Время для четверых

      Если не брать в расчет безумный страх и панику, то это могло показаться даже приятным. Чувствовать себя маленьким перышком, песчинкой, которую быстро крутит в потоке воздуха. Еще секунду назад был здесь, а теперь несешься с огромной скоростью в белоснежном искрящемся пространстве. Нет боли, нет чувства вины, нет тяжелой скалы воспоминаний, которые давили бы на плечи. Просто паришь в невесомости, а потом резко и быстро падаешь вниз, прокручиваешься в воздухе, и снова наверх. Это просто не описать словами, не передать через магловскую технику. Это просто безумство, это невообразимая мощь магического артефакта.       Это волшебство.       Вокруг нее столпилось много людей, она чувствовала взгляды отовсюду, она слышала смешки и издевательские ухмылки, а также видела сопереживающие зеленые глаза. И Гермиона могла бы поклясться, что спит или умерла и, возможно, попала в рай. Но, черт возьми, в раю не может так вонять. Скорее всего, эти запахи тоже влияют на ее головную боль. Эти ароматы она бы никогда не забыла – зелья. Терпкий и немного болотный запах зелий витал в мрачной комнате, и казалось, что это помещение никто и никогда не проветривал.       Бормотание стихло. В поле зрения появился седовласый мужчина с очень добрым глазами. Гермионе пришлось напрячься, чтобы узнать в нем профессора Слизнорта. Он напряженно изучал ее лицо несколько секунд, а затем махнул остальным людям за его спиной. – Ну все, все! Прекратите галдеж, – Слизнорт протянул ей руку. – Вставайте, милочка.       Гермиона была уверена, что выглядит как сумасшедшая, потому что она откровенно пялилась на профессора. Ее глаза были размером, наверное, с галлеон. Она не могла перестать вспоминать последние пятнадцать минут своей жизни, и в какой-то момент ей просто захотелось разреветься и кинуться на шею преподавателю.       Что произошло? Она не понимала.       Маховик все-таки перенес ее в прошлое. Но как далеко? Грейнджер начала судорожно вспоминать, на каком курсе Слизнорт преподавал зелья. Верно, на шестом. Седьмой они не проучились – начались нападения. – Вы помните, что произошло? – Слизнорт держал ее за плечи и всматривался в глаза. – Я... Нет, я не помню. Кажется, мне стало плохо, – попыталась выкрутиться Гермиона. – Но, моя дорогая, почему вы вся в снегу?       И только сейчас Гермиона взглянула на свою мантию и руки. Ткань ее школьной мантии была покрыта тонкой корочкой льда, которая потихоньку таяла и капала на деревянный пол. На ее плечах еще был заметен снег, а волосы стали еще более кудрявыми от таявшего снега и влаги. Руки ее были красными и горели, будто она несколько часов провела на морозе, а губы и щеки стянуло от сухости. – Вы вышли в дамскую комнату, и мисс Браун нашла вас рядом с дверью, она уверяет, что вы были в снегу. Должен признаться, у меня нет никаких сомнений, что мисс Браун сказала правду, – Слизнорт движением руки указал на заледеневшую мантию. – Я не знаю, что сказать, профессор. Я не помню, что произошло, – ее взгляд столкнулся с зелеными глазами лучшего друга, и через секунду он встревоженно глянул на Малфоя. – Хорошо, если вы нормально себя чувствуете, можете пройти за свой стол. Или отвести вас в больничное крыло? – Нет, нет. Я вернусь за свой стол, благодарю, профессор.       Гарри его подозревает с самого приезда в Хогвартс. Это станет еще одной причиной. Поттер решил, что это Малфой наслал на Гермиону какое-то проклятие или, быть может, он пытался ее заморозить до смерти? – Гермиона, если это он, только скажи, и я... – Гарри, – прошипела гриффиндорка, укоризненно глядя на друга, – это не он. – Что тогда с тобой произошло? Почему ты вся в снегу? На улице начало октября... – Лаванда сказала, что ты как будто несколько часов провела в сугробе, – сказал Рон. – Давайте потом это обсудим.       Гермиона стряхнула оставшиеся льдинки со своей мантии и посмотрела в книгу, чтобы вспомнить рецепт зелья, которое они готовили.       Она была ужасно рада вернуться сюда, да еще и в свое тело. Конечно, Гермиона пока никак не могла объяснить, каким образом ей это удалось и почему маховик не сработал как надо. Но главное, она не может понять, куда он подевался.       Маховика с ней не было. Грейнджер подумала, что Лаванда Браун могла его взять, но, с другой стороны, зачем этой девчонке такие проблемы? – Спасибо, – сказала Гермиона, поворачиваясь к кудрявой блондинке. – Ты в порядке? – взволнованно спросила она. – Да, да, – кивнула гриффиндорка.

