Чёрный Жемчуг

Только утром я смог проанализировать всё и понять, что с Настей что-то не то. Из-за хорошего настроения я вчера этого не заметил. Но сейчас, вспоминая, как средь шума и наших криков она сидела, о чём-то задумавшись, как, когда мы с ней шли домой, она себя вела, как иногда её улыбка отдавала горечью... У неё что-то случилось, но она этого не говорит. Я сел на кровать и с силой потёр ладонью лицо. Если бы она хотела рассказать, она бы рассказала. Если Настя не рассказывает, значит, так надо, я должен ей довериться, не надо лезть в её душу и допытывать вопросами. Но вдруг она не хочет нас нагружать своими проблемами? Поэтому она не рассказывает, что у неё случилось. Вдруг, что-то действительно серьёзное? Я тяжело вздохнул. Вот это дилемма. Как бы мне хотелось с одного взгляда определять, что у людей на уме. Хотя я бы тогда свихнулся... но, вспоминая мою вчерашнюю выходку в кабинете Галины Петровны, можно сказать, что у меня уже есть беды с головой. С одной стороны, я не хочу лезть не в своё дело, а с другой стороны, я боюсь за Настю, и что у неë случилось что-то плохое. Мой телефон, который валялся на зарядке у кровати, издал громкий «дзинь». Я потянулся к нему, и на экране высветилось уведомление о сообщении от номера, который я вижу в своих кошмарах. «Я тебе кину в следующем сообщении геолокацию, там найдёшь документы и отнесёшь в поликлинику Давыдову Петру, выполнишь потом все его поручения. Прощу четверть долга». Я выпучил глаза. Четверть долга? Это что за документы и поручения у этого Давыдова Петра? Мне вмиг стало не по себе, и по спине пробежались мурашки. То, что мне простят так много, — очень хорошая перспектива, но чего она будет стоить? Мне нужно будет закопать чьё-то тело? Или... Я не осмелился продолжать думать. Будь, что будет. В любом случае я это выполню и не откажусь от возможности освободиться на две недельки пораньше. «Понял». Тётя ещё спала, поэтому я перебился маленьким йогуртом и пошёл в школу. Только на середине пути я вспомнил о маленьком сером зонтике, а также о браслете, который подарил мне Саша. Я впервые забыл его надеть, если он заметит, боюсь, может обидеться на меня. Но возвращаться не было времени. В школе были все, кроме Коли. Этот чудик вообще не умеет пить: он пьёт по максимуму и потом наутро мучается с головой. Иногда это доходит до того, что вечер, в который он пил, полностью стирается из его памяти, и в течение следующего дня мы все вместе по частичкам восстанавливаем пропавший промежуток времени, попутно узнавая о том, что он успел натворить. И это может разниться от типичного «названивал бывшим» до «украл чужого жениха с чужой свадьбы». На обеде мы с Настей заняли места и отправили Сашу с Антоном за едой, отдав им наши карточки. Сейчас я мог поднять беспокоящую меня тему и спросить насчёт её состояния. Настя сидела и листала ленту, я подождал некоторое время, прежде чем спросить: — Насть... — М? – она оторвалась от экрана и посмотрела на меня. — У тебя всё хорошо? На мгновение она округлила глаза и приоткрыла рот, но потом засмеялась и улыбнулась мне своей лучезарной улыбкой: — Да, всё хорошо. — Точно? — Да точно, точно. — Если у тебя будут какие-то проблемы, то сразу говори нам, хорошо? – она изумлённо посмотрела на меня. – Никогда не думай, что твои проблемы будут обременять нас. Какой бы сложной ситуация ни была, мы приложим все усилия, чтобы помочь тебе. Она с подозрением прищурила глаза, сохраняя свою улыбку. — Ты... С чего это всё? Я и так это всё знаю. — Просто подумал, что– — Всё нормально, правда, – Настя перебила меня, её улыбка из лучезарной превратилась в тёплую, и я успокоился. В это время