Чёрный Жемчуг

Неделю назад, когда я вернулся домой, я стоял на пороге квартиры и думал, что сказать при встрече с тётей или дядей. Я минуты три стоял и не решался ни постучать, ни позвонить в дверь. И вот только я собрал всю решительность в палец, готовый нажать на кнопку звонка, как дверь вдруг распахнулась. На пороге стояла тётя с круглыми обеспокоенными глазами и оглядывала меня с головы до ног. Вся моя решительность вмиг развеялась, как только мой взгляд встретился с её, все слова вылетели из головы, а голос пропал. Вот я встретился с ней, и весь тот разговор, который строил на протяжении всей дороги из посёлка, пошёл коту под хвост. Вот, вроде, приехал и говори! Но мне будто язык отрезали. — Даня? — Тёть, я... я... Она молча крепко обняла меня и прижала к себе. Одну руку она положила мне на затылок, а другой обхватила мою спину. — Господи, как я рада, что ты жив и здоров, мой мальчик! — Прости меня, пожалуйста, я правда не хотел, чтобы ты беспокоилась, но... но... я по-другому не мог. — Мы так волновались, так волновались! Ты трубку бросал, на сообщения не отвечал, сбежал посреди ночи куда-то. — Ты сердишься на меня? — Конечно сержусь! Ты ел нормально или какой-нибудь гадостью перебивался? Заходи давай, Петя ушёл на работу, но со вчерашнего дня оставил рыбный суп. Давай, давай, я ему пока напишу, а ты за едой расскажешь, где был и что у тебя там было. Я, уставший как пёс, скинул с себя ботинки и кинул рюкзак в комнату. Он был гораздо легче, чем тогда, когда я уезжал. На кухне тётя уже наливала половником из старой кастрюли в тарелку суп. После разогрева супа им пахло на всю квартиру. Я украдкой пробрался на кухню и пристроился на своём месте. Я весь сжался и украдкой поглядывал на тётю. Она поставила на стол со звоном тарелку, положила рядом с ней ложку и села напротив меня. — Ну, рассказывай. — Рассказывать? — Да, где был, что узнал. Я взял ложку и начал мешать ею суп. Поднимаясь по ступеням в подъезде, я был голоден, как волк, а сейчас мне и ложка в горло не полезет. — Был в посёлке, где вы с мамой жили после переезда от родителей, – тётя вскинула брови. – И нашёл дом, где вы жили раньше. — Ты нашёл тот дом? – тётя округлила глаза и выпрямилась. – И как там? Ох! – тётя улыбнулась и устало покачала головой. – Времечко было, конечно, тяжеловатое, ничего не скажешь... — Там сейчас живёт милая бабуля — Анна Анисимовна. — Анна Анисимовна. Мы сказали её имя одновременно, и тётя кивнула головой. — Она как? — Нормально, живёт себе. Я ей помогал, в чём мог. — Молодец, – тётя скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. – Мы ей дом продали и переехали сюда на скопленные за время проживания там деньги. Хорошая женщина, ничего не скажешь. — Она его сайдингом оббила. — О, здорово! Когда мы уезжали, краска с деревянного фасада уже почти слезла. И как тебе там? — Ну мне понравилось, было интересно жить, где несколько лет назад жили мои тётя и мама. При вас там не было пристройки, но вот там я и жил. Было атмосферно, особенно по утрам, когда пели птицы, через тюль проникали лучи солнца, на окнах был деревянный узор, а от ветра тонкие веточки стучали в стёкла. — Ох, да, за городом так хорошо... На пенсию выйду — уеду куда-нибудь отсюда! И Маркизу будет хорошо на воле. — Ха-ха-ха, ты уже за дядю Петю замуж у себя в голове вышла? — Так! – она под столом своей ногой ударила по моей. – Что ещё скажешь? — Да ничего больше я не нашёл и не узнал, только, что вас там считали ведьмами. — Да, верно, нас все шугались. Зато все в магазине расходились, и никакой очереди. — Как ты легко об этом говоришь. — А что переживать-то? Я с тамошними жителями никакой дружбы водить не собиралась, как