Глава 12
4 января 2022 г., 13:32
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Блейз.
Он стоит в новой одежде, которую ему выдали здесь, ведь они прибыли в дом Тонкс в одних лишь пижамах. Черная рубашка и обычные магловские джинсы ему очень идут, но Гермионе довольно забавно осознавать, что перед ней стоит чистокровный волшебник, который буквально презирал маглов в прошлом. А теперь на нем джинсы...
– Я... хорошо, – она пыталась отложить свои мысли и вернуться к ним чуть позже, но этот теплый взгляд Блейза не дает сделать этого, и вопрос просто слетает с языка. – Это правда? Вы знали, что уже приняты в Орден?
– Я узнал первый, но сказал остальным не сразу. Не думаю, что это какая-то проблема...
– Нет, нет. Я... Знаешь, это мое личное... Мои мысли...
– Расскажешь? – Забини указал на маленький диванчик в небольшой комнате, дверь которой была открыта.
– Тебе это интересно?
– Этот твой взгляд, – Блейз усмехнулся и покачал головой.
– Какой?
– Ты всегда ищешь подвох, не хочешь верить... Ты никогда нам не верила, верно?
Гермиона садится рядом с Забини и опускает глаза.
– Мне пришлось полгода жить со слизеринцами, один из которых был моим врагом. Я думаю, ты должен понимать мои чувства.
– Я понимаю. Но мы никогда не врали тебе.
– Да, но и не сказали, что уже приняты в Орден... Я думала, что я... что все это ради него, – она шумно выдохнула. – Ладно, это все глупость. Теперь, когда я узнала, мне просто... как-то странно. Понимаешь?
– Тебе странно оттого, что мы действительно хотели тебя защитить? – эти слова наконец прозвучали. Будто Блейз заглянул в ее голову и подсмотрел текст. Эти слова вертелись в ее мыслях, и вот он произносит их.
Гермиона поднимает на него глаза и всматривается в лицо слизеринца.
– Да, – честно признается она. – Жизнь там, с вами, была странной в принципе. Когда я задумывалась о том, с кем я живу и что вообще происходит, все становилось еще хуже. Поэтому я решила абстрагироваться и попробовать подружиться с вами. Я понятия не имела, когда вы приведете меня в Орден и...
– На самом деле мы могли сделать это и раньше. Но Грюм сказал, чтобы мы присмотрели за тобой и пока не приводили на Гриммо. Было очень опасно. Сейчас нападения уменьшились, а тогда Пожиратели атаковали почти каждый день. Ты очень умна, хороша в зельях, в заклинаниях, знаешь много о крестражах и способах их уничтожения, но в бою ты... прости, но ты ужасна, – Забини засмеялся. – Поэтому он хотел, чтобы ты осталась на случай, если...
– Если Гарри и Рон погибнут? – закончила Гермиона.
– Да. Ты бы помогла нам...
– Меня одной не хватило бы. Меня недостаточно. Я лишь одна треть.
– Я не знаю всех планов Грюма, – Забини пожимает плечами и смотрит в глаза Грейнджер, – но я точно знаю, что ты нужна была им.
– Но на моем месте должен был быть Рон, – Гермиона улыбнулась. – Вы бы помогали ему выжить...
– Я думаю, что его-то мы бы не держали там, и не спасали... так, как тебя.
– Так вы меня все-таки держали?
– В самом начале, – Забини лукаво улыбнулся. – Первый месяц, – уточнил он.
Гермиона кивнула и посмотрела в пол.
– Я думала, что все это наше общение лишь для того, чтобы удержать меня, отвлечь и... ну знаешь, чтобы я не спрашивала каждый день об Ордене и о том, когда вы меня отправите к ним.
– Наше общение никогда не было чем-то искусственным, – Забини проследил за выражением лица Грейнджер. – Теперь тебе стало легче?
– Намного, – ответила Гермиона, и они оба засмеялись.
