more & more

✩.       Ещё.       Эррор не может насытиться растрёпанным хвостиком и шелковистыми русыми волосами. Он обожает наблюдать за тем, как Инк грызёт карандаши, потому что всегда, когда он так делает, он сосредоточен. Сосредоточенный Инк > всё остальное. Это главный закон математики, Эррор уверен.       Ещё.       Эррор открывает глаза и не может насытиться тем, как Инк напевает что-то, пока жарит им яичницу на кухне. Холодный воздух тянется из окна и залезает под одеяло, но Эррор никогда не будет затевать споры и кричать, что если Инк продолжит открывать окно нараспашку «на проветривание» зимой, то они оба простудятся. В глубине души Эррор это обожает.       Ещё.       Эррор не может насытиться тем, как Инк улыбается. Он пиздит из какого-то фанфика очередную глупую и нереалистичную фразу, и Эррор уверен, что ему пора начать читать больше книжек, но отказаться от постоянного «поцелуй меня в улыбку» от Инка не может.       Ещё.       Когда Инк рисует(«Я пишу, Эррор, пишу! Не рисую!), то он не только создаёт искусство(а это действительно искусство), он ещё и сам умудряется превратиться в искусство. То, как небрежно лежат его волосы; то, как он держит кисть; то, как кусает губы, пока выбирает краски... Эррор не может этим насытиться и продолжает тихонько вздыхать с обожанием. ✩.       Ещё.       Инк зависим от того, как Эррор перебирает по вечерам струны своей гитары. Иногда он играет что-то, но чаще всего записывает сочетания аккордов в своей старой и потрёпанной тетрадке. То, как его тёмные кудри вечно ему мешают и лезут в лицо, заставляет умиленно хихикать.       Ещё.       Инк зависим от того, как Эррор напевает иногда какие-то неизвестные ему песни. Часто Эррор доходит до одной определенной песни, и всегда, когда он ее играет, он жутко сосредоточен. Инк зависим ещё и от того, как он проговаривает с особым чувством: «мы с тобою ошибки, нас уже не исправить»       Ещё.       Инк зависим от того, как Эррор закатывает глаза, пытаясь скрыть глупую улыбку. Ещё больше он зависим от моментов, когда специально провоцирует Эррора сделать это.       – Даже если я на минутку тебе разонравлюсь, то я не буду волноваться, потому что это ты, — Инк улыбается, и Эррору ничего не остаётся, кроме как закатить глаза в ответ. Целовать его в такие мгновения до невозможности приятно.       Ещё.       Инк зависим от того, как Эррор проводит часы перед зеркалом. Он всё пытается замазать темные синяки под глазами и какие-то старые небольшие шрамы от детских падений с качели(по крайней мере так Эррор их объясняет) на лице, а потом понимает, что тоналка снова легла неровно, и с громкими ругательствами смывает все к чертям. «Ну нахуй, я и так красивый», — говорит Эррор в такие моменты, и Инк ласково целует его в лоб. Да, самый красивый.       Им обоим нужно больше, потому что насытиться друг другом сложно.