к нам уже подошли Саша с Антоном с двумя подносами, на которых было по две порции на каждого. Я снял свою и начал жадно поедать котлету с пюре, запивая всё это компотом. Первое, особенно борщ, особенно школьный, никаких положительных впечатлений у меня не вызывал. Хуже него только здешний рыбный суп, когда его готовили, об этом знала вся школа: запах рыбы доходил до четвёртого этажа. И ни запах из кабинета химии, ни запах из кабинета труда девочек не могли перекрыть эту ужасную вонь. Так как главного сплетника и болтуна с нами не было, все ели молча и смотрели в свои тарелки. Только я доел свою котлету, как мне молча на тарелку положили ещё одну. Даже гадать не нужно было, кто это сделал. Настя с четвёртого класса перестала есть мясо, она тогда рассорилась с мамой и бабушкой, потому что это «глупо и вредит её здоровью». Но вот сколько лет прошло, и она пока не то, что в порядке, а даже здоровее всех нас вместе взятых. Теперь, чтобы попусту не переводить продукты, она всё мясное отдаёт нам. Я как всегда остался в столовой последним. Саше нужно было разобраться с непонятной точкой, взявшейся из ниоткуда, по биологии, Антон побежал спрашивать у учителя по гитаре насчёт репетиций, а Настя пошла в туалет. Никого из них я не хотел сопровождать, да и они не горели желанием ждать тормоза, который всё никак не может расправиться с одной тарелкой. И только я собирался одним махом расправиться с оставшимися на сладкое ягодами из компота и куском Настиной котлеты, как у меня зажужжал телефон. «Папка лежит на охране в вашей школе». — Что?! Я поперхнулся, закашлялся и молнией помчался к вахте, вокруг меня люди вздрогнули от неожиданности и, может, посчитали меня ненормальным. Но единственным ненормальным являлся этот тип. Кто оставляет важные документы у школьного охранника? Вдруг кто-то украдёт или прочитает? Этот человек либо очень глупый, либо придерживается политике «если хочешь что-нибудь спрятать, спрячь это на самом видном месте». Жёлтая папка, из-за которой я бросил половину котлеты и самое вкусное, оставленное на последок, была в моих руках, когда я зашёл в класс. Настя сразу же повернулась ко мне. — Что это? — Мне это нужно передать кому-то из поликлиники. — Из какой именно? – вопрос Саши поставил меня в тупик. — В смысле: «из какой именно?»? — Кому-то из детской или взрослой? — Я... я не знаю, он мне не сказал... – я начал беспокоиться. — Как зовут врача? – спросила Настя. — Пётр Давыдов, – я пару секунд сидел в прострации и только через время до меня дошло, что её вопрос был не в тему. – А что? — Это точно не из детской, – Настя поставила свой локоть на край нашей с Сашей парты. – У меня мелкий часто и разнообразно болеет, я всех врачей выучила. — Ты уверена? — Угу, так что смело отправляйся во взрослую. В поликлинике для взрослых я был от силы раз пять за всю свою жизнь. Первый раз ещё с родителями. Всё, что я смутно помню, это как я стоял в коридоре и, положив голову на сгиб локтя на перила, смотрел в окно на проезжающие внизу машины, папаша сидел сзади в кресле и что-то читал, а мама, как я понимаю, была у врача. Мне было где-то пять или шесть лет, как раз примерно тогда и умерла мама. Это случилось из-за разрыва сердца, возможно уже тогда у неё были проблемы, она что-то чувствовала, поэтому пошла к врачу с нами. Был ли это кардиолог или невролог? После, уже в более осознанном возрасте, я приходил сюда с тётей. Она то затаскивала меня с собой на уколы, потому что: «Нам по пути к тому магазину, заскочим», то брала, пока это было возможно, для задабривания врачей. Последний раз это было прошлой зимой. Тогда тётя попала в аварию из-за какого-то слепого осла, и нужно было сходить на рентген, а я не мог позволить пойти ей одной. У регистратуры висела табличка с именами и кабинетами врачей. Я минут пять вглядывался в эти прыгающие буквы, пока не нашёл «Давыдов П. Невролог. 