***
Дом остается абсолютно пустым почти каждое утро. Аластор Грюм проводит собрание каждый день в шесть утра, и в шесть тридцать бойцов в доме уже не бывает. Еще здесь часто мелькают мракоборцы. Их достаточно много, человек тридцать. Они появляются кучками, Гермиона часто видит их на кухне и в гостиной с Андромедой. Они уходят вместе со всеми, а затем снова прибывают к обеду. Нотт, Забини и Малфой тоже теперь покидают дом и уходят на операции и сражения с остальными волшебниками. Чему Рон не очень рад. Он им не доверяет и при удобной возможности всегда ворчит и высказывает свое недовольство. – Я не могу сражаться с Пожирателями, когда один из них в моей команде, – сказал он за обедом. – Мне иногда кажется, что я могу промахнуться и попасть в него. Не знаю, будет ли это случайностью. – Он бывший Пожиратель, и ты так не поступишь, Рон, – ответила ему Гермиона, упирая руки в бока. Она поставила тарелку с нарезанным хлебом и села рядом с Гарри. – Малфой на нашей стороне, так же как Блейз и Тео. – Блейз и Тео, – передразнил он, откусывая кусок хлеба. – С каких пор вы лучшие друзья? – Прекрати, Рональд. Ты ведешь себя как ребенок. – А ты выбираешь не ту сторону. – Я не выбираю сторону вообще! Мы все здесь. Гермиона указала пальцем в стол, а затем быстро встала и вышла изо стола. Пообедать ей явно не удастся. – Ну разве я не прав, Гарри? Она связалась с этими слизняками! – возмущенно спросил Рон, когда Грейнджер покинула кухню. За длинным столом из темного дерева остались лишь они и пара мракоборцев за противоположным концом. Гарри тяжело вздохнул, переводя взгляд на своего друга. – Не думаю, что ты видишь то же, что и я. – Что? О чем ты? – Они тоже ее друзья. Хотим мы этого или нет. – Но слизеринцы... – Рон, идет война, и мы давно не в школе. Тебе надо перестать вешать ярлыки. Рон лишь закатил глаза и, быстро допив свой чай, вышел из кухни.***
– Мисс Грейнджер, не надо со мной спорить! Я уже сказал вам, что вы остаетесь здесь, неужели вы думаете, что я передумаю? Аластор настроен решительно, он не собирается отпускать Гермиону на операции вместе с Гарри, Роном и остальными. – Но, профессор! – услышав, как она называет Грюма, Дин и Рон, усмехнувшись, переглядываются. – Я могу быть полезной там, а не здесь! Что я буду тут делать? Ожидать в лазарете своих раненных друзей?! – Именно этим вы и займетесь! Вы будете помогать мисс Патил! – Грюм вытирает платком вспотевший лоб и хромая двигается к доске. Все уже собрались на утреннем собрании, последним входит Гарри Поттер. – Гермиона? Что ты тут делаешь? – удивляется он, присаживаясь рядом с Роном. Гермиона вздыхает. – Она хочет с нами... – Рон скептически смотрит на друга, тот округляет глаза и приподнимает брови. – Да, Рон! Я хочу быть с вами, это нечестно... – Грейнджер переходит на громкий шепот. – Я не могу быть здесь, пока вы рискуете своими жизнями где-то там... – Но здесь тебе будет лучше, безопаснее, – отвечает Гарри. – Мне безопаснее с вами! Мы всегда были вместе, а теперь меня заставляют сидеть здесь и ожидать ваши раненные тела! – Мисс Грейнджер, покиньте зал, для вас тут не будет ничего интересного. Малфой усмехается на слова Аластора Грюма и смотрит на гриффиндорку, которая испепеляет его взглядом в ответ. Гермиона лишь закатывает глаза и выходит из зала собраний. Она направляется в лазарет, где ей выделили место медсестры. Сначала разговор шел о кухне, но как бы она ни хотела часто видеться с Джинни, кухня совсем не ее место. Падма вся в работе, она быстро перемещается между койками, на которых лежат раненные бойцы, и обрабатывает их раны. Ее черные гладкие волосы заплетены в тугую косу и убраны под белый халат. На лбу заметна испарина, а руки все измазаны кровью. – Почему их кровь синяя? – ужасается Гермиона, подойдя ближе. – Я не переношу вида крови. Так мне легче работать. – Падма пожимает плечами и переводит взгляд на удивленную гриффиндорку. – О, не