Чёрный Жемчуг

На первом уроке мы писали контрольную по физике, используя какие-то хитроумные шпаргалки, которые мы делали вечером, общаясь через Дискорд. После контрольной на первом уроке весь оставшийся день хочется только утопиться головой в унитазе, и дело даже не в самом предмете. — А на ЕГЭ можно будет пронести телефон? – Коля обречённо смотрел куда-то в пустоту. — Не думаю, там же эти датчики, – ответил ему Саша. – Да и хотят сделать какое-то устройство в виде шарика и положить в ухо надзирателям, а этот шарик будет пищать, если в здание кто-то из учеников пронесёт телефон. — Если уже не сделали, – недовольно отозвался Антон и отложил телефон на парту. — Какая гнида вообще придумала эту херню? – Коля застонал в потолок. – Было бы как раньше! Мне бабушка рассказывала, что они просто учили тридцать билетов, в которых было по три вопроса! Нет, надо было это говно ввести… И вообще– — Так всё, – прервал его Антон, который уже вдоволь наслушался за эти несколько месяцев возмущений Коли. – Всё равно никто ничего не отменит, потому что в это вбухали слишком много денег. Мы замолчали, приняв тот факт, что Антон прав, и нам придётся пройти через это дерьмо. Повисла тишина. — Я в туалет, – я встал со стула, отодвинув его назад. Антон, мимо которого я прошёл, вдруг вскочил со стула и потянулся. — Я тоже схожу, веселитесь без нас. Я подождал Антона у двери кабинета, держась рукой за косяк, и, когда он догнал меня, пошёл дальше. Мы молча шли по коридору школы к лестнице, чтобы спуститься на третий этаж, где и был туалет. Проходя мимо кабинета Евгении Николаевны, я заглянул туда и помахал самой школьной психологине, которая, параллельно попивая чай из большой красной кружки, прокрутилась на стуле и помахала мне в ответ. Антон как-то странно покосился в сторону двери кабинета психологини, и, как только мы отошли от её кабинета, вдруг заговорил максимально серьёзным тоном. — Нам с тобой нужно будет поговорить, – я повернулся к нему и вскинул бровь. – Серьёзно поговорить. — Хорошо, давай… Меня напряг его тон и внезапное предупреждение о предстоящем разговоре. Что такого он мне захотел сказать и почему не мог при Саше с Колей? — Дойдём до туалета – скажу, тут слишком хорошая слышимость и эхо. — О чём вы там хотите поговорить? – раздался насмешливый голос впереди нас. Как только я понял, чей это голос, то на автомате закатил глаза, а в животе всё скрутило. «Это Женя», – я сказал Антону губами. Он недовольно цокнул языком и тоже закатил глаза. — Тебе какое дело? Из-за угла вышел Женя, и он молча прошёл мимо нас, как обычно пихнув меня плечом. — Да просто интересно же. Главное — на урок не опоздайте. Как только дверь к лестнице хлопнула, Антон облегчённо выдохнул и закрыл глаза. — Главное — не материться, только не материться… – бормотал он себе под нос. Одно только появление этого кадра портит мне настроение, он как будто только своим одним видом, излучая негатив, тянет меня ко дну в какую-то бездну неуверенности в себе. Видимо, детские травмы были достаточно серьёзными, что даже Евгения Николаевна мне не смогла с этим помочь, и теперь при виде Жени мой организм реагирует уже автоматически, в ожидании очередной подлянки. Как так получается, что дети настолько разные? Кто-то готов лезть на дерево, чтобы вернуть в гнездо упавшего птенца, а кто-то за любое отличие от других готов гнобить человека, не видя границ. В туалете, уже когда я мы руки, Антон после долгого молчания начал разговор. — Я хотел поговорить о Насте, именно с тобой и без Коли. — Понимаю, – я потряс руками над раковиной, стряхивая капли воды, и повернулся к нему. — Ты же хорошо общаешься с Евгенией Николаевной, да? — Ну да. — Не знаешь ли, ходила Настя к ней? — Ходила. Я не понимал, что хотел сказать Антон. Что Евгения Николаевна плохо справляется со своей работой? — К чему ты ведёшь? – я не злился на Антона, но мой тон сам по себе получился каким-то претензионным. Антон на секунду завис, и его взгляд из напряжённого превратился в мягкий. — Я не хочу сказать, что Евгения Николаевна не справляется со своей работой. Просто… не знаю… – Антон замялся. – Я не верю, что Настя сама могла принять такое решение. Да, мы говорили о том, что люди со временем меняются, но всё же, вспоминая ту Настю из средней школы, могу утверждать, что она всегда искала и находила хорошее даже в, казалось бы, максимально мрачных ситуациях, никогда не отчаивалась, а тут такое. — Ты думаешь, что Евгения Николаевна натолкнула её на эту мысль? Ты вообще понимаешь, что несёшь?! – я чувствовал, что ещё чуть-чуть, и у меня может случиться очередной приступ. – Это уголовно наказуемо, такими словами и предположениями разбрасываться нельзя! — Вот у кого-кого, а у неё было больше возможностей