Танцевать!

И было так удивительно неуклюже вальсировать в маленьком закрытом дворике, заключёнными в четыре желтых стены, как граненный бетонный стакан, ошибаться в словах и в па, смеяться с самым строгим профессором, который сейчас почти не требовательно учит тебя вальсировать. Наверное Александр Павлович не умеет смеяться в университете, а улыбается он вечерним воздухом и желтыми стенами, холодной дорогой и странными крепкими сигаретами. Улыбается он аккуратной параболой, ограниченной мягкими незаметными ямочками на щеках, и Лёва хотел бы потепления, колеблющегося в точке 0. Как и все взрослые преподаватели, Александр Павлович относился к своему предмету трепетно и со строгостью спрашивал каждого, особенно тех, кто не желал стараться. Он будто не умел повышать голоса, но страшным казалось холодное и ждущее молчание, перетекающее в неуд и завал на сессии. С недоверием же он относился к тем, кто подходил к нему после лекций и спрашивал о дополнительной литературе или о его свободном времени. В большинстве своём это были те, кто пытался вгрызться в любую науку, на которую у него сейчас хватало сил, у некоторых это было обусловлено маниакальным желанием поглотить такое количество информации, чтобы в депрессивном эпизоде искать причины своей исключительности. Лёва даже схватил тройку, когда взахлёб рассказывал формулы производной и запнулся два раза: он забыл, что такое экспонента и минус в синусе. Александр Павлович снисходительно кивнул и аккуратно вывел три. Профессор останавливается в середине квадрата, заворачивая вокруг оголившейся левиной шеи оборот шарфа. Студент запрокидывает голову вверх: глаза-снег-ржавые крыши-антенны-провода-холод. Жестом дозволенности и отцовской внимательности Александр Павлович убирает три намёрзшие снежинки с брови ученика. Лёва льнет к холодному заснеженному пальто, жмётся щекой к чужому плечу и не знает, как оторваться. Лёва знает, что это исключение и если бы снег не насыпался ему за шиворот, то наверное профессор уже распрощался бы с ним. Осторожная и испуганная рука неощутимо гладит ровную гладкую спину. Александр Павлович ловит прикосновение и странным, забытым поцелуем ловит лоб студента, немного отрешённо прижимая к себе его голову холодной перчаткой, в которой будто умерла рука, но Лёва верит в ноль в точке отсчета.