смотри так, меняется только цвет той крови, которая видна снаружи. – Смеется она. - Ну, и пока я здесь... с вами. – Это впечатляюще, – Гермиона берет несколько склянок и подходит к бойцам. – Шесть человек. Будут еще, да? А если мест не хватит? – Есть вторая палата. Там еще пять кроватей. Надо быстрее поднять их на ноги, в Ордене не так много бойцов, как кажется. За первые нападения погибло много наших. Падма быстро моргает, отводя взгляд и чуть приподнимая голову. Она не собирается плакать сейчас, не при тех, кто сражался там, в этом аду, и видел тысячи смертей. Гермиона молчит. Она обходит раненых, дает им зелья и перевязывает раны. Запах крови стоит в носу до конца дня. За этот день она видит много ужасных ран, и каждый раз она думает о том, что пока отсиживалась в убежище, Падма видела это на протяжении полугода. Помогал ли ей кто-то раньше? Не похоже, что тут есть еще кто-то, кроме них двоих.***
Кровь, грязь, вопли и стоны. Это заполняло лазарет каждый день. Начались активные атаки со стороны Пожирателей, и их количество возросло. Многие штаб-квартиры обнаружены, все словно огромным потоком воды сливались в дом Андромеды. Она сама теперь тоже помогает в больничном отделе. Его не могли снова расширить магией из-за страха обнаружения, поэтому просто принесли еще запасных кроватей, большая часть живущих отдали свои, чтобы поместить на них раненых. Когда одной комнаты уже не хватало, стали занимать жилые. Гермиона первая, кто предложила их с Лавандой комнату. Браун часто участвовала в операциях, поэтому Гермиона спала там одна. А в последнюю неделю она спала так мало, что решила отдать их комнату под палату. В нее поставили пять кроватей, на которых поместили бойцов с серьезными, почти смертельными ранами. Бесконечное чувство безысходности и отчаяния наполняло Гермиону. Она работала в лазарете каждый день, на еду и сон она почти не выделяла время. «Гермиона, тебе надо поспать», – слышала она каждые тридцать-тридцать шесть часов. Падма и сама валилась с ног, но она понимала, что если и у нее не останется сил, то одна Андромеда не вытянет всех раненых. – Нам нужна свободная кровать! У нас есть кровать? – к Гермионе бросилась девчонка, на вид лет семнадцати. Ее пшеничного цвета волосы были перепачканы кровью, а на плече Грейнджер увидела длинный порез. – Что случилось? – Там внизу, внизу... несут Рона Уизли... Он... Звуки на секунду исчезли из мира Гермионы. Она бросила полотенце с синими пятнами, которым вытирала окровавленные руки и побежала к лестнице. Симус и Дин несли Рона, и он выглядел очень плохо. Его лицо было мертвенно-белым, под глазами виднелись синие круги, а изо рта то и дело вытекала густая алая кровь. – Что с ним случилось?! – Гермиона открыла дверь пошире, чтобы трое смогли пройти в лазарет. – Гермиона... Он... Его разорвал Фенрир. Симус положил Рона на кровать лицом вниз и поправил голову так, чтобы Уизли мог свободно дышать. Что давалось ему с трудом. От увиденной картины у Гермионы сжался желудок и, кажется, все органы вместе с ним. Спина Рона была разорвана буквально в клочья, почти до самых костей. Кровь лилась будто бесконечным потоком, кажется она даже могла рассмотреть некоторые органы. Обессилено Гермиона села рядом с кроватью и уперлась головой в край. Ее затошнило, голова закружилась, не было сил даже смотреть на все это. – Они как будто знают, что мы не можем пользоваться магией, – говорит Падма, подходя к Рону. Его кровь становится синей, она достает иголку из приготовленного лотка. – Пока он в отключке, надо как-то... исправить... это. Она делает глубокий вдох и быстрыми, уже отточенными движениями начинает сшивать куски кожи. – Я помогу, – отзывается Гермиона и поднимается с пола. Протерев руки спиртом, она берет еще одну иголку и медицинскую нить. – Спасибо, ребята. Мы... Я думаю, дальше мы справимся. – Гермиона, с ним же все будет в порядке? – Симус сжимает ее плечо, вглядываясь