, что вы ради Кли? Поставил бы он мою жизнь выше своей?       Кэйа не находит ничего лучше, кроме как обнять его.       — Ты никогда не узнаешь точно, пока такая ситуация не произойдет. И я надеюсь, что она не произойдет никогда.       Жить вместе с Дилюком слишком хорошо и правильно. Они вместе ведут быт, гуляют, занимаются своими делами в комфортной обстановке, даже молчать с ним уютно. Иногда Кэйа ловит себя на мысли о том, что будет, когда они все же вернутся в Мондштадт: Дилюк не скрывает желания видеть его в своем особняке на постоянной основе, и от этого что-то сладко и волнительно дрожит внутри, однако тогда ему придется реже видеться с Альбедо и Кли, ведь к Альбедо наверняка переедет Итэр и займет его место. Они провели бок о бок слишком много времени, чтобы мысль о скором расставании не вызывала тоски.       Он делится этим с Альбедо, когда приходит в очередной раз. Кли после долгих уговоров врачи отпустили на прогулку с ними, и Дилюк с Итэром помогают ей выбрать одежду, словно верные пажи своей принцессе.       — Это грустно, но правильно, — говорит Альбедо в ответ. — Произошедшее скрепило нас, но мы не можем жить так вечно. Ты мой лучший друг и брат для Кли, мы останемся семьей несмотря ни на что, однако у каждого из нас своя жизнь и свое будущее, которое мы будем строить под разными крышами. Я знаю, что всегда могу прийти к тебе в гости или обратиться за помощью, и ты должен помнить то же самое, но засыпать и просыпаться я хочу вместе с Итэром.       — Он станет любимым братиком Кли, — расстроено бормочет Кэйа, — и он будет читать ей сказки, а не я… Вдруг я постепенно стану для нее чужим?       Альбедо смеется — и это возмущает Кэйю до глубины души. Он тут душу открывает, на минуточку!       — Ты готов был пожертвовать ради нее жизнью. Поверь, ты навсегда останешься в ее сердце самым лучшим братом на свете.       Кли рада оказаться на улице как… ах, ну да, она же и есть ребенок. Пока она кружит вокруг, о чем-то безостановочно болтая, Кэйа и Дилюк не спускают с нее глаз, готовые вмешаться и защитить в случае чего. Каждый человек, задерживающий на ней взгляд, воспринимается ими как угроза.       — Может, переезд в Монд — это действительно хорошая идея, — говорит Кэйа. — Сможем там хотя бы немного расслабиться.       Дилюк согласно кивает.       — Постоянная атмосфера напряжения явно не скажется на Кли хорошо. К тому же, если вам все же будет неспокойно, там я смогу привлечь ту охрану, которой доверяю.       Они проходят мимо кафе, где раньше работал Кэйа. Его сменщица видит их через окно, удивленно приподнимает брови и машет рукой. Он машет в ответ.       — Владелец — та еще сволочь, —замечает он сердито. — Когда Кли пропала, я взял несколько отгулов за свой счет, объяснив ему ситуацию, а он заявил, что это только моя проблема, уволил и не выплатил деньги за отработанное время. А мне в тот момент было не до того, чтобы с ним разбираться. Сейчас как вспомню — аж злость берет.       — Хочешь, зайдем и разберемся? — предлагает Дилюк. Он, связанный с бизнесом с самого детства, умел разговаривать с подобными людьми, находить их болевые точки и влиять на них так, чтобы получить то, что хочет. Заставить этого человека вернуть Кэйе положенные ему деньги и извинения было делом всего нескольких правильных фраз.       — Ты ж мой принц, — улыбается Кэйа, заметно польщенный его предложением. — Не сегодня. Не хочу, чтобы что-то омрачало такой день.       — Я хочу пить! И мороженое! — Кли подбегает к ним и умильно виснет у Кэйи на руке. — Пожалуйста-пожалуйста!       — Раз Ваше Высочество так желает, — церемонно отвечает тот, — то как этот слуга может ослушаться?       Кли злорадно хихикает.       — Тогда я хочу две мороженки! Нет, три!       — А госпожа не лопнет?       Кли тащит их вслед за собой в ближайший маленький магазин и уверенно лавирует меж рядов. Они с Кэйей договариваются на мороженое и шоколадку, а Дилюк выбивает себе право оплатить и скрывает довольную улыбку, чувствуя себя частью этой семьи. Приятное чувство.       Очереди почти нет: лишь мужчина впереди них, разговаривающий о чем-то с пробивающим его товар кассиром.       — Сходим на пристань покормить уток? Дилюк, ты же еще не был там? Это одна из достопримечательностей Лиюэ, между прочим. Потом вернемся обратно и похвастаемся Альбедо фотками, пускай завидует, — Кэйа ощущает вдруг, как крепко сжались пальцы Кли на его руке, и озадаченно глядит на нее сверху вниз. — Что, не хочешь? Ну, мы можем тогда…       Слова застревают в горле, когда он видит выражение ее лица: глаза огромные и полные ужаса, губы дрожат, словно в преддверии слез. Последний раз он видел ее такой лишь в больнице после спасения, и в душе расцветает тревога. Он переглядывается с таким же встревоженным Дилюком, присевшим перед ней на корточки.       — Что такое, Кли? — спрашивает Дилюк мягко, легко сжимая ее плечи. — Тебе нехорошо?       Кли трясет головой и всхлипывает еле слышно. Кэйа с ужасом видит, как стремительно намокают ее ресницы и прерывается дыхание, словно она с трудом может сделать вдох.       — Что? — растерянно спрашивает он, ничего не понимая, — милая, что такое?..       Вместо слов она показывает пальцем куда-то вбок, прижимаясь к нему вплотную, словно пытаясь вплавиться в него. Кэйа и Дилюк послушно глядят в указанную сторону. Мужчина у кассы поправляет кепку на светлых волосах. В руке без одного пальца он держит рожок мороженого. Кэйе кажется, будто время вокруг застыло, а розовая капля, стекающая вниз — это кровь.       Мужчина улыбается.