В попытках понять напарника не пропусти деталей

      Глава третья: Одни в большом логове.

День второй

      Холод касался кончиков пальцев ног Дейдары, которые виднелись из-под теплого одеяла, сбитого с ног, и тепло оголенных кончиков пальцев быстро изчезло, а на его место пришли холод с онемевшими конечностями. Он хотел было поднять правую руку и поправить одеяло, как почувствовал на ней тяжесть чужого тела, причём не лёгкого. Сам он был на краю маленькой кровати, на второй половине которой валялась туша его напарника, прижимавшегося к его затылку, опаляя своим жарким дыханием загривок. Дверь в их комнату была открыта настежь, впрочем, как и окно верхнего этажа, через которое пробирался холодный ветер, разгуливая по первому и подземному этажам. Холод подземного участка их убежища захватывал этот этаж полностью, обволакивая находящихся здесь людей холодной свежестью и запахом сырости с ног до головы. Середина ноября была хотя бы сносной, чего не скажешь про начало декабря и конца февраля — вот тогда дубак полный.       Тело Тоби, прижимавшегося в его спине, хоть как-то согревало его под одеялом, а рука, прижатая к постели под весом чужого тела, даже не могла пошевелить пальцами.       В попытках аккуратно встать с такой тёплой и манящей прилечь обратно кровати, та предательски скрипнула, прогнувшись под весом встававшего, и Обито его услышал в своём чутком сне, и быстро проснулся, привставая на локтях. — Ох, Тоби, прости, что разбудил. — Всё в порядке, семпай. — Обито вскинул руки, начиная яростно махать ими. Дейдара на это лишь усмехается, чувствуя, как начинает замерзать. Босой подбегая к большому деревянному шкафу он съеживается, материт погоду и зиму в целом, но все же остаётся там стоять. — Да, пожалуй Тоби согласится с вами. Взяв большой однотонный шерстяной свитер лазурного цвета, Дейдара бросил второй такой же Тоби, получив довольный возглас: — Спасибо! — Быстрей надевай, не хочу лечить больного напарника. — Хорошо-хорошо. Когда Тсукури потянулся к самой верхней полке, края свитера задрались, оголяя полосу молочной кожи.       Невольно Тоби засмотрелся, подмечая про себя, что кожа напарника, должно быть, такая же, как кожа горячо любимой Рин. Однако рядом с ней блондин выглядел немного загорело. Его кожа на солнце сияла, как и глаза цвета океана при виде взрыва — загляденье: наблюдать, как искра в них на мгновение увеличивается вместо со зрачками и его громкий крик. Высокий, с длинными волосами, Дейдара не был ничем похож на субтильную фигуру девушки. Она была словно прекрасная роза — и в любом её нужно было беречь как зеницу ока.       Спускаясь по лестнице, Дейдара чувствовал себя отменно, невзирая на холод подземельного участка их логова. Когда он поднимался на первый этаж, то споткнулся о сломанную половицу, спиной падая вниз. Тсукури как никто другой знал, что сопротивляться падению невозможно, поэтому оставалось только тупо цепляться длинными и изящными перстными за воздух. Проклинать себя за то, что не берет с собой хотя бы малого количества глины. Он зажмурил глаза, выдыхая: — Черт! Не успею ведь…       Прикрыв глаза, Дейдара готовился к падению, подспудно желая какого-нибудь волшебства или чего-то типа того, — лишь бы не упасть и не повредить и так недавно зажившую от сложной миссии рану. Или желания Дейдары выполняются, или просто Тоби хорошо реагирует на происходящее, думая на десять шагов вперёд, что уж очень странно.       