никто никому ничем не обязан

много что надоело. устала. есть для этого хорошее слово, но оно непереводимо. не переутомляйся. я тебя знаю.

04.07.19 — а, кстати, про него, — чуть громче обычного говорит земфира, понимая, что это не так уж и «кстати», но сказать надо, — а я тебе рассказывала, как мы познакомились? про 2003 год, про гластонбери? рената смотрит недоумевающе: — … а должна была? земфира тяжело вздыхает, на секунду останавливает свой взгляд на том, как рената зажигает себе сигарету — ещё и не с первой попытки — но всё равно делает это красиво. как и всё. — смешно звучать будет. после фестиваля, не помню как, но мы с ним разговорились. на несколько часов, представь? о музыке, обо всём. там ещё и все поддатые были. и потом, ну… — и завязался роман? — рената не дослушала и рассмеялась. — да ну тебя! — земфира смеётся в ответ, — не. не так. правда не так. это вообще под слово «роман» не подходит. романы у земфиры были, были разные: плохие, хорошие, но все были неважные и не длились больше месяца. она привыкла винить в этом свой скверный характер, но даже без него: «роман» звучит как что-то незначительное, мимолётное. не то. но как отвечать? «нет, это была любовь» — тоже ложь. земфира думает: это же была не любовь вообще. это разговоры, слова — слишком много слов — музыка, город. любовь ко всему этому. общая. но не к друг другу. — ну, недороман. типа того, но долго не продлилось, — соврала, бывает. но легче сказать так, чем рассказывать всё. рената ещё некоторое время улыбается, курит, пытается осмыслить — шутят с ней или нет. — так, постой. и всё? прям вот так? на фестивале? — прям вот так, — кивает земфира. они обе сдерживают смех. — ну ты, конечно, роковая женщина, зе, — немного наклоняется вперёд, — но мне раньше не рассказывала! — в шутку дуется рената. — да чего тут рассказывать-то… я даже не помню, — ложь, — как началось. вроде, я навязалась. рената вскидывает бровь: — ты? не верю. чтобы ты — да навязалась… не-а, точно он. увидел красавицу, а она ещё и талантливая! — честное слово, ренат, не помню! если я пьяная была, всякое могло быть. но может и он, да. а может познакомил кто. ложь, ложь. помню. не после фестиваля, а прям на нём. один из звукарей нас познакомил. потому что они не могли, блять, настроить гитару. а я смогла, на удивление, ещё и накричала на них. всё помню. и кулису эту душную помню. и его. — знаешь, я от тебя чего-то такого и ожидала. земфира усмехнулась, хотя не поняла, комплимент это или нет. рената улыбается и кокетливо продолжает: — это как получается… я тебя тут на концерт веду, а ты мне такое рассказываешь. будешь ему сюрпризом? земфира в ответ рассмеялась. — помолчи, а. не планирую за кулисы идти. — почему? — чуть серьёзней. — без предупреждения? зачем? я вот не люблю, когда мне о своём существовании напоминают на пустом месте. — а я тебе так однажды напомнила. ты довольная была, знаешь ли. — так это ты, — делает акцент на последнем слове, — а это… я. и отношения тут разные совсем! — ну-ну, — покачала головой рената. ей нравилось её раздражать и стебать, она это дело не отличала от флирта, но ситуация и вправду казалась ей забавной в своей абсурдности, — а мне кажется, он бы обрадовался. ну, всё равно! каждый день что-то новое о тебе узнаю. поражаешь. — взаимно. смотрит в окно, мысли немного переменяются: в монтрё очень красиво. сюда можно было приехать просто побыть вдвоём и полюбоваться — вот тебе и озеро, и, как смешно, альпы, и все счастливы, все отдыхают, но сколько не думай, сейчас как-то вообще не до пейзажей. и вечером будет тем более не до них, вечером им по темноте переться на концерт, о котором земфира даже не знала — чего ей следить за датами тура? — до того, как рената её осведомила. такие уж у нее сюрпризы. — а переписка? — перебивает мысль рената, — ну, может общаетесь? — ну… редко, — правда. хотя бы одна. где-то две недели назад они очень долго обсуждали его альбом, она писала первое, что приходит в голову, а он еле успевал читать сообщения. но был бесконечно рад. их разговор мечется еще несколько часов, бегает между взглядами и улыбками, всякими глупыми рассказами о прошлом — они с ренатой друг друга хорошо понимают. и ренате правда смешно со всей этой ситуации, но, на самом деле, она вообще не удивлена. зема это всегда отрицает, говорит, что она нервная и вредная, что общаться с ней невозможно — однако, как показывает опыт, контакт она может найти вообще с кем угодно, ну и в целом, чего тут такого? а земфире все так же немного неловко. больше перед собой. стыдно, когда перевираешь, страшно, когда не помнишь или не понимаешь свои чувства. что это было? ну, правда, не роман. про любовь даже не думается. а что? дружба… тоже не то. ай, плевать. она поняла, всегда понимает. а на него ещё на сцене смотреть скоро — это всегда радость, но бесит несколько вещей: например, что время сейчас тянется будто ей, нетерпеливой, на зло. что рената будет подтрунивать, покою не даст, она такая. ну и что том крайне вредный, и треклист, наверное, урезал. ещё бесит, что из-за ренаты появилась навязчивая мысль ему написать, хотя смысла в этом совсем никакого. и воспоминания съедают заживо. и голова болит, ёбаный джетлаг. . рената, гордо демонстрируя свою пафосную походку, глупо застревает шпилькой в мостике — над ней дружно издеваются земфира и ульяна, все трое смеются, а земфира говорит, что больше никогда не будет её снимать