Вьюнок

У Шэнь Юаня улыбка ярче солнца. Глаз не отвести и больно, ноет между ребер. Шэнь Цзю винит в этой боли сентябрьские промозглые вечера. Скрыв лицо веером, давится кашлем — надсадным, дерущим горло. — Цзю-гэ, ты заболел? Давай я принесу чай. И печенье, ладно? Я испек вчера, оно даже немного съедобное, — Шэнь Юань делает шаг навстречу. Пропорционально его близости растет давление в грудной клетке. — Чушь, — голос Шэнь Цзю искажен болезненной хрипотцой. — Прибереги печенье для своих зверенышей, раз уж ты их так любишь. Шэнь Цзю разучился улыбаться давным-давно. У Шэнь Юаня большое сердце. Он находит слова для каждого, притягивает людей — порой Шэнь Цзю кажется, что их. слишком. много. Ученики, главы пиков, заклинатели, демоны, простые жители неизменно покоряются его очарованию. — Цзю-гэ, я прочитал ту книгу, о которой ты говорил. Она потрясающая, летом мы непременно должны поехать изучать этих тварей. — Мне некогда, — Шэнь Цзю захлопывает дверь перед его носом. На платке с вышитыми инициалами — подарок главы Юэ — капли крови и маленький белый лепесток. У Шэнь Цзю, по всеобщему согласию, сердца нет. Октябрь холодный, проникает под слои одежд, под кожу. Шэнь Юань радуется ему, приносит домой красивые — Шэнь Цзю не согласен — рыжие листья. Рассказывает об успехах Бинхэ, смеется. Шэнь Цзю сжимает веер до побелевших костяшек. Вьюнок обвивает, стягивает легкие — нормально вдыхать получается через раз. Шэнь Цзю предпочел бы розы. По крайней мере, они оставят после него что-то значимое, что-то, что — возможно — придется по душе А-Юаню. Полевые цветки невзрачные и живучие. Шэнь Цзю видит в этом насмешку судьбы. — Цзю-гэ, ты выглядишь таким бледным. Я хочу помочь, — Шэнь Юань касается его ладони своей. «Ты не можешь», — он давно это принял. — Считаешь, есть вещи, с которыми ты справишься лучше меня? — саркастично кривит рот. В ноябре Шэнь Цзю теряет сон. Несколько недель бодрствования для заклинателя не смертельны, но движения становятся заторможенными, а боль в груди — почти невыносимой. Пол Бамбуковой хижины усеян цветками вьюнка. Шэнь Цзю убирает их. Все до одного. Прячет запятнанную кровью одежду. В ноябре Шэнь Цзю впервые обращается к Му Цинфану. Его рвет вьюнком пополам с кровью, плечи сотрясаются от кашля. — Кто? — Не имеет значения. Просто дай мне что-то, что поможет скрыть симптомы. Му Цинфан молчит. И лишь долгие секунды спустя качает головой — такого лекарства не существует. Ханахаки не остановить ни одним из его зелий, ни дружеским участием, ни годами совершенствования. Кто бы мог подумать, что из всех заклинателей на хребте Цанцюн… — Не говори А-Юаню. — Он все равно узнает. — Потом. Удобно откладывать, зная, что никакого «потом» у него не будет. — Сколько мне осталось? — Не больше месяца. Шэнь Цзю не боится смерти. Жаль только, что не дотянет до праздников. Нужно заранее продумать подарок А-Юаню, чтобы не грустил. Глупый. Родной. Любимый. Шэнь Цзю не помнит, когда появилось это чувство. Кажется, было всегда, родилось вместе с ним — потребность в улыбке, прикосновениях, потребность в Шэнь Юане. Забрать от всего мира. Присвоить. Он сгибается пополам от кашля. Кровавые лепестки слетают на пол, немое свидетельство — такого, как Шэнь Цзю, невозможно полюбить. С началом декабря пик Цинцзин белеет от снега. Шэнь Юань устраивает тренировку на улице. Учит детей зачаровывать снежки. И смеется украдкой, чтобы не портить репутацию «серьезного взрослого». — Как будто она у тебя была, — Шэнь Цзю давится лепестками и быстро уходит прочь. Шэнь Юань смотрит вслед и… не спрашивает. Тогда Шэнь Цзю кажется, что это к лучшему. Он считает про себя. Минус день. Еще один. В сумме тринадцать. По словам Му Цинфана, ему осталось чуть больше двух недель. Шэнь Юань врывается в Бамбуковую хижину вместе с морозным воздухом. Растрепанный, румяный, ни следа элегантной безупречности. Шэнь Цзю понимает сразу — знает — и отступает к стене, потому что… Потому что страшно. — Ты… Если ты… — Шэнь Юань задыхается, хватает за плечи. Его щеки мокрые от растаявших снежинок и слез. — Если кто-то не может любить тебя, я буду! Только… только полюби меня в ответ, Цзю-гэ, пожалуйста, не… Он целует. Мокро, неопытно — они оба не умеют, нелепо сталкиваются носами. У Шэнь Юаня холодные губы, но от их прикосновений тугой кокон вьюнка вокруг сердца слабнет. — Я люблю тебя, Цзю-гэ, люблю, люблю, — отчаянно шепчет Шэнь Юань. — Пусть этого хватит, пожалуйста, я не такой идеальный, но пусть… Шэнь Цзю останавливает его, приложив палец к губам. — Это всегда был ты.