Вместо того чтобы грохнуться вниз, при этом сломать себе что-то, он почувствовал жар на талии — которой, к слову, и не было — от холодных длинных пальцев, обволакиваемых чёрной тканью изношенных тканевых перчаток чёрного цвета; чрезмерное постукивание сердца, и обжигающе-холодная грудь наравне с пальцами, несмотря на обилие одежды на нем. Это поражало. — Эм…-несколько запинаясь, начал он, — спасибо, что ли, за моё спасение, — Дейдара неловко освободился от кольца рук, до сих пор лежащих на его талии.       Даже когда прошло минуты, эдак, две, если не три. Странно, ну и пусть, он не собирается узнавать ответы на не интересующие его вопросы, даже если это касается сексуальной ориентации своего напарника. Его личная жизнь только его, хотя иногда можно и выйти за грани дозволенного, никто ему этого не запретил. — Ой, семпай, что вы! Тоби только рад! — не прекращал пищать начинающий уже раздражать Тсукури напарник. — Слушай, я возвращаюсь в комнату, что до тебя — я не знаю.       Раздраженный, он направился обратно в комнату-мастерскую. Все-таки что не говори, но подобострастие — это то, что его бесит больше всего на этом чёртовом свете, и изменить это невозможно. Остаётся лишь радоваться — ну, или притворяться, что радуешься — своему искусству всего мимолетного и невечного. Он-то пришёл сюдя по своим целям, поэтому придётся играть беспечного молодого паренька, на уме которого одно искусство и ничего больше. Это все игра, конечно, это игра, но… Она часто сливалась с настоящей душой, овладевала эмоциями, и постепенно эта маска вытесняла все настоящее. Человек становился лицемером, за маской беспечности и пороков у него невозможно найти хоть чуточку собственных мыслений. Вся эта оболочка про одинаковое мнение, мыслений с очередной несчастной жертвой фальшь. Сам он фальшивка. Зсвисит от чужих эмоций. Думает так же. Не иронично ли? Один раз поддерживает одного человека, который имеет авторитет, в иной же раз — второго точно такого же авторитета, когда от первого устал. Для него все они — игрушки; все те люди, считающие его другом, являются лишь жертвами аморального урода. Жаждущего всего, до чего могут дотронуться его гразные мысли, кривые длинные пальцы, голос, приторно-сладкий.       Дейдара когда-то был почти что жертвой такого человека, но, в отличие от других, сам он смог распутать запутанный клубок — раньше, чем он стал бы очередной жертвой этого урода, чьё имя знали все и одновременно с этим — никто. Сейчас этот…язык не поворачивается назвать его человеком. Эта тварь где-то под землёй. Его тело давно уже сгнило, черви, муравьи и много других таких же существ сейчас питаются оставшейся плотью его ещё сгнившего заживо тела.

