Ромашки, что остались на столе.

             Начало зимы никак не радовало, ибо это означало лишь то, что вскоре придётся сделать самый сложный выбор в жизни. Нужно выбирать… Выбрать вот только не выйдет, поскольку тот, кому всё это стоит разгрести в скором времени, не знает даже, кем является. А тут выбирать между чувствами к двум… Звучит абсурдно, не правда ли? Но, если так подумать, вся наша жизнь — сплошной абсурд. Сколько бы не старайся — бестолку. Порою даже кажется, что лучше остановиться и прекратить делать спонтанные, необдуманные действия. Однако, эта „пора“ бывала довольно редко.       «Прогулка должна была уж наверняка всё окончательно решить» — именно так рассуждал идущий по мокрому, до мерзости неприятному и сырому асфальту Сигма.       Прохожие раздражающе мелькают перед глазами, словно мухи, которые так и норовят напакостить.       Темнело, а руки с каждым новым шагом замерзали сильнее. Сказать честно? Он их уже не чувствовал. Не чувствовал уже и то, что это было верным решением. Ну придёшь в парк, а дальше? Что говорить? Как действовать? Никакого чёткого плана даже не существовало, ибо бывший управляющий предпочтения отдавал импровизации, кою перенял у единственного в округе знакомого — Николая.       Николай… А ведь этот блондин и заставлял сердце колотиться быстрее при близком нахождении. Заставлял целыми ночами мучиться в предстоящем выборе. Волосы… Его волосы невероятны. Если бы только юноша мог к ним прикоснуться… Это лишь мечты, кои сразу отчеканили на благо себе же.       Тем не менее, оставался второй вариант. С этим же вариантом и была назначена встреча в городском парке. Парк славился своими высокими, раскидистыми деревьями. Где-то инда ходили слухи, что все они занесены в книгу почётов. Природа тоже давала ахнуть от необычайной красоты: водились белки, лебеди — в общем, на первый взгляд ничего особенного, чтобы выбиваться из общей массы других, совершенно похожих парков. Только вот в ночи тут было не так, как днём.       Вночи особо ярко чувствовался запах сушёных цветов, которые заранее ещё весной собирали рабочие огромными полями.       Одарённый подошёл к лавке, присаживаясь в томительном ожидании. Ацуши не было. Скорее-всего опаздывал, ведь работа в агентстве давала о себе знать ежеминутно.       Вдох. Он полез мёрзлою рукою в карман, вынимая пачку сигарет и зажигалку. Лишь со второй попытки вышло поджечь вишнёвый Ричмонд.       Последовала глубокая затяжка, а затем Сигма выпустил дым. Он прекрасно помнил своё обещание, что давал Накаджиме, но тут всё бессильно — привычка.       Наконец беловолосый, весь запыханный и дрожащий, прибыл на место, — извини! Пришлось задержаться, потому что… Кх, директору нужно было помочь отвести Эдогаву домой. — Ничего, я понимаю. — Взор детектива упал на дымящую сигарету, а затем чуть прищурился, недовольно хмурясь, — ох… Ацуши, я знаю, знаю, но ничего не могу поделать. — Хорошо.. Кха. — Ты бежал? — Хе-хе… Пришлось, иначе задержался ещё бы на тридцать минут. — …Всё равно уже поздно для прогулок. — Он выкинул окурок, поправляя шарф. — А… А ты чего без перчаток? Мороз же! — Мне всё равно, не заболею.       Из неловкой тишины, что дальше последовала, вырвал раздающийся телефонный звонок, на кой не ответили намеренно. — Почему ты игнорируешь, Сигма-кун?… — Я знаю, кто звонит, — потянувшись в спине, тот разминает кости, глядя прямо на эспера, — так что ты хотел? Послышался вздох, очень тяжкий и боязливый. — Если ты позвал меня сюда, только для того, чтобы признаться… Извини, я пойду. — Бывший управляющий встал. — Нет!! То есть… Да, но.. — Но? — Прости… — До скорого, Ацуши-кун.       Менеджер ушёл по дороге, которая вела к дому.       Ещё за несколько минут до того, как прийти, разновласый учуял запах дыма, что явно было не к добру, — …Я даже думать не хочу. Он же не- Нет, он, пускай и клоун, но мозги имее- Возле горящего дома бегал, как умалишённый, Николай, пытаясь потушить пожар кружкой с водой, — Си-и-игма-а–кун! Как же я рад тебя встретить!! А я, тут, пожар тушу. Парень остолбенел, сжимая ткань пальто, чтобы хоть куда-то деть смешанные чувства, — ты… Ты что тут устроил, Гоголь? Я ушёл из дома всего на час. Ты- Блять.       Он тяжко выдохнул, садясь на снег и закрывая лицо руками, жалобно скуля. Николай же, в свою очередь, подошёл, приобнимая его за плечи. — Хэ-эй, это всего лишь дом! — … — Ну Сигма-ку-ун! Ты слишком близко всё воспринимаешь. — Николай, мой дом сейчас горит, нам негде жить, а ты говоришь, что я воспринимаю всё близко к сердцу? Мужчина миленько улыбнулся, крепче обнимая, — да. — …Ты – невыносим. — Знаю, пташечка моя, знаю. Я тебя тоже люб-, — уста шута были закрыты тонкою ладонью, — ни слова больше, ясно? Я не желаю слышать оправданий. — Ах, Сигма-кун, мне нравится твоя хладность!! — …Гоголь. — Да-да, молчу-молчу!       