хвойная свежесть

небольшая комната, примерно в десять квадратных метров. обои полностью исклеенные гранж постерами из каких-то японских комиксов, странными вывесками с релизных альбомов начинающих поп-групп. полки, с небрежно запиханными книгами, учебниками, мангами и ещё не пойми чем. естественно модная одежда красовалась на удобном кресле, что стояло рядом с письменным столом, на котором был... творческий беспорядок. альбомы, скетчбуки, краски, кисти, карандаши, маркеры и прочий стафф художника-любителя. пахло чем-то свежим, может быть хвойным лесом в дождливый пасмурный день. помещение освещал холодный электрический свет настольной лампы, а за приоткрытым окном царила полная тьма. — интересно, как люди поняли, что надо целоваться именно губами? почему не пальцами, например, или коленками, а? — рики, что долгое время тупил взгляд в потолок, болтая ногами в красных конверсах в воздухе, лёжа на кровати у стены, задал весьма специфический вопрос, который серьёзно заставляет задуматься. а ведь правда, почему именно губы? — ну.. может губами приятнее всего? — сону честно не смог найти какой-нибудь залежавшийся ответ на данный вопрос где-то в глубине своего подсознания, ведь банально не знал. так что может и сморозил чушь какую-то, но кто его осудит? холеричный рики только прощупает почву для новых бессмысленных и немых рассуждений, которыми будет делиться весь вторник, на всех уроках. — а ты пробовал? — резко поворачивает голову на сону, который практически лежал на полу в центре комнаты, решая сложные задачки по физике. странный парень, отложил отдельное место в сердце ради какой-то там физики. — ну да, только я не смогу сказать как это чувствуется, ведь тогда был молод, уже всё позабыл. — хихикает, на несколько секунд отрывая взгляд от тетрадки. а глаза у него от тусклого света не болят? или это его чудо линзы так влияют? если да, то рики определённо хочет такие же. — бе, хён, ты такой старый. — ах ты! я старше на несколько месяцев вообще-то. это ты тут карапуз ещё, не зря детское питание ешь круглые сутки. — я в полном расцвете сил, в отличии от некоторых. кстати, не хочешь фруктовое пюре? — хрен с тобой, тащи его. рики одним рывком подскочил с кровати и направился куда-то в сторону кухни, попутно чуть не врезаясь в дверь. неудивительно совсем, этот хаотичный растяпа вызывает у сону улыбку и лёгкий смешок. у них в возрасте разница всего несколько месяцев, а рики ведёт себя как ребёнок. от него веет безмятежной свободой и независимостью. ему абсолютно невпопад выслушивать нудные нотации взрослых о том, как правильно жить. наверное именно поэтому он высветлил волосы в пепельный белый, стал ходить по дому в замысловато зашнурованных кедах и всерьёз увлёкся рисованием. рики пошёл в свою маму. сильная женщина, отстаивающая права всех людей. творческая натура, у них это семейное, ничего не скажешь. она, наверное, трепетнее всего относится к сону, постоянно приглашает на чай. а чай у них, к слову, всегда фруктовый или ягодный, другой семья японцев пить ну вообще не может, под предлогом, что он скучный. сону всегда забавляли их привычки, он даже в какой степени хочет стать таким же. — смотри, есть персиковое и вишнёвое. да, простые, но зато очень вкусные. какое будешь? — рики бесшумно заходит в комнату, толкая дверь ногой, и подсаживается к другу. — персиковое, — не думая отвечает ким и цепляет пальцами пластиковую цветастую упаковку. интересно, сколько ещё таких лежит дома у японца... — а ты крышечки от них коллекционируешь? — естественно! у меня целая коробка есть, — самодовольно произносит рики. — не сомневался. только вот зачем ты хранишь всё это барахло? — это как личный дневник. знаешь, люди записывают какие-то особенные моменты, чтобы не забыть их, а я оставляю разные вещи. конечно прям мусор я выбрасываю, но такие детали моей жизни я просто обязан сохранить. ведь когда мы вырастем, что останется? для меня это как крючок, на который можно повесить другие, более весомые воспоминания, понимаешь? не хочется взрослеть на самом деле. — усмехается грустно, открывая свою упаковку с вишнёвым пюре. в руках держит ярко-зелёную крышечку и задумывается о чём-то своём. — ты меня поражаешь, рики. я каждый раз удивляюсь тому, насколько глубоко ты можешь рассуждать о тех или иных вещах. ты серьёзно видишь смысл во всём, что делаешь? — ага, типа того. может музыку включим? — младшему всегда было некомфортно показывать свою уязвимость, поэтому он постоянно переводит тему. и сону это прекрасно знает, поэтому не возвращает его обратно к сути. лишь кивает на вопрос. трой сиван играет на небольшой колонке, обклеенной разными цветастыми стикерами. некоторые смешные, некоторые милые. взгляд зацепила лисичка с какой-то надписью на японском. ребята сидят на полу комнаты, наслаждаются уже не глубокой тишиной, а приятной музыкой и сладким вкусом во рту. каждый задумывается о