и полномочий предотвратить это, – взгляд Антона снова стал напряжённым, а голос твёрдым и уверенным. – Но она это не сделала, она бездействовала, а бездействие расценивается как участие. Можно сказать, она приложила руку к её самоубийству. — Антон… — У меня отец — адвокат, я с раннего детства интересуюсь законами, статьями, с семи лет, когда мне было скучно, я брал с полки какую-нибудь папину книгу и читал. Вся моя семья была удивлена, когда я вместо соц-экономического пошёл в гуманитарный. Я знаю уголовный кодекс от и до, могу найти лазейку, если того потребует ситуация. Российское уголовное законодательство расценивает бездействие как преступное деяние в случае, если оно повлекло за собой последствия. Преступное бездействие, так же как и действие, наказывается уголовным законодательством, – Антон смотрел прямо мне в глаза. – А последствия у нас есть. Мы несколько минут стояли молча, повисла тишина, и только было слышно, как из крана капает по капле вода. Он не обвинял, но говорил, что один дорогой мне человек был причастен к смерти другого дорого мне человека. Я злился, но не знал, на кого и на что. Я не знал, куда направить свой гнев, и пытался подавить его ещё в зародыше, сохраняя внешне относительное спокойствие. — Хорошо, я понял тебя. Но для чего ты мне это говоришь? Не просто же обсудить свои мысли. Антон кивнул. — Будь аккуратен, – в его голосе была слышна горечь. – Пожалуйста, я не прошу ставить её под какие-то подозрения, но поглядывай за ней, – Антон подошёл ко мне и положил руку на плечо. – И не злись на меня, – он похлопал по нему. За дверью послышался звонок и визг младшеклассников. Я чувствовал, что сейчас на урок мне лучше не идти, нужно переждать хотя бы пять, а лучше десять, минут. — Ты иди, я скоро приду. Антон кивнул, развернулся и вышел из туалета. Моё сердце пока не болело так сильно, меня не трясло, а глаза не застилала красная пелена. Пока ситуация не приобрела всю серьёзность, я могу её кое-как, но контролировать. Мне пришлось открыть кран, набрать в ладони ледяной воды и плеснуть ею себе в лицо. Я вцепился пальцами в края раковины и повис над ней с закрытыми глазами, тяжело дыша. Кто знает, сколько прошло времени, прежде чем я смог окончательно прийти в себя. Может, урок уже подходил к концу, а я всё ещё торчал в туалете. Я ненавижу опаздывать на уроки: как только ты заходишь в кабинет, всё внимание сразу на тебя, и все сразу смотрят на тебя, а если ещё учитель начинает отчитывать из-за опоздания, то вообще хочется провалиться сквозь пол на этаж ниже, лишь бы не служить клоуном для этих придурков. К счастью, когда я зашёл в класс, ОБЖ-шника ещё не было, и в классе все занимались своими делами и шумели, так что никто меня не заметил. Я прошёл к своему месту и сел, как к нам снова подошёл Антон. — Ещё, забыл сказать, – он сел, перекинул ногу через сиденье и передом передом к спинке стула, – я на этих выходных поеду к папе, он переехал в деревню под Нижним Новгородом. Не хотите в гости? Он не против. — Я поеду, – не думая, отозвался Коля. – К нам приезжают родственнички, именно родственнички, а не родственники, я помру там из-за лицемерия и токсичности. — Хорошо, один есть, – Антон записал что-то в телефоне. — Я тоже поеду, – сказал Саша и потянулся. – Давно на природе не был. — Ага. А ты? – Антон повернулся ко мне и посмотрел так, будто ничего пятнадцать минут назад не происходило, я даже растерялся. – Поедешь? — А… ну да, не думаю, что тётя будет против, так что меня записывай тоже. — Великолепно! Поезд будет завтра, поедем в плацкарте. — Поедем как?! – Коля даже выпрямился. – О боже… – он приложил ладонь ко лбу. – Я последний раз ездил в плацкарте в Крым, когда он ещё был при Украине. — Ну что поделать, зато экономно, – пожал плечами Саша, после чего Коля обречённо захныкал. Днём, вернувшись домой, я застал тётю за разговором с кем-то по телефону. Она сидела в гостиной внимательно кого-то слушала, то и дело угукая, как вдруг резко повысила голос, отчего даже я подскочил на месте. — Другую дуру ищите! – она оторвала телефон от уха и начала кричать в микрофон. – Наживаетесь на непонимании и невнимательности людей, бездельники хреновы, я сейчас сама в Сбербанк пойду! ГОРИТЕ В АДУ! Тётя сбросила и яростно бросила телефон на кровать, от которой он отскочил в воздух. Она краем глаза заметила меня и повернулась всем телом. — Пришёл уже? — Ага, я хотел кое-что спросить… – я приложился к косяку. — Валяй, – тётя взяла пульт и начала переключать каналы. — Я завтра поеду в гости к отцу Антона? В Нижний Новгород? — Если будешь вести себя аккуратно и адекватно — езжай. Не подводи меня и береги себя. — Обижаешь, я никогда тебя не подведу. Я оторвался от косяка и пошёл собирать рюкзак в дорогу.