516 кабинет», и пошёл к лифту. Но на дверях был приклеен листок, оповещающий, что лифт не работает. Я закатил глаза и поплёлся к лестнице, чтобы преодолеть пять этажей. В коридоре у 516 кабинета не было ни души. Я как приличный человек постучал три раза прежде, чем войти. В кабинете боком ко мне стоял мужчина и копался в шкафу, расставляя пробирки. Мужчина чем-то походил на хомяка. Он был приземистым, грузным, с острым подбородком, на нëм и щеках была щетина, почти борода. Через свои очки он внимательно занимался делом, но, услышав, как кто-то к нему зашёл в кабинет, повернулся. Завидев меня, мужчина оживился и расплылся в улыбке. — Мальчик мой, заходи, не стесняйся! Я вскинул брови. Меня напрягла эта доброжелательность, и я опасливо прошёл к стулу у стола, на который сел. Мужчина сел напротив меня за своё рабочее место. — Меня просили передать Вам, Пётр... – я не знал его отчества. — Можно Пётр Аркадьевич, можно дядя Петя, – вскинутых бровей было недостаточно, и я вопросительно экнул. – Не люблю формальности. Я протянул «дяде Пете» папку с документами, которые весь день хранил, как зеницу ока. Пётр Аркадьевич быстро пролистал то, что находилось в жёлтой папке и усмехнулся. — Как я понимаю, у него хорошее времечко сейчас. Небось, бегаешь, как шилом ужаленный? – его голос был мягким и бархатным, как у большого кота. — Есть немного, но я не лезу в эти дела. — Да? Я думал, ты работаешь и вникаешь во всё это, чтобы продолжать свою карьеру в этой сфере. — Нет, я отрабатываю долг, – «дядя Петя» хмыкнул. – Мне это неинтересно, как только отработаю – уйду. — Тебе прям ни капельки не интересно и вообще не нравится? — Нет, тем более, если я останусь, то шанс того, что родной мне человек узнает об этом, возрастёт. А я не хочу её разочаровывать. — Мама? — Тётя. — А мама что? Если бы я это делал в твоём возрасте, мама ремнём бы меня так отбила, что я бы месяц сидеть не мог. Как вспомню, как я однажды картошку с чужого огорода украл, смотреть на неë теперь не могу, ха-ха-ха! — Она умерла. Резко воцарилась тишина. Я не знаю, зачем это сказал. Возможно, потому что меня его доброжелательность и открытость начала раздражать, и мне хотелось бы поскорее закончить с ним этот бессмысленный разговор. Но, когда эти слова сорвались, я пожалел об этом. Мне стало стыдно, что я поставил человека в неловкое положение. Он же просто пытается разбавить атмосферу и быть приветливым. Пётр Аркадьевич некоторое время молчал, видимо, подбирая слова. — Извини, я не хотел как-то... — Это Вы извините, Вы не знали об этом, – я встал со стула. — Ладно, – я действительно его смутил. – У меня к тебе дела. — Внимательно слушаю. — Думаю, ты видел, что лифт сломан, а я уже не молод, поэтому бегать туда-сюда с пятого на первый и обратно для меня не очень, тем более, кто знает, когда ко мне придут на приём. Несмотря на запись, все приходят, когда захотят, – Пётр Аркадьевич тяжело вздохнул и потёр лоб. – Так вот. На первом в кладовке есть верёвка, подвяжешь фикусы и пальмы в коридоре, дальше в другом коридоре, где кабинеты с 501 по 510 перегорела лампочка – поменяешь, а ещё на этаже нужно прочистить засор, там все средства стоят. Уборщица куда-то сбежала, я эту бездельницу найти не могу, вот за пару минут до твоего прихода получил сообщение, что она ушла за сигаретами. Ужас! Никто работать не хочет! – он повернулся ко мне. – Мой золотой, вся надежда только на тебя. — То есть... То