вечер пятницы

вечер пятницы всегда подразумевал под собой посиделки с едой и приставкой, плавно перетекающие в ночевку. напряжение, скопленное за все эти чертовски выматывающие будни, спадало, стоило лишь плюхнуться на диван перед телевизором в ожидании курьера с горячей едой. ханма стягивает обувь, небрежно раскидывая ее по всему коридору, пока его куртка осталась лежать на полу, на что кисаки недовольно цокает, закатывая глаза, но шуджи до этого нет какого-либо дела, сейчас самое главное переодеться в удобную, несколько растянутую, домашнюю одежду и, разумеется, заказать еду, мысленно молясь всем известным богам — в том числе и себе, зря он что ли богом смерти прослыл? — чтобы курьер привез ее не через три часа. с ванной раздается шум воды, наверное кисаки пошел в душ. ханма достает из кармана телефон, падая в кресло — у тетты оно чертовски удобное. пальцы быстро стучат по экрану, разбирая меню и вписывая адрес. табличка «ваш заказ принят, ожидайте!» невероятно радует глаз, и шуджи удовлетворенно жмурится, откладывая телефон в сторону, и лениво потягивается, подавляя зевок. вероятно он задремал, потому что очнулся от того, что ему прямо в лицо прилетело влажное полотенце, смачно хлюпнувшее при столкновении. ханма невольно подскакивает и тут же натыкается на чужой холодный взгляд. любой бы решил, что кисаки смотрит уничижительно и с презрением, но шуджи видит едва ли заметный огонек игривости. — иди помойся и не пропитывай своим потом мое кресло, — тон его голоса, как и всегда, в прочем, властный. ханма скалится в ответ, но с кресла все же встает, мало ли где еще одно мокрое полотенце припрятано у этого очкарика. когда дверь из душа открывается, а оттуда вываливается долговязый парень, кисаки уже успел устроиться на диване и начать расставлять баночки газировки и прочие вкусности, купленные еще в магазине после школы, на журнальном столике. шуджи громко ворчит, привлекая внимание, о том, почему же тетта такой жлоб, не желающий оставлять ему шампунь. кисаки в очередной раз закатывает глаза, мысленно рассуждая: а не стоит ли ему выставить одного идиота из квартиры и съесть всю заказанную еду одному? но заманчивую идею пришлось отбросить, потому что очередь платежа была за ханмой, так что потерпеть все же придется. наконец, последняя пачка чипсов приземлилась на столик, вытащенная из отвратительно шуршащего пакета. ханма вяло плетется ближе, буквально рухнув на чужие колени, от чего тетта недовольно кричит, стягивая полотенце с чужой головы и в очередной раз зарядив им по лицу. шуджи громко хохочет, ловко уворачиваясь и отбиваясь от сыпящихся ударов «плетью», летящих ему прямо в голову. раздраженный кисаки не выдерживает и просто кидает мокрую тряпку на ее положенное место, руками отпихивая парня подальше от себя. продолжая посмеиваться, ханма добровольно отстраняется, игриво смотря на надувшегося подростка. тот отвернулся от него, глядя куда-то в окно на темную улицу, едва ли освещенную тусклыми фонарями. — эй, киса-а-а, — растягивает дебильное прозвище, — обиделся что ли? — но не добившись ответа, лезет опять, удобно устраивая локти на чужих коленях. киса смотрит злобно, стреляет молниями из серебристых глаз, и шуджи улыбается, слегка щурясь, любуется тем, чего никогда не увидит кто-либо другой. от этого в груди начинает вибрировать, словно там у него внутри поселился кот, громко мурчащий и сверкающий большими золотистыми глазами. но киса все так же глядит недовольно, но теперь будто мягче. ханма ползет верх, к чужому лицу. — киса-а-а-а… — большие ладони едва касаются тут же зардевшейся щеки, задевают висок и стягивают очки в толстой оправе. чужой взгляд сразу меняется на куда более растерянный, не в силах сфокусироваться на чем-либо дальше кончика собственного носа. ханма посмеивается, натягивая толстую оправу на переносицу, и тут же охает, когда весь вид перед ним становится чертовски мыльным. глаза начинает жечь и он легко заправляет очки наверх, оставляя их путаться в волосах. тетта сильно щурится, точно маленький котенок, — ему действительно идет прозвище киса, — и тянет руку вперед, требуя перестать издеваться и вернуть ему вещицу. но ханме не хочется, смотреть на такого кисаки легко, словно и нет никаких разборок с компашкой глупого любителя помахать ногами и плаксивого мальчонки, который даже драться толком и не умеет. широко улыбаясь, он дотрагивается до чужой вытянутой руки, сравнивая их. ладонь кисаки кажется совсем уж маленькой, даже детской. и кожа на ней мягкая, без содранной от постоянных драк кожи, с аккуратными коротко стриженными ногтями. контраст отчего-то греет душу, теплом разливаясь в груди. ханма секунду смотрит на разницу и берет ладонь в свою, мягко обхватывая запястье. тетта больше не щурится, лишь чуть удивленно приподнял брови. сжав чужую руку крепче, шуджи переворачивает ее и прижимает к своей груди. тук-тук. мое сердце бьется для тебя. хватка ханмы на тонком запястье ослабевает, но тетта так и не отнимает руки.