и твоя мама. Она пыталась налаживать отношения только потому, что помощи и пользы от них с плохой репутацией почти не дождёшься. С того разговора прошла неделя. Сейчас мы с парнями стояли позади всех и поэтому не могли увидеть весь спектакль, который одиннадцатиклассники нам устроили. После него мы пойдём в класс есть блины с чаем. Мама Саши всегда делала самые вкусные блины, и, зная нашу любовь к её блинам, тётя Катя пекла штук десять, чтобы и мы втроём от души наелись. — Ну что там, что? – рядом со мной скакал Коля. — Там Чебурашка вышел, он Снегурочке со Снеговиком будет помогать. — Искать Деда Мороза? — Да, да, я же тебе сказал, что они его ищут, ты чем слушаешь? — Вдруг там что-то ещё произошло, а ты не рассказал! Саша был ближе всех нас к эпицентру события и видел всё, что происходило там. Коле было интересно, и он попросил Сашу ему рассказывать весь сюжет спектакля. — Ох, чёрт возьми! – послышался звонкий молодой голос, который выделялся среди шума и привлекал к себе внимание. Я обернулся. Через толпу с фотоаппаратом над головой пробирался школьный фотограф Вадим Денисович. Шарф на его шее слегка сполз, на его бледных щеках проявился красный румянец, а на чёрных шёлковых волосах, словно перхоть, ложились белоснежные снежинки. Ему нужно было всё фотографировать для отчёта и новой записи на школьном сайте. Никто его и не собирался пропускать, но он всё пытался найти того, кто ему уступит. Как только он подошёл ближе к нам, и послышался его голос, Саша дёрнулся и резко повернулся в его сторону. Как только Вадим Денисович подошёл, Саша кивнул ему головой, слегка поклонился в знак приветствия и молча уступил ему место. — Ой, спасибо тебе огромное! – поблагодарил его фотограф. Саша отошёл назад, а Коля, схватив его за кончик шарфа, нагнул его голову, чтобы они были примерно на одном уровне. — Саня, ты чего наделал? Саша секунду поколебался. — Ему нужнее, тем более, он старше. — Ну блин! К ним подошёл Антон и чуть наклонился в их «интимный кружок». — Ты хочешь, чтобы тебе потом директор по голове дал за то, что ты мешаешь ведению школьной жизни? Коля округлил глаза и быстро замотал головой. — Ну вот. Через минуту, закончив свою фотосессию, к нам подошёл Вадим Денисович с улыбкой на лице. Он на ходу заплёл часть своих волос в хвост и поправил красный шарф. — Добрый день, мальчики, – он повернулся к Саше. – Спасибо тебе ещё раз. — Вы очень любезны, всегда к Вашим услугам. Я вскинул брови, услышав такую учтивость со стороны Саши. Вадим Денисович постоял около нас пару секунд, повернув голову в сторону места проведения спектакля, как вдруг заговорил. — А чего вы так отделились ото всех? — Получилось так, – ответил ему Антон. – А Вы, наверно, совсем забегались? — Ха-ха-ха, ну есть такое, – Вадим Денисович почесал затылок. – Мало того, что нужно участвовать в школьной жизни, так ещё и много проблем и бумаг с этим кружком, столько бюрократии, с ума сойти можно. — Кружок? – спросил Антон. — Да, кружок фотографии. Буду учить интересующихся этим, но пока совсем мало человек записалось, а так хочется кому-то передать свой опыт, – он по-детски выкатил нижнюю губу. — О! – выкрикнул Коля и указал на меня пальцем. – Есть у нас один фотограф! Я, до этого тихо стоявший и остававшийся незамеченным, слегка округлил глаза. Все на меня повернулись. Вадим Денисович слегка улыбнулся и повернулся ко мне всем телом. — Я? Да я чуть-чуть совсем... У меня нет никаких навыков, только тянуть вниз всю группу буду. — Ничего страшного, мы же будем учиться, да и какой из меня будет преподаватель, если я не смогу своего ученика подтянуть, что он будет всех вниз тянуть? Ну, если ты, конечно, сам не хочешь... Вадим