go with the flow

Тэхён всегда мечтал быть полезным этому миру, нести в себе безграничный солнечный свет, согревающий и спасающий всех вокруг. Он хотел доказать самому себе, что имеет ценность и вес в этом грязном мире. Люди сами тянут себя на дно, в самую бездну, приковывая себя к клетке-ловушке собственных страхов, прошлого, боли, обиды, разочарования, собственных неоправданных ожиданий, столкнувшиеся с непоколебимой жестокостью реальности. Мечты созданы для того, чтобы забываться, представлять, что могло бы быть. Но мечты так навсегда и останутся лишь мечтами, не став целью. Бессмысленная трата времени. «Только мы сами можем сломать себя. И только мы сами можем спасти себя», — любимая фраза омеги, которая придаёт ему сил и уверенности в том, что он делает. Он всегда остаётся счастливым, замотивированным, сильным, излучает тот самый, необходимый спасительный свет, к которому люди так жадно, остервенело тянутся. Которого жаждут больше всего на свете. Маленький солнечный лучик несёт в себе добро и любовь ко всему миру, к каждому, его храбрости нет предела. Он прелестен во всём. Второго такого в мире нет. Наивный, глупенький ранимый Тэхёни. Такой отчаянный в своём желании помочь каждому, такой чувствительный, ласковый, уязвимый. И его чертовски сильно хочется сломать. Жизнь ставила подножки из раза в раз, стремясь сделать это. Он спотыкался, падал, больно ударяясь, смеялся сквозь слёзы боли и поднимался. Всё время. Люди пытались сделать ему больно, стереть эту милую улыбочку с его красивого личика, заставить плакать, ползать, скорчившись от боли, извиваясь в конвульсиях. Не получилось. Юноша стоически сносил всё, боролся. Чонгуку не составило труда. Смотря с самонадеянной снисходительной ухмылочкой прямо в глубокие омуты, он пронзил хрупкое, и без того истерзанное, слабое омежье сердечко тысячей острых стрел. Всякое его слово, прикосновение, заставляло Кима сжаться в размерах, опустить голову вниз, чтобы нельзя было увидеть неконтролируемый поток слёз. Чон наслаждается, чувствует собственное превосходство, гордится собой, тешит своё самолюбие. Льющиеся из его поганого рта слова — едкий, парализующий яд, сковывающий конечности, заставляющие душу разрываться не части. Омега — грязь под подошвой его ботинок, он его не достоин. Альфа — сгусток агрессии, грубости, бесконечной боли. Личный, персональный каратель омеги. Они познакомились, когда Чонгук попал в больницу с пулевыми ранениями и ТэТэ выхаживал его, трепетно заботился, поставил на ноги. Как они начали встречаться — непонятно. Совсем разные. Харизматичный, дерзкий, плохой парень, явно занимающийся криминальной деятельностью и тихий, скромный мальчик-врач. Его первые отношения, первый поцелуй, первое свидание, первый полёт на воздушном шаре, первый раз. С альфой всё было впервые. Он был столь ненасытным, напористым, уверенным в себе, что не мог не покорить Кима. Романтика, страсть, влечение, безумство. Четыре месяца отношений были прекрасными. Влюблённость, обходительность, забота, внимание, всё это было. Он был совсем другим. Добрым, понимающим, настоящий джентльмен. Тогда было хорошо. Тогда они были счастливы. Он чувствовал себя под защитой, в полном комфорте. Сейчас же всё, что он чувствует рядом с ним — это животный, невероятный страх и жгучую, проникающую в кровь, забившуюся под кожу боль. И физически, и морально. Он больше не чувствует себя человеком. Он не живёт, он существует. Всё так же старается помогать всем вокруг, усиленно игнорируя своё кровоточащее, сломленное вдребезги сердце. Он увядает на глазах, становится тем самым человеком, которых достал с самого дна, помогал подняться. Вот только он прекрасно знает — ему никто не поможет. А у самого сил не хватит. Он терпит. Проклинает каждый день своей чёртовой жизни и терпит. Выкуривает пачку сигарет в день, губит себя огромным количеством сильнодействующих препаратов, которые помогают его телу прожить ещё какое-то время. Психотропные — его единственное спасение. Запретная слабость, сладость, придающая его бесцветной, жалкой жизни хоть немного красок. Он забывается, погружаясь в свой прекрасный внутренний мир. Уходит в себя, забывая о кошмарной реальности, поджидающей его после сна, дышащей в затылок зловонным, тяжёлым дыханием. Порезы на руках и ногах — способ облегчить боль. Он заменяет одну боль другой, пытается самому себе внушить, что так правда легче, что разница есть, что не так больно, что отпускает. Иногда даже кажется, что работает. — Ты от меня никуда не уйдёшь. Ты никому, кроме меня, такой никчёмный, слабый, бесполезный не нужен. Никто не полюбит тебя так, как я, — сдавливающей убийственной петлёй на шее омеги сворачиваются слова, сказанные стальным тоном, — Я умру без тебя. Я убью себя. Я не могу без тебя. Ты нужен мне. Ты — мой кислород. Я без тебя не дышу, не живу. Я без тебя не существую. Слова эхом разносятся в голове, повторяются снова и снова, перед глазами лицо Гука. Тэхён чувствует, как внутри всё сжимается, как в грудной клетке собирается огромный чёрный узел, затягивается, он вспоминает каждый момент, цепляющий его, заставляющий чувствовать себя таким немощным и беспомощным. Порез. Холодное лезвие полосует песочную бархатную кожу, усыпанную шрамами и синяками. Она рвётся, податливо расходится под давлением. Капли крови проступают, скользя