***

– Это было довольно эффектно, – заметила Дафна, глядя на стол гриффиндорцев. – О чем ты? – спросила Пэнси, проследив за ее взглядом. – А, ты о грязнокровке? – Да, вошла в класс, вся такая в снегу, как снежная королева. – Я бы сказала, как снеговик, – прыснула Паркинсон, – и ее притащила Браун, она была в отключке, по-моему. То Поттер чудит, то теперь Грязнокровка. Берет пример, видимо.       Пэнси закатила глаза и отправила виноградину в рот. – О чем разговор? – Нотт рухнул на скамью рядом с Паркинсон, а за ним Забини и Малфой, которые сели напротив него. – Мы думаем, что грязнокровка была под чем-то, – хихикнула Паркинсон, переводя взгляд на удивленную подругу. – Совсем не так мы думаем... – начала оправдываться Дафна. – Ой, да ладно тебе, – усмехнулась Пэнси, замечая улыбки на лицах друзей. – Грейнджер смогла привлечь к себе внимание, – Малфой посмотрел на Нотта и, усмехнувшись, добавил, – в кои-то веки. – Ну в этом году она ничего, – заметил Нотт. – В отличие от тебя, Драко, – добавил Забини. – Что ты имеешь в виду? – Ты отдалился, ходишь вечно где-то. Нас не посвящаешь в свои дела... – Вам и не обязательно знать, чем я занимаюсь. – А, ну конечно. «Очень важные дела Малфоев», – Блейз изобразил кавычки пальцами и получил легкий удар в плечо от Тео. – А что? Я не прав? – Слушайте, это не ваше дело, ясно? Не суйте свои носы, куда не надо, – Малфой раздраженно закатил глаза и потянулся к кубку с соком.       Группа друзей за столом факультета Слизерин притихла, каждый стал заниматься своим делом: Паркинсон и Гринграсс обсуждали новую коллекцию платьев у «Мадам Малкин», Нотт и Забини обсуждали вечеринку, которая должна была состояться двенадцатого декабря. Но Тео никак не мог отделаться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает, он окинул взглядом Большой зал, но так и не понял, кто на него смотрит. – Ну так что? – спросила Джинни, вырывая подругу из размышлений. – Что? – Гермиона удивленно приподняла глаза и увидела два вопросительных взгляда. – Гермиона, ну ты где витаешь? – Парвати закатила глаза. – Вечеринка. Двенадцатое декабря, – Джинни помахала руками. – Ты идешь? – О, двенадцатое декабря...       Грейнджер снова посмотрела на Нотта, который чуть подался вперед, чтобы лучше слышать Забини. На его лице опять и опять появлялась улыбка, острые уголки губ приподнимались вверх, обнажая белые ровные зубы. Он изредка непринужденно поправлял кудри, которые так и норовили упасть на его брови. Ее не покидали мысли о его предательстве. Неужели он и правда их предал? Или он все-таки был под «Империусом»? И что будет, если Малфой не впустит Пожирателей, если Дамблдор останется жив и война будет выиграна? Какая у Нотта будет роль в этой новой реальности?       И главный вопрос: сможет ли она вернуться?       Или ей предстоит прожить эти два года заново? – Ну так что? – терпению Джинни можно было позавидовать. – Наверное, я пока не знаю, – пожала плечами Гермиона.       Девчонки тяжело вздохнули, а за их стол тем временем уже сели Гарри и Рон. Гарри никак не мог оторваться от своего «нового» учебника, и Гермиона сдержала улыбку, точно зная, кому он принадлежит.       Ее нахождение в этом времени было до ужаса неправильным и удивительным. Она знала обо всем, что произойдёт, знала о таких вещах, как учебник Принца-полукровки, об исчезательном шкафе и... И, конечно, смерти Дамблдора. При этой мысли она невольно перевела взгляд на преподавательский стол и облегченно выдохнула. Пока Дамблдор здесь, у них есть шанс.       