***

      Сколько времени прошло? Дейдара уже потерял счёт времени. Стоило ему задуматься на, как ему казалось, минуту, то проходила не минута, не две, нет. Проходил час. Два. Он так и не научился закрывать поток своих мыслей для самого же себя. В это время Дейдара делает все как слаженный механизм, все на автомате. Все шорохи, звуки и даже крики для него становятся чем-то вроде эвфонии. Музыка для ушей. Ему всегда думалось легче при звуках, невольно прислушиваешься к биению сердца ближнего… Впрочем, их у него нет. Есть только знакомые люди, пострадай которые он бы и глазом не моргнул. Всех дорогих его сломанному сердцу людей он похоронил: одних буквально, других же просто-напросто забыл. — Дейдара-семпай! Вы меня слышите? — внезапно раздавшийся звук над ухом заставил сработать давно отработанный рефлекс. На данный момент Тоби был прижат за горло к стене: большой палец около сонной артерии, остальные пальцы лежали не шее параллельно большому. Из-за полоски света кожа Дейдары казалось мертвенно-бледной, а голубые глаза получили очертания ещё ярче, чем когда были в свете солнца их комнаты, став похожими на на глаза хищника. Тоби стало не по себе от этого взгляда: глаза сузились, зрачки уменьшились; он был полон холодного безразличия — плевать его напарник хотел на того, кто перед ним стоит, кого постигнет смерть от его умелой руки. На заметку: если б Обито хотел, он бы с лёгкостью сломал эту руку.       Во взгляде напарника было что-то нечитаемое, какая-то крупица эмоций.       На целое мгновение он рассматривал красивое лицо, которое не покрыали морщины или что-то наподобие этого. Хотелось убрать чёлку с повязкой к чертям, пройтись голой рукой по этой коже — он уверен, что она окажется мягкой. Однако ничего не может длиться вечность, пришлось выкручиваться из этой ситуации своим писклявым голосом: — Ой-ой-ой, Дейдара-семпай! Тоби ничего не делал, он хороший мальчик!       С каких это пор он настолько чувствителен к громким звукам? Ответа не было.       Дейдара тяжело вздохнул, качая головой. — Прости, — сухо сказал он, оставляя ошеломленного напарника одного стоять в тёмном коридоре и наблюдать за его грациозной походкой.       Почти все в организации третировали Тоби. Считали его слабоумным тупицей, который ничего не смыслил в жизни. Ха, идиоты! Ведь это всего лишь хорошая постановка, хороший актёр и хорошие марионетки. Конечно, никто в «Акацуки» и думать не мог про то, кто на самом деле кукловод.       Он стоял в коридоре, взявшись за горло. Кожа под пальцами Дейдары горела словно от голубого пламени: тепло становилось все больше, с каждой минутой разливаясь по телу. Он не мог переносить прикосновения, несущие с собой тепло и уют — только не после Рин. Но сегодня и в этом коридоре что-то его остановило. Стоило Дейдаре прикоснуться к его шее пальцами, которые даже на расстоянии излучали тепло, как холод пронзил все его конечности, заставив онеметь. Сердце начало бешено стучать — и внизу распространилось некое тепло, заставляющее расплыться в идиотское улыбке. Тоби хотел было пересечь попытку взять его за шею, но стоило уловить глазами взгляд напарника, как он узнал что такое чувствовать тысячу иголок у себя под кожей. Такое тепло, подолгу оседавшее в животе, он чувствовал когда-то, но вот когда? И стоит ли вообще ворошить прошлое и вспоминать? Особенно если это что-то неприятное касается дохлых бабочек в животе. — А, кстати о дохлых бабочках…

***

      Время приближалось к вечеру, и на фоне сумерек заходящее солнце выглядело словно манго, имеющее все цвета красного, жёлтого и их смещения; разукрасило голубое небо во взрывное зарево, а его лучи просеивались сквозь реющие облака. Дейдара, мастерски обработанными движениями, лепил пауков, когда услышал шум в коридоре и оры Тоби — к слову, последнего на протяжении двух часов ни слуху ни духу, — а потом они внезапно стихли, что было не так хорошо. Это или Тоби хлопнулся с лестницы и теперь тихо рыдает где-то в строке, или его заткгул кто-то силой; третьего не дано. Взяв в руки остро отточенный кунай, он беззвучно подошёл к закрытой двери, готовясь смертельно ударить врага. Вслушиваясь к звукам за стеной, Дей понимает лишь одно: кто бы это ни был, ходит он бесшумно. Только вот слух Тсукури не обмануть. И вот, незнакомец наконец находится вплотную к двери, тянет на себя и тут же пищит. — Дейдара-сепа-а-а-ай! Тоби хороший мальчик, Тоби ничего не сделал! — Тоби лежит, поваленный на пол, а поверх него, оседлав бедра, — Дейдара с кунаем, острие которого немного давит на сонную артерию. — Блять, Тоби! Ну сколько можно? — Семпай, не выражайтесь, это плохо! — и даже придавленный к полу, Тоби умудряется яростно жестикулировать — а потом и вовсе скидывает его с себя. Дейдара на это лишь закатывает глаза, беря на заметку тихие передвижения напарника-оболтуса. Он точно не обычный шиноби. — О, семпай-семпай-семпай! У меня важное дела, между прочим! — Казалось бы, куда ещё хуже? Но даже тут он умудряется удивить блондина: Тоби прыгает! и хлопет в ладоши, словно он ребёнок, а не участник преступной организации. — Пейн-сама сказал передать вам, что после того, как они вернутся, мы пойдём но одну сложную миссию и на отпуск! Недельный, семпай! Вы представляете?        Что он говорил про детей?