есть мне сегодня работать садовником, электриком и трубочистом? Когда я шёл сюда, то думал, что минимум меня заставят работать патологоанатом, но по факту я буду делать то, что обычно делаю у бабушки в деревне! Мне не показалось? Он сказал именно это? Обычно на работе я рискую либо своей репутацией, либо своим здоровьем, а сегодня максимум я рискну чистотой своей одежды. — То есть... верёвка на первом, а все средства и вантуз где-то в туалете, да? – у меня слегка дрожал голос. — Именно, – Пётр Аркадьевич улыбнулся мне. Я кивнул и поспешно вышел за дверь. Как только я оказался в коридоре, то пустился на бег и не удержался от нервного смешка. Это выглядит как одна большая и глупая шутка. А, может, после того, как я выполню эти задания, мне наконец-то дадут что-то действительно серьёзное? Да, наверно, так! Этот Пётр Аркадьевич был слишком дружелюбным и подозрительным. Он слишком со мной любезничал, хотя видел первый раз в жизни. И как он улыбался... Сто пудово, когда я вернусь, мне скажут сделать закладку или позаботиться о каком-нибудь трупе. Странно, но от такой мысли мне стало гораздо легче. Я пошёл вниз за верёвкой. На лестнице будто встретилось два десятилетия, и второе пытается собой покрыть первое. Каменные ступени, в углах которых скапливается пыль, стены, с которых уже местами поотваливалась белая краска, и разбавляющие белизну стен жёлтые разводы, оставшиеся после протечки крыши, кривые перила с каплями краски на третьем этаже заменяют собой новую чистую плитку, которой покрыты пролёты с четвёртого по пятый этаж, по-новому выкрашенные стены. Всё выглядело светло и освежающе, но если присмотреться, то можно сказать, что этот ремонт был тщетной попыткой на скорую руку скрыть имеющиеся проблемы. Стены были прокрашены криво, где-то в несколько слоёв, из-за чего в некоторых местах на стенах были выпуклости, пока я шёл, то насчитал две уже отвалившиеся и разбитые плитки, причём в некоторых местах, на краях пролётов, можно увидеть выступающие старые плитки, которые от времени стали гладкими по краям. В одном из углов уже был желтоватый подтёк, который пытались закрасить серой краской, но ничего не помогло, поэтому это пятно решили оставить и забить на него. А окна – отдельный разговор. Я никогда не видел таких окон, что, когда дует ветер, они изгибались и хрустели, вот-вот норовя вывалиться или проломиться от сильных потоков воздуха. Старики на первых трёх этажах хоть и продували, и краска на них немного потрескалась, но они выглядели внушительно и крепко выстаивали любые ветра. В общем, получилось как всегда. И я даже не знаю, какая фраза подходить больше: «Старое лучше нового» или «Хотели как лучше, а получилось как обычно». Когда я спустился на первый и зашёл в кладовку около гардероба, то меня сначала хотела оттуда вытащить гардеробщица – мощная и энергичная женщина лет шестидесяти, которая, как я понял, любит порядок и не позволит всякой бестолочи типа меня лазить, где не положено, поэтому мне пришлось три раза ей сказать, что меня попросил Пётр Аркадьевич из 516 кабинета подвязать цветы у него на этаже. Только тогда она смягчилась, улыбнулась и убрала тряпку, которой хотела уже побить меня. Также от неё я узнал, в каком ящике лежат лампочки. Первым делом лучше разобраться с лампочкой и потом спокойно подвязать цветы. Верёвка была достаточно толстой, она была скручена в небольшой комок, который я развязал и кинул себе на плечо. В коридоре, в котором мне предстояло заменить лампочку, было пусто. В отличии от других этажей, где на полу был тускло-желтый линолеум в чёрных пятнах, тут на полу лежала бежевая плитка, а на стенах не было этих странных