для инстаграма, мол, оператор из неё дурной, а из ренаты — сомнительная подиумная модель. конечно, будет снимать ещё тысячу раз. трудно отказаться. всё же правда хорошо. своеобразный «семейный», как бы она не ненавидела это слово, отдых — но всё ещё вспоминается всё сказанное днём, и колющая тревога снова действует на нервы. ей смешно от самой себя: о чём тут волноваться? перед кем так страшно? или это стыд? — пошли, — рената опять прерывает её самокопания, берёт за руку и тянет дальше, говорит, — опаздываем, по-моему… или нет, — потом просит ульяну проверить время, говорит и говорит без конца и края. земфира перестает вникать и слушать, но знает, что они вовсе не опаздывают. рената чересчур пунктуальная. . земфира всегда думала, что она очень плохой собеседник. слышит, слушает, но не отвечает. потому что ответить бывает просто нечего. приятно, когда можно просто слушать. и молчать — никакого диалога, ничего лишнего. ни-че-го лишнего, без меня. — прямо как исповедь, — тихо подмечает рената. — она и есть. два часа с лишним. ужасно, что не надоедает ни голос, ни музыка, ни всё то, что он творит на сцене. не так удивительно, но всё ещё ужасно, что она бы могла просидеть тут ещё два часа. и он бы мог петь ещё два часа. но надо же иметь какие-то рамки приличия. . — знаешь, передумала. — по поводу чего? земфира заговорщически улыбается. — пойду поговорю с ним, — пару секунд смотрит в телефон, думает, стоит ли вообще писать. усмехается и кладёт его в карман, — без предупреждения. — вот! моя школа. ещё немного смеха и поцелуев — всё равно их тут никто не видит — потом она на секунду запуталась в попытках найти ступеньки к кулисам и гримеркам, перебарывая желание просто залезть на сцену. случайно ударилась плечом об одного из музыкантов, ещё и одного из тех, которых она знает — вдвойне неловко, — быстро извинилась и пошла дальше. по пути несколько раз про себя прокляла тома за то, что он везде и всегда выступает последний, ведь он самый-самый в любом списке. чёрт бы его побрал. — о! а я уж думала, ты пропал где-то в гримёрке и умер, тебя не найти! том вздрагивает, услышав знакомый голос. понимает всё сразу, но не успевает среагировать — смотрит на неё, как дурак. а земфира сама себе удивляется: она не сдерживается, не успевает задумываться об акценте, не перебирает в голове слова. — двадцать один трек! почти подряд! ты совсем уже с ума сошёл, — том в ответ нелепо улыбается, довольный, воспринимает это как комплимент. — ты дурная, — тихо, вместо приветствия. — не хуже тебя. пауза — улыбки и взгляды, смех — не забывают про объятье, как и всегда. на этот раз дольше и крепче. понимая, что за кулисами так долго толпиться им не позволят, они идут к выходу, на улицу. а там уже совсем темно и стало бы тяжело разглядеть даже друг друга, если бы не фонари. ещё отсюда видна река и памятник стравинскому — земфира видит его не в первый раз, но всё равно радуется внутри — как никак, соотечественник и просто прекрасный композитор. они опираются о стену концертного зала и оглядываются. красиво, что уж тут. том задаёт вопрос, который ещё с первого момента прокручивал в голове: — почему не написала? земфира мешкается. — сделаем вид, что это такой сюрприз, — отшучивается земфира, — как ты? куда тебе завтра? не знаю твоего расписания, уж извини, — засыпает вопросами, зная, что он ответит на все. том неторопливо отвечает: — всё хорошо, а завтра… так, подожди, — земфира ждёт, но не сдерживает смешок, — а! бёнинген, вот. память подводит. когда-то давно она бы сразу сказала, что может поехать за ним забавы ради — и поехала бы! но сейчас как-то не хочется разочаровывать ренату, которая уже запланировала всё остальное — чёрт знает что — в москве. — и сколько у нас часов? привычная им формулировка. земфира задумывается, что это, наверное, слишком драматично звучит со стороны. но они всегда считали время. и считали в голове: отель, студия, ещё отель, дорога, самолеты, билеты, сколько осталось и когда прощаться. — где-то три, — на самом деле, наверное, даже меньше. но лишний час сна он опустил, — как тебя занесло сюда-то? за расписанием моим она значит не следит, а сама тут! — рената, похоже, за ним следила вместо меня, — хитрая улыбка, — а я об этом узнала, когда она уже купила билеты. поэтому и не написала, — тихо добавляет, — да и тревожить тебя не хотелось. — надо же. всё как и раньше. никогда не могли ничего нормально запланировать — значит, нечего и начинать. тем более, когда всё происходит само. от встреч до разговоров. от взглядов до жестов. — получается, ты завтра в москву? — к сожалению, — усмешка. пустые места и неловкие паузы медленно заполняются смехом, вопросами и передразниванием. они что-то обещают друг другу, говорят всё подряд — времени в обрез. что-то обещать и зарекаться — уже давно пора отвыкнуть. ничего ж не сбудется. земфира всё равно обещает. планирует то, во что сама не верит. и том такой же. . земфира почти говорит «зачем?» когда рената пятый раз подряд напоминает, что им в москву через пару часов. если спрашивать саму себя, то ответа тем более не будет. мне же надо совсем не туда. . дома у неё окна на солнечной стороне — сколько лет, а не перестаёт раздражать каждое лето. болят глаза от света солнца, экран телефона толком не видно. рената как всегда держит её за руку. тепло. южный ветер подул на рассвете.

в москве как всегда уныло, но всё хорошо. ты как? добрался?