Зачарованный

Сидит Ян как обычно вечерком около дома Марьи, ждёт её да думы думает. Уж третья весна пошла как он по Миколе страдает. Влюбился дурак однажды да так сильно, что и не разлюбить теперь. Молчит Ян о своей страшной тайне, только берёзкам рассказывает какие навязчивые бесовские помыслы его посещают. Не такой он как надо уродился. Не такой. К батюшке Ян идти боится, стыдно ему за любовь такую странную. И Миколке не сказать… Ещё больше возненавидит. За своими думами он и сам не заметил как кто-то на крыльце появился. Ян слышит знакомый звук шагов, поднимает голову, а то его Микола к Марье пожаловал. Идёт себе неспешно вразвалочку да пустым ведром размахивает. Опять за водой пришёл небось. Марья-то теперь отдельно от Миколы жила, замуж же вышла. Но братец всё равно к ней каждый день захаживал. — Чего глазеешь, Галахов? — он мазнул по Яну недовольным взглядом, не переставая идти. Злой какой Миколушка. Ой, злой. Ян даже и не знает что хуже: когда Микола обводит его безразличным взглядом, или когда и вовсе не смотрит. Хотя какая в том разница если не любит его Микола, совсем не любит. Взглядом нежным не посмотрит, слова доброго не скажет. Сурьёзным Микола был, но в селе его все уважали. Рукастый хлопец он, всё умел, и дрова колол умело, и со скотиной управлялся, и дом построить знал как. Любили Миколу в селе, и Ян любил… Как только скрылся Микола за домом, Ян опять нос повесил. Девок пруд пруди в селе, сами лезут, а ему этого подавай. — Янушка! Вот ты где, дружочек мой, — Ян и не заметил, как Марья села рядышком. — Что же ты невесел? Иль меня не рад видеть? Так ведь сам ко мне пришёл, — она заглянула ему в глаза, но увидела в них лишь грусть и печаль. Молчал Ян, как рыба в воде молчал. — А ну-ка рассказывай. Беда какая приключилась иль любовь неразделённая? — она сжала руку Яна и ожидающе посмотрела на него. От её глаз ничего не скроешь. — Всё ты, Марья, видишь, — грустно усмехнулся Ян. — Ничего не утаить от тебя. — Ну, это что за новость? — возмущённо воскликнула она. — Где это видано, чтоб такой хлопец как ты страдал по девке? Да если бы по девке… — Ты слепой, Янушка, что ли? Не видишь как бабы на тебя засматриваются? — Та вижу… — бормочет он. — Ну?! Всё не те тебе? Не так красна, не так бледна, не так грудь пышна… — хмурится Марья, уперев руки в бока. — Ну конечно, подавай ту, что носом воротит. Это что ж за девка-то такая, что отворот-поворот тебе дала? Не барыня ли часом? — интересуется она, а у Яна аж глаза на лоб полезли от её догадок. — Что ты, Марья?! Не барыня это, — воскликнул он. — Значит, селянская, наша. Тю, — усмехнулась она, махнув рукой, — помается дурью немного да к тебе прибежит. Негоже в девках долго сидеть, — Марья легонько толкнула своим плечом плечо Яна, подбадривая. — Если бы всё было так просто, Марьюшка, — он опять грустно вздохнул и опустил взгляд свой. — Не прибежит. Точно знаю. — Не прибежит она… Ишь какая, — Марья смотрит на него и качает головой. Видит она, что совсем Янушке плохо, грустен он как небо зимнее. Ужо давно он так нос повесивши ходит. Молчит всё, ничего не говорит. Негоже это. — Ладно, дружочек, помогу я тебе с твоею любовью безответной. Есть знахарка одна, — она перешла на шёпот, — в лесу живёт неподалёку, поможет она тебе. Чего греха таить, сама я к ней ходила, чтоб на Филиппку приворот сделать, — Ян тут же во все глаза уставился на неё. Вот дела… Неужто Филиппку приворожила? — Думаешь чего твоему братцу Катюха не по нраву стала, и он опять ко мне прибежал? То-то же. — Да быть того не может, Марьюшка, — изумленно протянул Ян. — Может, может. Только ты тсс, никому! — она наклонилась к Яну и пригрозила ему пальцем. — Завтра рано встанем, отведу тебя к ней. А пока раздобыть тебе кое-что нужно. Как стемнеет, ступай к своей голубке и рубаху ночную её возьми. Смотри не попадись только, — строго произнесла она. Ян внимательно слушал её да только ушам своим не верил. Неужели и в правду колдовство работает? Кто его знает? Но Ян знал точно: в любви все средства хороши.