в блестящие от слез глаза. – Не сомневайся. Рон сильный, – кивает она, а затем быстро моргает, не позволяя слезам затуманить глаза. К концу дня лазарет забит под завязку. Голова Гермионы лопается от всевозможных стонов и воплей. Ее руки по локоть в крови, даже на ее лице заметны следы синих полос. Наверное, часть ее длинной косы тоже уже испачкана в крови, но она этого, к счастью, не видит. Ее постоянно тошнит от запахов окровавленных тел, медицинского спирта и всевозможных антисептиков. Она не ожидала такого. Прожив долгое время вдали от войны, в тишине и относительном покое, теперь она чувствовала себя ужасно. Ей хотелось сдаться дважды в день. Она готова была все бросить и уйти рыдать в подушку в ближайшей комнате. Ей хотелось тишины. Ей хотелось, чтобы люди не умирали на ее руках. Гермиона чувствовала себя ребенком. Маленьким глупым человечком среди огромной толпы опытных и сильных бойцов. Среди бесконечного хаоса, ужаса и боли она была лишь маленьким слабым человеком. Особенно здесь, где волшебники не использовали магию, Гермиона чувствовала себя самым никчемным существом. Просто девчонка в эпицентре войны. Школьница, пытающаяся спасти жизни десятков взрослых людей, таких же школьников, которые сражаются каждый день, рискуют своими жизнями, получают травмы.***
– Мне приходится спать с Анджелиной, – Лаванда тяжело вздыхает, наматывая на вилку спагетти. Возможно, она хочет упрекнуть Гермиону в том, что та отдала их комнату под палату, но у нее этого не получится сделать. – Мне приходится спать в коридоре, когда никто не хочет умереть прямо у меня на глазах, – отвечает Грейнджер, громко опуская тарелку на стол. – Ты думаешь, я не вижу столько же смертей, сколько и ты?! – вспыхивает Браун. Ее светлые волосы затянуты в тугую косу, и она ей ужасно не идет. Возможно, Гермиона обратила бы на это внимание, если бы часть косы Лаванды не была перепачкана чьей-то кровью так же, как и у нее самой. – Мы не соревнуемся с тобой. Точно не здесь, – отвечает Гермиона и приступает к своему единственному приему пищи за весь день. – Прости, ты права, – Лаванда хмурится. – Я так вымотана, мне иногда кажется, что я просто упаду там... в эту грязь или траву и больше не поднимусь. Даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Я не смогу встать. Гермиона поднимает на нее глаза. Браун могла бы увидеть в них жалость и сочувствие, но она смотрит в стол. – Я иногда хочу просто выбежать из лазарета и закрыться в одной из свободных комнат. Просто сбежать, – признается Гермиона, и, видимо, Браун становится чуть легче, она приподнимает уголок губ и смотрит на бывшую однокурсницу. У Лаванды Браун большие голубые глаза и губы красивой формы, ее лицо когда-то было кругленьким и с легким румянцем. А пепельные волосы закручивались в красивые кудряшки, почти как у самой Гермионы, но в более мелкие и пружинистые. Сейчас обе девушки изрядно похудели, лицо Лаванды осунулось, пропал румянец, губы стали сухими и как будто даже уменьшились. Но эта девушка нравится Рону, Гермиона уверена, Лаванда до сих пор ему нравится. К ним подсаживается несколько мракоборцев, и остаток обеда проходит в тишине. Никто не хочет разговаривать на личные темы рядом с незнакомцами, а знакомиться просто нет смысла. Возможно, это последний день, когда они видят друг друга. Позже, когда солнце уже село, а все раненые были перевязаны и успокоены зельями, Падма спустилась вниз, к своей подруге Джинни. Та собирала тарелки, которые кто-то оставил в спешке, скидывала все в большую раковину и принималась за мытье посуды. – Как день? – спрашивает она, когда замечает Падму в дверях. – Я так скажу: лучше кормить людей, чем зашивать их раны, – Патил пытается посмеяться, но видит грусть в глазах подруги. – Ты в порядке? – Я не видела братьев... Уже очень давно. Гарри нет три дня, он обещал найти их, и я боюсь, что он зря тратит время и рискует... – Как только они