чём-то своём, и физика сейчас уходит совсем далеко, не на второй план, и даже не на третий. сегодня понедельник, но настроение годится только для того, чтобы кричать слова песни во время хаотично-свободного танца в ярком блеске ночной луны вместе с другом. может завтра сону пожалеет о том, что вместо крепкого сна он веселился в доме и комнате рики, но сейчас ему хорошо. а это главное. улыбаются так широко и ярко, что никакие лампочки и звёзды не нужны. наверное так ощущается настоящая, неподдельная юность. рики заразил рвением к нахождению прекрасного в простых мелочах, и сейчас сону абсолютно не хочет возвращаться в тот привычный серый мирок, который состоит из зубрёжки правил и чёрной одежды. песни, одна за другой, сменяют друг друга, также как и цифры на электронных настольных часах. ребята падают на кровать, что для односпальной завидно широкая. смеются. искренне. из глаз будто искорки летят, передавая эстафету остальным. и сону не может не подметить, насколько рики красивый. сейчас, в школе, когда рисует, когда танцует, когда сонный утром мило беседует со своей мамой, абсолютно всегда. про него со стопроцентной уверенностью можно сказать, что он светится изнутри. его аура такая светлая, поэтому, что бы он не делал, чем бы не занимался, японец выглядит поистине волшебно. — а каких воспоминаний тебе не хватает в коллекции? — вдруг спрашивает сону. — ой, ну наверное их очень много. но если тебя интересует, чего я бы хотел в ближайшее время, то... наверное что-то такое, что никак не объяснить. то есть, это настолько невероятно, что даже слов не подобрать. или возможно что-то, что заставит меня чувствовать то, что я ни разу в жизни не чувствовал, — рики снова смеётся, почти незаметно мотая головой в такт музыке. — я ничего не понял. — оно и к лучшему. — что? ты о чём? рики резко меняется в лице, подползая ближе к сону. тот приподнимает брови, не понимая, что вообще творит младший. а японец абсолютно серьёзно заглядывает в глаза напротив, изучая радужку и зрачки. глаза хёна карие, но при таком освещении выглядят как два чёрных круга, тёмных таких, чарующих. аккуратный острый носик, пухлые губы, наверняка всё ещё сладкие из-за персикого пюре, чистая нежная кожа... всё выглядит гармонично и так... не по настоящему, будто рики сейчас зажмурится сильно, а когда откроет глаза, напротив не будет никого. с этим надо что-то делать, пока старший не растворился в темноте. рики приближается совсем близко. лёгкое прикосновение к губам сону заставляет внутренности трепетать. это ощущается, как...сладкая вата? также нежно, также воздушно, также сладко, будто возвращаешься в далёкое детство, когда готов был душу продать за ещё одну порцию этой жуткой сладости. взрослые на неё смотрят с отвращением, а дети наслаждаются. вот и японец наслаждается блаженством чужих персиковых губ. сону даёт зелёный свет, автоматически разрешая нишимуре делать всё, что он захочет. но когда тот не шевелится, старший сам снова целует. как и говорил рики, это невозможно описать простыми словами, а литературный язык он не учил, зря, видимо. недосказанное желание, где-то в подсознании, прямо сейчас вырывается из грудной клетки, где сердце колотится, словно колибри. быстро. невыносимо быстро. но он определённо не хочет, чтобы этот момент заканчивался. рики обожает сладкое. и, кажется, он обожает ким сону. старший такой драгоценный и крошечный, хочется подарить ему всю заботу, всю нежность, всю сладость. теперь нишимура просто обязан научить его жить только ради себя. ну и может быть чуточку ради него. получается, что японец тот ещё романтик. и это определённо нравится сону. нравится также, как вкус его губ, которые не смотря на вишнёвую сладость, ощущались какими-то мятными, как жвачка, которой запичканы все карманы большущей ветровки рики. теперь хочется чувствовать это каждый день, каждый час, всегда. это было так очевидно... их неосознанная тяга друг к другу на самом деле была обусловлена этим невероятным чувством, которое не у всех приводит к положительному результату. хотелось бы поблагодарить весь мир за то, что именно им повезло настолько сильно. ведь вероятно прямо сейчас кто-то глухо плачет в подушку из-за невзаимной любви... а чёрт с ним. рики учил не задумываться о чём-то постороннем, когда ты занят определённым делом. — ну как тебе? — отстранившись интересуется сону. он наконец показал, как ощущается поцелуи. — мне нравится... а ещё нравишься ты. — немного неловко поговаривает японец, крепко обнимая всеми конечностями. на это старший только смеётся, невыносимо нежно целуя в щёку. когда дело касается выражения любви, сону будто попадает в самую комфортную для себя среду обитания. любитель сопливых дорам и нескончаемой тактильности. кажется, и ему есть чему научить младшего. а ведь ещё час назад он и подумать не мог, что всё будет настолько... красочно. пускай и в темноте, но красочно.