досок, повешенных по горизонтали по периметру всего коридора. Тут был кабинет рентгена, кардиолога и ещё разных врачей. В коридоре никого не было, только одна пустая лавочка. Я решил, что раз никого тут нет, то я могу взять её и, стоя на ней, поменять лампочку, пока никого нет, а то со своими ста семьюдесятью девятью я не дотянусь до потолка. И, в принципе, если я даже не успею, и кто-то придёт, то в чём проблема постоять пару минут? Я включил свет, увидел, какая лампочка вышла из строя, ткнул снова на выключатель, и пошёл двигать лавочку. На улице было ещё светло, так что никто из посетителей не должен включить свет, и меня не должно было ударить током. Ну, я, по крайней мере, надеюсь на это. Скрипя ножками лавочки по плитке, я наверно распугал всех потенциальных посетителей этого этажа и испортил слух всем настоящим. Лавочка была узкой, и я кое-как нашёл равновесие. Мы много раз сдавали зачёт по физкультуре на бруске, но почти каждый раз, дойдя до «ласточки», я терял равновесие и падал. Через какое-то время после того, как мне удалось твёрдо стоять на ногах, я начал работу. Дома я всегда менял лампочки, только изредка, когда я уезжал в деревню к бабушке или лагерь, тётя справлялась с этим сама. Так что за свою жизнь у меня появился опыт по замене лампочек. — Молодой человек, вы или вешайтесь, или освобождайте лавочку! С таким трудом достигнутое мною равновесие было нарушено, и я чуть не слетел с лавочки. — Что?! – я резко обернулся. За моей спиной стояла маленькая бабулька. Такие сидят во дворе или у подъезда и обсуждают все сплетни и перетирают всех соседей. Она была в очках и, увидев верёвку, но не увидев, чем именно я занимаюсь, решила, что я хочу повеситься. Ну, желание повеситься появляется каждый раз, как я захожу в школу, но сейчас мне умирать пока нельзя – мне надо отработать долг. — Я... я не вешаюсь, я– — Елена Владимировна! Опять Вы?! – из кабинета, распахнув дверь, к бабуле обращался мужчина в белом халате. – Что на этот раз? — А то, что принимают по двадцать минут, врачи только и умеют, что языками чесать! Из-за этого никто не успевает попасть в своё время, а когда рабочий день заканчивается, и остаются посетители – гонят в шею! И вообще, – бабуля указала на меня, – что тут происходит, почему у вас дети вешаются? — Да чёрт возьми, никто не собирается вешаться, я лампочку меняю! – я с трудом залез обратно на лавочку и нашёл равновесие, продолжая своё занятие. Мужчина горестно взглянул на меня, перевёл взгляд на бабулю, тяжело вздохнул и, разминая точку между бровей, сказал: — Хорошо... проходите, расскажете, кто именно и что именно сделал... — Конечно расскажу, – пробубнила бабуля и прошла в кабинет мимо мужчины. Тот постоял пару секунд, смотря на меня, после чего заговорил: — Ты тут не работаешь. — Я знаю, меня попросили. — А если тебя током ударит? Мы ответственность за твои жизнь и здоровье не несём, понял? — Понял, понял. Мужчина ещё немного мерил меня взглядом, потом покачал головой, опять тяжело вздохнул и захлопнул дверь, на которой виднелась табличка «Заведующий». После этой бабульки меня никто не беспокоил. Я быстро поменял лампочку, вернул лавочку на место и пошёл к здешним зарослям. Остальные данные мне задания прошли без происшествий. Цветы, конечно, я ещё ни разу не подвязывал, но у бабушки в деревне вместо замены лампочек, чем я занимался у тёти, я занимался подвязыванием огурцов, перцев и помидоров. Подвязывая один из многочисленных фикусов, я невольно вспомнил о деревне. Хоть там у меня и не было друзей, а ребята приезжали в лучшем случае раз в две недели, мне там действительно нравилось. Это была самая настоящая деревня, когда