***

Дорога была не длинной, но простой человек просто так не забрёл бы в эти края. Местность болотистая, опасно здесь идти. Тёмно в лесу ещё, холодно, сыро, да только Ян бы и день и ночь так шёл, если б знал, что где-то там Миколкина любовь таится. На всё он был готов ради одного влюблённого взгляда васильковых глаз. Любил он Миколу, ох как любил, да только понимал, что не быть им вместе. Где это видано, чтобы два хлопца вместе были? Не могло такого быть, но и сердцу не прикажешь. Погряз Ян в этом болоте да и Моколу хочет за собой потянуть… — Почти пришли, — Марья сильнее тянет его за руку, и Ян чуть не падает, споткнувшись о сучок. И как только в этой темноте найти что-то можно? — Марья, а ты уверена, что поможет? Кто знает, что от этих ведьм ожидать? — Поможет, поможет, — хитро улыбается девушка. — Можешь быть уверен. Видать, и в правду знахарка помогла Марье. Филиппка-то его в ней души не чает, зазнобушкой кличет, а на Катьку ту и вовсе не смотрит. Работает-то колдовство ведьминское. Работает… — Пришли, — запыхавшись, сообщает она. Ян останавливается, поднимает свой взгляд и видит небольшую деревянную избушку перед собой. Да только тропинки к ней не ведут совсем. Пока он оглядывался, Марья подошла к двери и давай стучать. — Февронья, открывай! Это Марья пришла. По делу я. Тихо. Будто и вовсе в избе никого. Спит наверно, петухи ж ещё не пели. Хотя какой тут спать, когда Марья так горланит. — Ну заходи, коль пришла, — наконец слышится скрипучий голос старушки. Марья отворила дверь и зашла вместе с Яном в избу. В нос ударил горький запах полыни вперемешку с запахом зверобоя. — Чего тебе опять? — у порога их встретила седая, низкая старушка с впуклыми глазами и острыми скулами. Она окинула их изучающим взглядом и подошла поближе. — Новый кто приглянулся что-ли? — Не мне, Февроньюшка. Вот, — Марья схватила парня за руку и толкнула его вперед. — Это Ян, братец Филиппки. Помощь ему твоя нужна. Влюбился дурак безответно и ходит нос повесивши. Сердце моё кровью обливается, Февроньюшка. Не могу я на него такого грустного смотреть, делать надо что-то. А то, глядишь, и утопится дурень, — жалобным голосом пролепетала Марья. — Говоришь, в девку влюбился… — знахарка снова окинула Яна загадочным взглядом и хитро улыбнулась. — А ну-ка ступай, Марья. Не нужна ты тут больше. Марья растерялась на мгновение. Она глянула на старуху, затем на испуганного Яна, а потом снова на Февронью. — Не переживай, разберёмся мы с твоим Яном. Сам он найдёт дорогу. Ступай тебе было сказано, — уже строже повторила знахарка, заставив Марью скрыться за дверью. Теперь они остались совсем одни. Яну стало как-то боязно. — Ну, голубчик, — она прервала тишину, — кого приворожить собрался? — Тут дело такое… — начал Ян, всё думая какие слова подобрать. Хотя какие слова не подбирай, истина-то одна. Набравшись смелости, он вымолвил: — Не девка это, в общем. — Да поняла я уже, что не девка, — она опять усмехнулась, и Яну стало не по себе. Знала ведьма, сразу знала. Взгляд у неё недобрый какой-то, оттого ещё страшнее стало Яну. — Коль противно вам это — так так и скажите. Пойму я ваш отказ, — сказал он прямо. — Не я тебе судья, голубчик. Мне что говорят, то я и делаю. Сама не без греха, — она пожимает плечами и садится на скамейку, что стояла посреди комнаты. — Как звать его? — Звать… — Ян вдруг замолчал, задумавшись. А что, если она знает, что Миколушка братец Марьи? Так ведь и отказать может, да ещё и порчу наведёт колдунья старая. Но не соврёшь ведь. Дрожащим голосом Ян продолжил: — Миколой звать. — Эх ты, с Марьей ладишь, а сам на её братца глаз положил, — неодобрительно покачала головой старуха. — Тоже мне, нашёл в кого влюбляться. И так к девкам он не ласков, так ты ещё и приворожить его собрался. — Февроньюшка, дорогая