Конечно, необходимо успеть все рассказать ему до того, как проклятие убьет его вместо Снегга. И конечно, очень важно, чтобы директор поверил ей. Ведь очень странно, что Гермиона начнет внезапно рассказывать о том, что она из будущего и что маховик исчез, и она понятия не имеет, почему у нее получилось перенестись так далеко в прошлое, да еще и в свое тело. Даже в мире волшебников такое путешествие во времени – огромная редкость. – Ты такая задумчивая в последнее время, – сказал Рон, наблюдая за подругой. – Не высыпаюсь, – сухо ответила она, ловя на себе взгляд Гарри и Джинни. – Завтра тренировка по квиддичу, пойдешь? – Рон с надеждой вглядывался в ее лицо, но Гермиона хорошо помнила, что было после победы в игре.       Его поцеловала Лаванда Браун.       Сейчас эти воспоминания уже не вызывают в ней ревность или грусть и тоску. Скорее, снисходительную улыбку. Из-за всего, что произошло после шестого курса, она просто переросла влюблённость в Рона. – Да, почему бы и нет, – улыбнулась она, и Рон засиял. – Отлично, потому что я хочу попробоваться вратарем! Гарри меня поддержал, но там еще есть один тип, ты его знаешь, он тоже из Клуба Слизней. Кормак Маклагген.       Ох, точно! Кормак, как Гермиона могла забыть про этого навязчивого и пошлого парня. Он ей проходу не давал после той тренировки. Она не знала, что там произошло, но он стал вести себя намного хуже, нежели в Клубе Слизней. Вечно приставал к ней, звал на свидания, терся где-то неподалеку, и от него всегда за километр несло приторным парфюмом. Гермиона мысленно скривилась и окинула взглядом стол. Сейчас его здесь не было, слава Мерлину. – О, я уверена, Рон, что ты станешь отличным вратарем! – сказала, Гермиона, похлопав его по плечу.

***

      Ноябрь пронесся так быстро, что когда третьего декабря выпал первый снег, Гермиона пришла в ужас от того, что все это время ничего не рассказывала своим друзьям. Она ничего не рассказала Малфою.       А ведь когда она собиралась прыгнуть с обрыва, то пообещала себе, что расскажет ему о своем путешествии во времени, если выживет, конечно. И вот она жива и невредима, прекрасно проживает заново шестой год обучения, но до сих пор никому ничего не рассказала. И на самом деле, у нее нет ни одной мысли о том, как поговорить с Драко. Он ее и на пушечный выстрел не подпустит к себе, не говоря уже о нормальном диалоге.       Гермиона потерла лицо, стоя перед зеркалом, и когда ее щеки стали почти что красными, она оставила их в покое. Наверное, она надеялась, что так кровь прильет к голове, и идея появится сама собой? – Почему Нотт все время в крови? – в комнату ввалилась Джинни и рухнула на свою кровать, роняя маленькую подушку на пол. – Что? – Гермиона почти вздрогнула. – Теодор Нотт, ну знаешь, друг Малфоя, такой кудрявый с сумасшедшей улыбкой... – Джинни, – укоризненно произнесла Гермиона. – Ну я имею в виду, – она округлила глаза, – в прямом смысле. У него иногда такая жуткая улыбка. Так вот, он все время в крови. Я особо не обращала внимания, но вчера, когда он в очередной раз пришел на ужин с разбитым лицом, я поняла, что вижу его таким уже раз в десятый, наверное. – Он слизеринец, – пожала плечами Гермиона, – они постоянно с кем-то враждуют. Не удивлюсь, если вместо приветствия они начинают драться.       Гермиона посмотрела на подругу, и через секунду они засмеялись. – Наверное, так, – Джинни вскочила, подняла подушку и шлепнула ею подругу. – Доброе утро!       Девушки хохотали и передразнивали слизеринцев, которые якобы дерутся во время приветствия.       Урок по зельеварению начался отлично. Гермиона была в прекрасном настроении, они с Роном и Гарри постоянно подшучивали друг над другом и иногда кидались ингредиентами для зелья.       Профессор Слизнорт подошел к центральному столу и привлек внимание, постучав несколько раз по пустому котлу. – Итак, на прошлом занятии мы изучали сыворотку правды, какие зелья у нас сегодня? Кто-нибудь может описать, что за зелья в этих котлах? – Слизнорт указал на три небольших котла слева от него.       