я туда приезжал, мне казалось, что я попадал в Древнюю Русь. Безграничные зелёные поля, свежий ветер, озеро и церковь рядом с ним. Хоть я и был атеистом, но мне нравилось там ходить, сидеть, я мог просто сесть на какой-нибудь стог сена и часами любоваться этим пейзажем, наслаждаясь атмосферой. В городе эта черта «созидания» куда-то пропадает. И дело даже не в том, что у меня нет времени смотреть по сторонам, или вокруг меня только серые бетонные дома. Просто ничего так не цепляет мой взгляд. Возможно, это дело в корнях и истоках, поэтому в той деревушке мне намного комфортнее, и мои душа и тело могут отдохнуть. Тамошние дома не были избами с печами, а домами, построенными не так давно, но всё же это гораздо лучше, чем квартиры, в которых можно услышать, как чихает твой сосед. Я лучше буду ходить в туалет, который находится в каком-то сарае, ночью по прохладному и свежему воздуху, чем ходить каждый раз с тётей в ЖЭК, потому что весной топят, как в последний раз, и деньги берут соответственно за воду, потраченную на отопление. ЖЭК — это вообще отдельная тема. Если бы у тёти был более мягкий характер, то нас бы либо прогоняли бабки, либо мы сидели там по пять-шесть часов. То перерыв, то обеденный перерыв, то перерыв по техническим причинам, то у нас недостаточно документов, то мы не в то окно пришли... если эти причины заканчивались, они могли придумать ещё тысячу новых. В туалете, кроме промывания труб, я занялся подметанием. Мне было больно смотреть на всю ту пыль и грязь на полу, поэтому, найдя щётку с лопаткой за дверью, я подмёл пол и выкинул весь мусор в унитаз. Как раз и проверил результат своей работы. Вернувшись в кабинет, меня встретил запах недавно приготовленного кофе. Пётр Аркадьевич стоял у открытого окна, мешая ложкой сахар в кофе. Когда он услышал, что кто-то заходит, то резко повернул голову, и когда увидел меня, улыбнулся. — Мой золотой! Ты со всем справился? – он локтем прикрыл окно. — Да, уже. Что мне ещё сделать? — Больше ничего. — Как это? – я хотел подойти к столу, но услышав его слова, застыл на полпути. - Спасибо, ты сделал всё, что должен был. Я хотел тебя ещё попросить тут разобраться, но успешно всë сделал сам. Я смотрел на него недоумевающим взглядом. Какое-то время Пётр Аркадьевич, улыбаясь, смотрел на меня, но потом его брови медленно начали сходиться на переносице, а в светло-серых глазах зарождалась тревога. — Что-то не так? — Просто самым моим лёгким заданием до сегодняшнего дня было копание ямы для трупа на другом конце Москвы в дебрях какого-то леса. Ваши задания немного... ну... отличаются от тех, что я выполнял раньше. Пётр Аркадьевич вытаращил глаза, поставил чашку на стол и серьёзным тоном заявил: — Сергею нужно быть немного человечнее и не давать ребёнку такие тяжёлые и портящие психику дела. Я ему скажу об этом. — Нет, нет, нет! – я быстро замахал руками перед собой и подбежал к его столу, сначала я хотел возразить, что уже не ребёнок, но потом понял, что сейчас это неуместно, – Это совершенно не нужно! — Ладно... – Пётр Аркадьевич выдохнул и грустно улыбнулся. – На самом деле не стоит так его бояться, он не такой ужасный человек, как ты... — Я понимаю это. Пётр Аркадьевич хмыкнул и посмотрел на меня, будто внимательно изучая. — Пётр Аркадьевич, я это понимаю и, честно говоря, благодарен ему. Другой на его месте либо убил меня, либо не давал мне спокойной жизни или, что ещё хуже, пошёл разбираться с тётей. А он мало того, что ждёт уже несколько месяцев, так мне ещё и даёт работу, чтобы я не тратил время на поиски и побыстрее избавился от этой ноши. Также он вошёл в моё положение и во время учёбы работа, которую