по кисти вниз, падая в прозрачную воду. Ещё один, но уже более глубокий. Кровь должна свёртываться, но кажется, он переборщил. Она хлыщет из раны, не останавливаясь, заполняя собой воду. Голова кружится, перед глазами всё плывёт. Но омеге не страшно. Он больше ничего не чувствует. Просто держаться на плаву, каждый день бороться с самим собой, балансируя на грани между нервным срывом и желанием не показывать свою слабость никому — это требует титанических усилий воли и сдержанности. От Тэхёна практически ничего не осталось, каждый день он разбивается всё больше и больше, и пусть его лицо всегда излучает улыбку, стоит остаться наедине с самим собой и он громко, истошно, надрывно плачет в подушку. Чтобы дать выход той силе боли, урагана чувств и мыслей, всего дерьма, что у него внутри, этого катастрофически мало, но на то, чтобы прожить ещё один день плача всю ночь и сна в три часа хватает сполна. Страх пробирает до костей, прилипая, скользя по спине, сковывая. Сердце загнанной в клетку птицей бьётся в груди, готовое в любой момент остановиться. Внутри тянущая, засасывающая внутрь всё, что можно, разрастающаяся воронка. Её никак не заполнить, не заткнуть, но Ким и не пытается. Подкармливает внутреннее ненасытное чудище бесконечным потоком ужасных мыслей в голове и мечтает, чтобы в один прекрасный день его самый страшный кошмар сжал ладони на шее сильнее, пережимая горло так крепко, так сильно, так безжалостно, что однажды просто задушил бы его поскорее и адские муки прекратились бы. Парень снова в этой чёртовой ванной, снова смотрит на своё отражение в зеркале в тусклом свете почти перегоревшей лампочки. Вода ледяная, или это сам Тэхён полностью покрылся льдом, непонятно. Его это не волнует. В отражении он видит себя настоящего, без масок, без прочего, ненужного: сломленного, нуждающегося в собственной помощи парня. Отражение не радует. Слёзы текут безостановочно, лицо совсем бледное, макияж уродливыми следами растёкся по всему лицу, пачкая его. Он стал тенью себя прежнего. Он помнит, как всего год назад на он смотрел в это зеркало со своей неповторимой, квадратной, очаровательной улыбкой, с полной уверенностью в том, что он готов горы свернуть. Сейчас же он не может даже точно сказать, человек он или призрак. В голове снова пролетает мысль покончить с этими незаслуженными мучениями, и он с трудом откидывает их. Процесс самолюбования заканчивается, когда до чуткого слуха омеги долетают грузные шаги по паркету. Он резко поворачивается в сторону двери, видя, как ручка под чьим-то напором поддаётся. Кажется, его чувства сейчас — это смирение. Сколько не пытайся себя подготовить, сколько себя перед встречей с личным дьяволом себя не собирай, всё бесполезно. Череда событий будет повторяться каждый раз снова и снова. — Решил спрятаться от меня, малыш? — в голосе играют лёгкие шальные нотки, в глазах черти у костра пляшут, заставляя у омеги душу леденеть, — Тебе от меня не спрятаться, не сбежать, никуда не деться. Я у тебя под кожей, в сердце, мой образ тебе в кошмарах всю жизнь будет сниться, — добавляет уже шёпотом, угрожающе, приближаясь к губам, сверкая огоньком во взгляде. Холодные ладони вновь обвивают тонкую шею, сжимаясь пока несильно, перекрывая доступ к кислороду наполовину, заставляя тело парня напрячься. Он усиленно хватает воздух, старается контролировать собственное дыхание, не тратя силы, которых итак нет, зазря. Холод пальцев обжигает кожу, вызывает очередной приступ спазмов, подкатывающих к горлу. Тэхён задыхается рефлекторно, больше от страха, от привычки, чем от самих действий. Каждый раз ощущение, что жизнь вот-вот тебя покинет, каждый раз отчаянно цепляется за неё, держится за ускользающую реальность, стараясь оставаться в сознании. Урывками получается вдохнуть несколько раз, но сильный удар по рёбрам лишает его спасения. Ещё несколько ударов в разные места, его отбрасывают в сторону, от чего тот больно ударяется головой о кафель. Тошнота подкатывает, головокружение разрывает голову, острая, дикая, непрекращающаяся боль. Он срывается на истошный крик, будучи не в состоянии больше терпеть это. Пытается уползти, замахнуться, но силы не равны. Его хватают за волосы, больно оттягивая их, причиняя ещё больше неприятных ощущений. Парень задыхается от приступа истерики, пелена перед глазами не даёт возможности нормально видеть. Рывок. Лёгкое дуновение ветра. Он вновь лежит на лопатках, больно ударившись головой о кафель, в луже собственной крови, пока его раздевают, разрывая ткань одежды. Чонгук отыгрывается на нём за всё. Он просто использует его, как может. Делает всё, что захочет, потому что сильнее во всех смыслах. Он видит только чудовище, возвышающееся над ним. Он не может даже толком вздохнуть без боли, пошевелиться — недопустимая для него роскошь. Его берут, словно кусок мяса. Втрахивают в пол со всей силой, не заботясь о чужом удовольствии. Хотя, о каком желании может быть речь в такой ситуации? Когда он входит, всё внутри скручивается, стягивает, он вдалбливается так яростно, самозабвенно, причиняя столько боли своим присутствием, что омега всё-таки отключается, обмякая безвольным существом в руках тирана. Он — не человек больше, он игрушка, половая тряпка, о которую можно вытирать ноги. Но в этот раз, придя в себя, омега этого больше не допустит.