Гарри залез в свой «новый» учебник, а Рон уставился на первую страницу своей тетради, лишь бы его ни о чем не спросили. Прошло меньше минуты, и вверх взмыла рука студента. – Мистер Малфой? – голос профессора будто прогремел, и Гермиона обернулась.       Она в этот раз не стала отвечать первой, и оказалось, что вместо нее это решил сделать Драко.       Профессор жестом указал на котлы, и слизеринец вышел вперед. – Это оборотное зелье, – Рон, Гарри и Гермиона невольно переглянулись, – напиток живой смерти и Амортенция. – Ну, первое и второе понятно и по названию, а что за третье зелье? – спросил его Слизнорт. – Это самое мощное приворотное зелье, – ответил Малфой. - Совершенно верно! Вы, видимо, узнали его по особому перламутровому блеску? – Да, и по спиралевидному пару, – кивнул слизеринец. – Отлично, десять очков Слизерину, возвращайтесь на место, – Слизнорт достал из нагрудного кармашка маленький пузырек. – Итак, сегодня вы должны будете приготовить напиток живой смерти самостоятельно, и тот, кто первым приготовит это зелье, получит, – профессор выдержал паузу, – одну порцию Феликс Фелицис!       Послышались одобрительные вздохи и удивленные возгласы. – Зелье удачи! – восторженно произнес Рон. – А на следующем занятии мы разберем Амортенцию!       Слизнорт стукнул по котлу с перламутровым зельем и, довольный собой, отошел к столу. – Ну что за детский сад, – закатила глаза Пэнси, наблюдая за гриффиндорцами, которые снова подкалывали друг друга и хихикали, но уже более сдержанно. – Наша Пэнси стала слишком взрослой для бросания козявками? – прыснул Забини и ткнул ее в ребро, отчего она хохотнула. – Прекрати! – шикнула она, но озорной огонек в ее глазах не потух. – Странно, что Грейнджер такая беспечная, – заметил Драко, возвращаясь к столу. – Странно, что ты обратил на нее внимание, – усмехнулся Нотт. – Я не на нее обратил внимание, а на ее поведение! – нахмурился Драко. Он не хотел, чтобы кто-то думал, будто он может обратить на нее внимание. – Ну да, в прошлый раз ты с нее глаз не сводил! – хихикнул Тео. – В прошлый раз она вернулась в класс вся в снегу и обмороженная... – Отмороженная, – хохотнула Паркинсон, – но такая она еще с первого курса, так что ты по-любому на нее запал.       Малфой промолчал, но в ответ бросил в Пэнси корень валерианы.       Драко еще раз бросил взгляд на гриффиндорцев, и его сердце на секунду сбилось с ритма, когда он встретил ответный взгляд карих глаз. Он удивленно задержался на нем, потому что обычно в этом взгляде легко можно было распознать немой вопрос, агрессию или неприязнь. Уже хроническую, вросшую в подкорку мозга, выражающуюся только через взгляд. Он находил в этом что-то обжигающее, заводящее его внутренний ледяной механизм. Но сегодня он увидел что-то совсем другое – дружелюбие.       Для Малфоя это было все равно что нырнуть в ледяное озеро, прыгнуть с Астрономической башни. Почти что умереть. Он задержал дыхание и стал ждать, пока она сама не отведет взгляд. Она должна сдаться, хотя бы сейчас. Ему это нужно. Драко вложил в свой взгляд все отвращение и всю злость к этой гриффиндорской грязнокровке.       Но она сделала что-то совершенно неожиданное и ужасное – она слегка улыбнулась. Уголок ее губ дрогнул и потянулся вверх, а в глазах появился такой же огонек, как и тогда, когда она хихикала с Поттером и Уизли. Как будто в эту секунду он стал частью ее жизни, ее мира, будто он знал, что означает эта улыбка. И Малфой на секунду подумал о том, что хотел бы оказаться в ее мире. В нем, наверное, отвратительно уютно, тепло, и все друг друга обнимают. – Драко! – Пэнси шлепнула его по плечу. – Аккуратно, ты же налил настойки больше, чем нужно!       Малфой вздрогнул и опустошил котел, понимая, что зелье удачи ему сегодня точно не получить.