я получаю, не посреди дня. Думаю, если я отдам ему этот долг, то буду уже в другом перед ним. Пётр Аркадьевич всё также сохранял молчание с серьёзным видом, обогнул стол, подошёл ко мне и потрепал по волосам. — Я рад это слышать. Ты действительно умный малый. — Э... спасибо...? – что такого умного я сказал? Это было просто моё мнение и то, что лежало на сердце. — Кстати! – он хлопнул меня по плечу, от чего меня немного покосило. – Дай мне свой номер. — Мой номер? — Именно! – он широко улыбнулся. Этот человек действительно настолько искренний и доброжелательный? Раньше он меня напрягал и вызывал подозрения, но теперь все мои подозрения рассеялись. Двуличный тип превратился в слишком радушного и от этого немого странного мужчину. Путешествуя этим летом, нам повстречалась куча людей, все они были разные, каждый был хорош в чём-то своём, но неизменным было одно – в каждом новом месте нам встречались лицемеры. Я действительно много раз доверялся не тем людям, от чего потом разгребал последствия. С тех пор я начеку и с настороженностью отношусь к новым людям. Сначала мне казалось, что у меня паранойя, но потом я пришёл к мысли, что лучше уж быть параноиком, но параноиком без ножей в спине. Мне стало стыдно, что я обвинял этого человека в двуличии, что, наверное, из-за чувства вины пошёл у него на поводу и дал свой номер. Когда я вернулся домой, то тётя вовсю что-то готовила, гремя кастрюлями на кухне. Крикнув: «Я дома!», я направился к себе. Так как сегодняшние задания совершенно отличались от тех, что были раньше, у меня оставалась куча сил, так что я, так уж и быть, решил сделать домашнее задание. Не всё, конечно, и не сам, но наличие его у меня в тетрадках перед заходом на территорию школы уже должно считаться с моей стороны как одолжением. Мне пришло уведомление из нашей беседы, что кто-то скинул какую-то запись. Это был Коля, который опять отправил какой-то тупой мем, Антон начал упрекать его в отсутствии чувства юмора, а Коля, в свою очередь, обвинял его в отсутствии каких-либо чувств вообще, так что началась ссора. Дошло даже до голосовых! Я иногда влезал в разговор и бросал либо «ПХАХАХАХАХЗХА», либо пару шуток, либо подливал масла в огонь. Как раз после одного моего такого подначивания Саша, видимо, только вернувшийся из автосервиса, отправил сообщение, чтобы мы все успокоились и не ссорились. Конечно, никто даже не думал, чтобы прекращать этот срач. Я успел написать Саше, что нам простили четверть долга, и даже, когда я вернулся, они всё ещё разрывали беседу своими сообщениями. Конечно, это уже больше походило на остывающие угли, а не на пылающий костёр, как в начале, но всё же. И вдруг мне в глаза бросилось сообщение Коли. «Прекрати меня обижать! Была бы тут Настя, она бы тоже посмеялась...» Меня будто окатило холодной водой, и я перестал усмехаться с Коли и Антона. Я быстро зашёл в диалог с Настей, которая была в сети сорок шесть минут назад, и отправил три идентичных сообщения, чтобы привлечь больше внимания. «Настя» «Настя» «Настя» Она почти сразу зашла в сеть. «Да, да?» «Ты свободна в субботу?» «Да» «Пойдём в субботу в ТЦ по магазинам? ;)))» «Звучит заманчиво, я как раз хотела закупиться новой одеждой и отдохнуть от домашних» «Тогда договорились» «Ага» Я выдохнул, и Настя написала что-то в беседу. «ДВА ПРИДУРКА, ДЛЯ ЧЕГО СОЗДАНЫ ЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ?!!» «У меня из-за вас телефон чуть со стола не упал, пока вибрировал, в следующий раз админ прикроет чатик, и вы оба полетите отсюда» «Теперь беседа засрана вашим мусором, хорошая работа, отойти уже нельзя на час» Ох... Настя, что же с тобой сейчас происходит?