Одарённый убрал руку, смотря на свой дом. Второй раз уже он лишается дома… — Хм-м-м-с… Ну, в любом случае, мы можем жить теперь у меня!! Вдох. Сигма уткнулся в чужую шею. — Если только ты не будешь пытаться трогать меня и доставать. — Ну-ну, не буду! Слово даю!! — клоун скрестил пальцы левой руки за собственною спиною, улыбаясь довольно приветливо. — Хорошо.       Дома продолжился вечер „вопросов“. — А ты выберешь меня? — Николай ходил по пятам буквально до самой ванной, и то, он умудрился наглым образом зайти вслед за коллегой. — Выберешь? Си-и-игму-уша!       Сигма глубоко вдохнул, резко хлопая ладонью по ванной, — заткнись уже! Я не собираюсь выбирать тебя, чёртов шут! — управляющий, близко подойдя, ткнул пальцем в грудь Гоголя, — меня вообще это не устраивает. Я не буду участвовать в твоём плане по убийству Достоевского. — Ох! Нет, милок, будешь, ибо выбора у тебя нет. — С чего ты взял? Я могу уйти в любой момент. Рука, что всё так же была на груди мужчины, оказалась перехваченной самим Николаем, крепко держа. — Ошибаешься. Ты привязан ко мне, Сигма. Он вздрогнул, взглатывая, — …Не говори чушь. Я не люблю тебя. — Чушь? — рассмеявшись, украинец сокращает расстояние меж лицами, — я разве когда-то нёс чушь, родненький мой? — …Просто умолкни. — Тот беглым взором поглядывал то на уста, то смотрел прямо в глаза, пробуя разглядеть истинные намерения. Юноша опасался быть вновь раненым. Ему очень не хотелось допускать этого, пусть его и используют.       Несколько мгновений, и уста менеджера были накрыты чужими, более обветренными и шершавыми. — Что ты творишь, сукин сын?! — разновласый чуть-ли не отпрыгнул от напарника, вытирая губы рукавом одежды. — Я же сказал, чтобы подобного не было! — Ну про-о-ости, я не удержался! Твои губы такие мягкие и солёные… — Всё, тише, прошу. — Про-осишь?? — …Николай. — Понял.       За этот день телефон зазвонил второй раз, однако, на сей раз позиции поменялись, поскольку звонил, непосредственно, Накаджима. — Алло? — Слушаю. Что случилось? Ацуши, ты время видел? — Да, видел… Хотел извиниться. — Не стоит. — Пожалуйста, выслушай меня! — Нам не о чём говорить, если ты о признании. — …Молю. Эспер прикрыл глаза, отворачиваясь от светловолосого, который активно пытался подслушать разговор. — Хорошо. — Извини меня… Я понимаю, тебе трудно выбирать.. Но… Ты же выберешь, да? — Накаджима, ты что, стебёшься? Вы в сговоре? — Нет, а что? Трубку вырвал друг Фёдора, — При-и-ивет, тигрёнок! Боюсь огорчить, но Сигма-кун занят одним очень важным делом!! Бедняжка сейчас сидит голый на столе и ждёт, когда я войду в него!! — … — Тишина последовала со стороны Сигмы и Ацуши, а Гоголь, тем временем, сбросил трубку. — Ну вот, я всё уладил. — Уладил?! Да ты… Боже, съебись! — Ах-ах… Какой ты грубый! Гонишь с собственного дома.. Ужас какой! — он действительно подхватил того на руки, усаживая, конечно, не на стол, а на стиральную машинку. — Идиот, отпусти меня! — Не-а. — Руки полезли под одежду, оглаживая соски. Сигма лишь подрагивал, не в силах оттолкнуть его, хотя прекрасно мог. Почему не оттолкнул? Потому что не хотел, пусть и было мерзко. — Гоголь… Прекрати, сейчас же. — Это начало, дорогой. — Начало чего, прости? — Секса. — …Я, когда-нибудь, вымою твой ёбаный рот с мылом. — Ёбаный? Ха-ха, кто ж его ебал? — … — Неужели так хочется? — Замолчи и действуй. — Люблю твою переменчивость.       Николай стал избавляться от одежды парня, попутно оглаживая манящие бёдра. Сигма выгибался, просил большего. Всё же, шут прав: юноша переменчив.       Вскоре от одежды ничего не осталось, но, зато, открылся вид на худое, белоснежное тело. Выпирающие лопатки, острые ключицы и нежная, мягкая кожа, на которой клоун уже оставлял багровые следы. — Стой… Стой, Ник. — Что случилось? — …Я не хочу. — Он отвёл взгляд, упираясь ладонью в грудную клетку на против, чтобы хоть как-то удержать. — Не… Хочешь? — Не хочу. — Э-э-эх.. Значит, в следующий раз!       Картёжник покинул ванную комнату, оставляя Сигму наедине с мыслями. — Боже, я ненавижу его…. — Поглядев в зеркало, парень сморщился: собственное отражение было таким уродским… Слишком худощавое и слабое. Хочется умереть, но на это совсем нет времени, потому что до выхода оставалось сорок минут. Ровно через сорок минут они вдвоём проникнут в хорошо защищаемую тюрьму для одарённых, дабы воплотить план Гоголя в явь, однако, никто не знает, выживет ли бывший управляющий иль тоже падёт вниз, может быть, найдя казино, что было единственным домом.