Глинтвейн

— Удивительно, что мы смогли выбраться сюда, ребятки, — Дастин устало потянулся. Он страдал с подготовкой к экзаменам последние недели, так что, после того как он(и Ник тоже) их сдал, компанией было принято решение дружно куда-нибудь съездить.       Выбор пал на Сиэтл. Неизвестно, чья это была идея, все просто согласились. И теперь, сидя в каком-то популярном ресторанчике, сквозь галдеж и внешний шум, Эл обратилась к Дастину: — Никогда так много за раз не ела, — продолжая ковырять палочками лапшу с креветками, шатенка глянула на друга. — Ну, дорогая, никто тебя не заставлял, — оба обратили взор на Макса. — Беру слова назад. Вам с Ником и правда стоит есть больше.       Шатенка тихо рассмеялась, отпивая глинтвейн. За окном уже давно не лето и даже не ранняя осень, а зима, однако видеть Дастина с голыми коленями было очень странно. Эл самой будто бы становилось холодно. Блондин сидел почти рядом, в свободных черных джинсах с прорезями на коленях и в, до безобразного яркой, толстовке. Он был без банданы, поэтому волосы лежали каскадом, обрамляя лицо скейтера, исключая чёлку, убранную назад. Серёжка, позвякивающая в ухе, тихо звенела, не отвлекая от происходящего вокруг.       Подцепив палочками ролл с рыбой, Дастин заботливо дунул на голое плечо подруги, ловя на себе возмущённый взгляд зеленого и карего глаз. Веснушек, присутствующих на лице и плечах райдерки практически не было видно: сказывались редкое пребывание на солнце и погодные условия. — Дастин..! — младшая терла плечо. — Мне вообще-то холодно. — Согреть? Или обойдешься одним глинтвейном? — С твоего позволения, мне хватит напитка и нашего гитариста, если ты о нём не забыл, — Уилсон рассмеялась.       И правда, в этом заведении смесь европейской и азиатской кухни была просто чарующей. И глинтвейн, к слову, тоже был чарующий. Дастин спер у кого-то из друзей "на пробу", предпочтя пить свой зеленый чай с клубникой. Шумная идиллия в ресторанчике с около лофтовым оформлением и искусственной зеленью продолжалась почти до вечера, лучших друзей даже успели запечатлеть на девичью камеру. Безусловно, Эл возмущалась подобным происшествием, поскольку камера была очень дорога для нее. Нельзя сказать, что пыл шатенки поутих, когда та увидела готовый снимок, но теплая улыбка, послужившая всем ответом, имела под собой основу: два подростка, попавших в объектив, улыбались, забавно кривя лицо, а то и вовсе его пряча. — У меня, видимо, пополнение в альбоме, — продолжая держать в руках устройство, шатенка смущенно заправила прядь волос за ухо, открывая обзор на крест и мерцающий гвоздик на мочке. — Я то-оже себе хочу, — скейтер практически лежал на столе. Светлые волосы закрыли правую часть лица, оставляя один лазурный глаз, неотрывно смотрящий в сидевшую напротив Уилсон.       Лапша была почти съедена, когда Макс говорил какой-то глупый тост, держа кусок грибной пиццы в руке. Это крашенное чудо крайне любило грибы: жаренные, маринованные, в пицце, мясе — абсолютно любые. Это забавляло девушку до тех пор, пока ей не напоминали о собственной зацикленности на вишне. На это разноглазая лишь фыркала.       Уже вечером, практически ночью, в темной комнате, где единственным источником света являлась Луна, чей свет попадал на пол, сидели двое. Тихо переговариваясь, они пили тот самый глинтвейн. Эл, сидящая в теплом помещении в одних лишь растянутой безразмерной кофте и полосатых носках, изливала душу другу. Джест сидел со сколотой сзади челкой с самого пиршества в ресторанчике. Те же джинсы и кофта, перекочевавшая подруге. — Чтобы я еще раз столько съела, — школьница растянулась по полу, каскад волос разметался по паркету следом за ней. — У меня такое ощущение, словно я колобок. Тяжело.       Дастин, потягивающий глинтвейн, хмыкнул, щёлкая подругу по носу: — Главное, ты поела достаточно и не упадешь посреди прогулки. — Я никуда не пойду. — Я и не зову, — а сам уже стоял у окна, наблюдая за городом и слушая чужое кряхтение.       Уилсон, тихо подошедшая сзади, закинула свои руки на плечи скейтера. — Мне так погано, Дастин.       И Дастин обнимает, не произнося ни слова. Он всё понимает. И то, что Элеонор не воспринимает себя совершенно сытую, тоже.       Тонкие девичьи ноги в шрамах, их руки тоже в шрамах, но они цепляются друг за друга, как утопающий за соломинку, зная, что никто не нуждается в озвучивании мыслей, понимая друг друга на интуитивном уровне.       Глинтвейн стынет на полу, пока блондин кружит в вальсе подругу. Оба тоскуют по своим партнерам, но разница в расстоянии между ними. У Эл ссора, а у Дастина — тысячи километров. Завтра они будут делать вид, словно не было никаких откровений и слез, а шатенка свалит отеки на лице на переедание и снова поспорит со всеми вокруг, пока ее лучший друг наблюдает за свежими полосами скрытыми под рукавами. Элеонор, в свою очередь, не скажет ни слова, когда застанет Дастина за просмотром мелодрам. Сядет рядом, будет терпеть происходящее на экране, чтобы услышать все накопленное в парне.       И соболезнования о смерти первой любви тоже.       Кружки с давно остывшим глинтвейном стоят где-то у окна, а подростки стараются сберечь друг друга.       Вскоре Эл мирится с Максом, Дастин снова видится с Адель.       Оба упорно делают вид, что не в курсе чужих ран.       И произошедшее той ночью унесут с собой в могилу.