моя, — воскликнул он умоляющим голосом и упал ей в ноги, — помогите ради Господа. Всё, что хотите просите, только помогите мне. Нету жизни мне без Миколушки моего. И еда безвкусна, и музыка не в радость. Не вынесу я больше безразличного взгляда его. Без ножа меня режет зодобный мой, — Ян вот-вот готов был заплакать. — Ну полно тебе, молодец. Господа он ещё припомнил. Не то это место, чтоб такие слова молвить. Помогу, чего уж тут, — она развела руками и тяжело вздохнула. Заулыбался Ян как прежде, в глазах появился задорный блеск. Не верил он ни своим глазам, ни своим ушам. Неужто Миколка его будет… — Волос у тебя интересный, необычный. Дашь мне пару прядей — будет тебе Микола. — Хоть налысо стригите… — Налысо? — она рассмеялась. — Кого же ты в себя влюбишь, коль лысым будешь? Давай, подымайся с колен, — она жестом велела ему подняться. — Рубаху принёс хоть? — Принёс, — он сразу закопошился, в торбочку полез. Несложно было ему Миколкину рубаху украсть. Марья постирала ему ещё с вечера да повесила сушиться. А Ян раз — и себе взял. — Вот, — протягивает он старухе. — Теперь свою снимай, — велит она, заставляя Яна застыть на мгновение. — Снимай, снимай. Чего стоишь как вкопанный? Снял Ян свою рубаху, отряхнул её и положил на стол рядом с Миколкиной. Старуха в это время принесла моток красных ниток, иглу, травы, свечи да всё на столе разложила. Она аккуратно сложила две рубашки лицом к лицу, подожгла пучок травы и задымила им над ними. Уж что она шептала там Ян не понял. Дурно ему стало от этого запаха, но он пытался внимательно наблюдать за действиями знахарки. Когда трава почти догорела, она отложила её, зажгла свечи и взяла в руки одежды. Связала Февронья рукава одной рубахи с рукавами другой в узел, продела красную нитку в иголку и начала сшивать сорочки вместе, приговаривая: Пусть тоскует Микола так же как Ян по нему тоскует. Пусть войдёт тоска к нему в голову, кровь и сердце. Не сможет Микола ни спать, ни есть, ни пить без него. Овладеет им любовь сильная, неудержимая. Не быть ему ни с кем другим, изводиться ему от тоски глубокой и страсти сильной. Грусти неразрешимой. Пока не придёт он к нему. Привязан будет Микола к Яну, и будет сильным приворот. Февронья бесчисленное множество раз повторяла заклинание пока сшивала рубахи вместе. Ян содрогнулся, когда заметил, что свечи стали неспокойно гореть. Они трещали, разбрасывали искры, но не гасли. Он остолбенел, ему стало дурно, а голова закружилась и сделалась тяжелой. Вот ведь ведьма какая… Иголкой ткань протыкает, а кажется как будто в тело тычет. Парня словно выворачивало изнутри, его стало знобить, но старуха продолжила повторять заклинание. Пусть тоскует Микола так же как Ян по нему тоскует. Пусть войдёт тоска к нему в голову, кровь и сердце… Дрожь прошлась по всему телу. Хотел бы Ян, чтоб это всё быстрее закончилось, ой как хотел. Он внимательно следил за красной нитью, как она соединяла рубахи вместе. Ещё пару стежков, и она соединилась с самым началом. Яну сразу стало легче. …Привязан будет Микола к Яну, и будет сильным приворот, — знахарка завязала узел и обрезала лишнее. В этот момент свечи отчего-то сами потухли. Наступила тишина. Только тяжелое дыхание Яна было слышно. — Не трясись ты, — она укоризненно посмотрела на него и стёрла холодный пот с его лба. — Твой теперь Микола, твой. До конца жизни твой. — Мой? — неверяще хлопает глазами он, дыхание всё такое же шумное. — Миколушка мой. — Ну-ка наклонись, — Ян послушно склонил голову, позволив старухе состричь пару прядей. — Хороший у тебя волос. Пригодится мне в работе. А теперь ступай. — Февроньюшка, по гроб жизни благодарен вам, — он стал низко кланяться и руку ей целовать. Не мог он в счастье своё поверить. — К Миколе иди. Ты ему сейчас нужен будешь.