Денисович заметно пригрустнул. Я понимал, что это чистая и открытая манипуляция, мне было всё равно на него и его чувства, меня интересовал кружок и перспектива повышения своих навыков в фотографии. Конечно, это наш первый диалог и судить по нему человека — не очень, но я всё-таки укрепился в своей мысли, что школьный фотограф — придурок. Что такого в нём все находят? — Нет, я хочу, но... — Хочешь? – перебил меня Вадим Денисович. – Отлично! Тогда записывайся на госуслугах, занятия начнутся после февральских каникул, в марте. До свидания, веселитесь и от души наешьтесь блинами! — До свидания! – крикнул ему в след один радостный Коля. Вадим Денисович пошёл дальше и растворился в толпе. — Ну спасибо, Коленька, услужил. — Это чего за пассивная агрессия? — Реально, – сказал Антон, – тебе же нравится фотографировать? — Нравится, но заниматься этим в школе, оставаться после учебного дня, а вдруг ещё заставят в чём-то участвовать? — Ой, Господи, – закатил глаза Коля, – ну поучаствуешь разок, тебе-то что? Тем более, у тебя уже был опыт, вспомни свой литературный вечер, где ты произвёл фурор? Трудно было тебе? — Ну не очень. — Ну вот! Чтобы после каникул, в первый же учебный день, пошёл после уроков к нему. Нет, пулей рванул! — О-о-ох... Ладно, всё равно я уже никуда не денусь. — Да ладно, – Саша хлопнул меня по спине, – тебе понравится. Потом будешь говорить нам, как тебе нравится. — Помнишь, как ты о Петре Аркадьевиче поначалу отзывался? А теперь? — Так! – заговорил Антон. – Всё, прекращай ныть, – отчеканил он. – Даже если и заставят где-то участвовать, от школьного актива ещё никто не умирал. — Тебе легко говорить. — Ничего мне не легко, – Антон дал мне лёгкий подзатыльник. – Я тоже долго пытался выйти из своей зоны комфорта и, когда вышел, по началу тратил много сил. Тебе нужно их в себе просто найти. Я вздохнул. Вдруг дунул ветер, и послышалась возня. Через головы людей я увидел, как только-только загоревшееся пламя вмиг потухло. Я помнил про историю, которую прочитал в книге, подаренной Колей. Мне было немного горько за Морану, и в глубине души я радовался, что пожирающий её огонь исчез. — Никакого шоу не будет что ли? – оперевшись о моё плечо, на носочки поднялся Коля и смотрел в сторону чучела. — Ну и славно, – тихо сказал Саша. – Оно тебе надо? — Да нет. — Ты знаешь, кого там сжигают? – я вмешался в их дилог. — Понятия не имею. — Это чучело — тёмная богиня в язычестве, Морана, её и двух её сестёр похитил Змей, он превратил их в чудовищ и заставил служить себе, пока его не победили. Только после этого девушек расколдовали, лишь сердце этой Морены осталось темным. Теперь она по реке Смородине перевозит души умерших из Яви в загробный мир. — Круто, откуда ты об этом знаешь? — Я в книге, которую ты мне на день рождения подарил, прочитал. Антон прыснул со смеху, а Коля был явно озадачен. — Он реально этот языческий бред читает! — Да ладно тебе, интересно это всё. Саша с лёгкой улыбкой покачал головой. Кстати о той книге, Света как забрала её, так и не вернула. Не то, чтобы у меня были претензии к ней, но мне просто интересно, что делал там её брат с этой книжкой. Я давно лично не виделся со Светой и решил пригласить завтра её погулять. Вечером, перед сном, я решил ей предложить погулять, и она с радостью согласилась. Мне казалось, что завтра, может, я осмелюсь ей сказать обо всём. Я в таком хорошем расположении духа, тем более, мы долго общаемся, не чужие друг другу люди. И она не настолько глупая, чтобы не понимать мои чувства к себе, поэтому надо ей уже сказать обо всём. Будь, что будет. Я лёг на спину и смотрел в потолок. Всё, решено. Завтра я ей скажу, что она мне нравится.