появятся у меня, я сразу передам тебе, – Падма подходит и обнимает подругу со спины. – Ох, я надеюсь, что тебе не придется зашивать их раны, – рвано вздохнув, Джинни сдерживает слезы и закрывает кран. – Я скучаю по семье, а еще Гермиона... Я вижу ее раз в день, и то, наверное, несколько минут. Она быстро ест и убегает наверх. – У нас там все очень... плохо, да. Я не могу даже смягчить свой ответ, – Падма с горечью улыбается и качает головой. – Давно такого не было. – Но они возвращаются, значит успевают аппарировать сюда, у них есть шанс выжить. – У них есть шанс, когда у нас есть силы, спасти их. Но когда в лазарете больше сорока человек, шансы невелики. – Почему вы не привлечете больше людей? Я могу помочь вам. – Джинни, ты и так осталась одна на кухне. Мне кажется, что они вообще перестанут что-либо есть, если ты перестанешь готовить, – Падма смеется, и Джинни улыбается вслед за ней. Это правда. Никто из мракоборцев или обычных бойцов не стал бы возиться с едой. Они бы быстро съедали то, что не надо готовить, и убегали бы на очередную операцию или шли бы отсыпаться свои законные четыре часа. У них просто не было времени на готовку, а благодаря Джинни, на кухне всегда была домашняя еда или хотя бы элементарные вареные макароны и каши. Это в любом случае было лучше, чем пара яблок или постное печенье.***
Было почти пять часов утра, когда Гермиона вышла из душа и направлялась прямиком в лазарет, проверить раненых. На ней все еще было полотенце, а мокрые волосы свисали крупными кольцами по ее худым плечам. Ноябрь не был холодным в этот раз. Погода была мягкой, и на удивление в этом месяце было мало дождей и даже еще не было снега. Золотистые рассветные лучи освещали почти белую комнату лазарета, все спали, и было приятно оказаться здесь в такой тишине. Гермиона открыла одно окно, чтобы впустить воздух, и поспешила к выходу, чтобы не простудиться на холодном ветерке. – Грейнджер. Гермионе показалось, что она вздохнула слишком шумно, отчего на лице Малфоя заиграла ухмылочка. – Малфой. Он осмотрел ее с ног до головы. Его взгляд стал серьезнее. – Не думаю, что Падма скажет тебе «спасибо», если ты заболеешь. – Не думаю, что тебя это действительно волнует. – Правда? Почему? – он привалился к косяку, все еще вперив в нее стальной взгляд. – Хотя бы потому, что ты не даешь мне выйти отсюда, – она указала на узкий проем между ним и другим косяком. – Почему же, – он улыбнулся одной из своих обольстительных (по его мнению) улыбок. – Иди. – Что тебе нужно? – Я не видел тебя почти месяц. Может, я скучаю. – Скорее, тебе просто скучно, – Гермионе все-таки удалось выйти из уже прохладной комнаты. Также ей удалось заметить жадный взгляд Малфоя, когда она протискивалась мимо него в своем полотенце. – Да брось. Грейнджер... Малфой вышел вслед за ней и прикрыл дверь лазарета. – Слушай, Малфой, я правда не знаю, во что ты все время играешь и какая у меня роль в этом спектакле, но мне сейчас не до этого. Она резко развернулась и сразу сделала шаг назад, понимая, что он стоит к ней слишком близко. – Спектакль был, когда ты бегала за Ноттом. – Я за ним не бегала! И если тебе интересно, я уже и думать об этом забыла! Если ты не заметил, мы уже не в доме Забини! Вокруг нас война! – Гермиона перешла на громкий шепот, потому что в пять утра орать в коридоре не лучшая идея. – Я каждый день сражаюсь на стороне чертова Ордена, ты правда думаешь, что я не заметил?! – Ты это делаешь ради своей шкуры, так что не жалуйся! – Что?! Что ты несешь?! – Ты сын Пожирателя, если мы выиграем войну, то тебя, скорее всего, помилуют. Думаешь никто этого не понимает? Малфой быстро приблизился к ней и схватил за тонкую руку. – Если, Грейнджер! Если! – О, так ты не уверен в нашей победе?! Так зачем ты тогда это делаешь? Малфой лишь на секунду растерялся, а затем ледяным взглядом врезался в ее горячие карие глаза. – Потому что я не мог быть на другой стороне!