***

В лесу было уже не так темно, но утренний холод давал о себе знать. Рубаха, которую Ян оставил у колдуньи, сейчас бы очень пригодилась. Его оголённая кожа покрылась мурашками, он вздрогнул. Надо домой зайти за новой. Негоже так по селу расхаживать. Уж не знает Ян сколько времени прошло, плутал он час или два, но выход к селу ему удалось найти не скоро. Его счастье, что все ещё спят, хотя уже светало. Прогуливаясь по знакомым дорожкам, он и не заметил как чья-то фигура появилась на горизонте. — Галахов! — знакомый голос окликнул его. Ян обернулся и замер тут же. Сердце застучало как у зайца. — Микола? — удивился он, его зелёные глаза округлились, не веря в картинку перед собой. В селе тихо-тихо, Ян слышит лишь стук своего сердца. Микола стоит прямо перед ним, голубые глаза внимательно смотрят на него. — Напужал ты меня до смерти, — признаётся Ян, держась за сердце. — Что, такой страшный? — ухмыляется брюнет и смотрит на парня искоса. Ян замечает озорной блеск в васильковых глазах. — Отнюдь, — парень качает головой. Ох, знал бы Микола, что нет для Яна никого его прекрасней в этом селе. Была б его воля, он бы часами смотрел на жадобного своего. — Чего ты, Микола, в такую рань поднялся? — Да вот не спится мне уже, — сердито бормочет он, странно поглядывая на Яна. Он поставил руки в бока и огляделся вокруг. Всё ещё ни единой души. — А ты чего это нагой по селу ходишь, Галахов? Иль у тебя тоже рубаху стащили? — Стащили заразы, — стараясь скрыть улыбку, отвечает Ян. Его глаза прикованы к коренастой фигуре мужчины. — Прибил бы шутников, — сердито выплёвывает Микола, ковыряя ногой землю. — Ты, Галахов, зайди на чуток. В сарае мне поможешь кое с чем, — он кивает в сторону своего дома и вразвалочку направляется к сараю. Ян после недолгого ступора как заворожённый следует за ним. Всё его внимание было приковано к тёмной макушке. Он чуть было не споткнулся о порожек, когда оба парня зашли в сарай. Вот только весь его воздух был выбит из груди, когда от сильного толчка его тело пригвоздило к деревянной стене. — Ты чего, Микола? — Ян непонимающе захлопал глазами, чувствуя тёплую ладонь парня на своей груди. Учащенное дыхание отзывалось легкой дрожью в конечностях. Глаза напротив были бешеными и полны гнева. — Это ты чего во снах меня всё утро донимаешь? А?! — прошипел брюнет сквозь зубы, сжимая кулаки. Микола шумно дышал, ноздри раздувались, а голубые глаза как всегда сверкали решимостью. — Что ты за человек такой, Галахов? От тебя вроде пытаешься подальше держаться, так ты в сон приходишь по мою больную душу, — раздражённо фыркает он. — Так а чего это ты меня избегаешь, Миколушка? — заикаясь спрашивает Ян, хмуря брови. Тёплое дыхание брюнета продолжало скользить по его коже. — Того и избегаю, — он поджал губы, недовольно глядя на рыжего. — Видал я твои взгляды, Галахов. Сложно было не увидать. Кто б в селе увидел, так оба бы без головы остались. Ну и как мне тут тебя не ненавидеть, раз ты, божедурье, к греху подталкиваешь, мысли бесовские вызываешь? Я тебя и так обзову и эдак, а ты всё равно своими влюблёнными зыркалками смотришь. Не могу я так больше, — брюнет со злости бьёт по стене и морщится от боли. — Миколушка, это что получается… — Ян на мгновение забывает как дышать. Руки сами тянутся к лицу брюнета. — Не одного меня мысли грешные терзали? — Чтоб одного, так проще б было, — чужие руки успокаивающе ласкают его щёки и он прикрывает глаза. — А так оба в грехе повязли… — Мне всё равно, Микола, — шепчет Ян, мягко притягивая к себе. Прикрыв глаза, они соприкоснулись лбами, наслаждаясь моментом. — Лишь бы с тобой быть, задобный мой, — голос Яна был мягким, обволакивающим, пускал тепло по венам. Он целует брюнета в лоб, наслаждаясь тем, как Микола, казалось, еще больше тает в его объятиях. Тогда он стал покрывать всё его лицо мелкими поцелуями, чувствуя долгожданное единение. Когда Ян почувствовал руки брюнета у себя на шее, то, осмелев, прильнул к пухлым губам, нежно гладя парня по тёмным волосам. Микола же притянул парня ещё ближе и смял его губы в ответ, наслаждаясь теплом, исходящим от Яна. Почти целомудренное прикосновение губ друг о друга пустило ток по их телам. Внутри всё перевернулось, вспыхнув горячей волной. — Соколик мой, — шумно дыша, шепчет Ян ему в губы, не веря в происходящее. Он нежно гладит его кожу и льнёт как кот. Отстранившись, их глаза блестели, а на устах цвели улыбки. — Уж теперича никуда мне от тебя не деться, — подмечает Микола. Улыбнувшись, они примкнули к тёплым губам друг друга, падая на стог сена.