артоны после

Я смотрю в ее стальные глаза, затем на Иру. – Мама, пожалуйста, давай поглядим, как все будет складываться. Пожалуйста, – прошу я. Я не хочу даже представлять себе, что начнется, если мы попытаемся в последний момент поменять комнату. И как унизительно это будет выглядеть. Мама снова оглядывает комнату, останавливается взглядом на плакатах, покрывающих стену Димы, выразительно на них фыркает. – Хорошо, – неожиданно цедит она сквозь зубы. – Но перед тем, как мы уедем, нам с тобой надо поговорить. Часом позже, после лекции об опасности вечеринок и студентов – при этом использовались выражения, которых мы с Ирой от мамы совершенно не ожидали, – она, наконец, начинает собираться домой. В своем обычном стиле, коротко обняв и чмокнув меня, она покидает комнату, сообщив Ире, что будет ждать её в машине. – Я все время буду скучать по тебе, – тихо говорит Ира и заключает меня в свои объятия. Я чувствую запах одеколона, который дарил её на Рождество два года подряд, и вздыхаю. Навязчивый аромат уже частично выветрился, и я понимаю, что тоже буду скучать по ней и по тому ощущению комфорта и близости, которое связано с Ирой , несмотря на то, сколько раз я жаловалась на неё раньше. – Я тоже буду скучать, но мы же можем разговаривать каждый день, – говорю я, обвивая ее руками и прижимаясь лицом к шее . – Я хочу, чтобы ты поступила сюда через год. Ира всего на несколько сантиметров ниже меня и мне это нравится. Мама часто дразнила меня, утверждая, что человек, соврав, вырастает на дюйм. Мой отец был высоким, так что об этом я с ней спорить не буду. Губы Иры приближаются к моим… и в этот момент я слышу звук автомобильного гудка. Ира смеётся и отпускает меня. – Твоя мама не меняется! – Она целует меня в щеку и выбегает в дверь, крикнув на ходу: – Позвоню вечером! Оставшись один, я думаю о его поспешном уходе, а потом начинаю распаковывать сумки. Вскоре половина одежды аккуратно сложена в одну из тумбочек, остальное повешено в шкаф. От количества кожи и изображений животных на одежде, заполняющей соседний шкаф, я поеживаюсь. Все же любопытство сильнее: я провожу пальцами по костюму из какого-то металла, потом по другому костюму , такому тонкому, что непонятно, есть ли оно вообще. Чувствуя себя как выжатый лимон, валюсь поперек кровати. Подкрадывается незнакомое мне чувство одиночества; жалко, что соседа нет, как бы некомфортно мне ни было в присутствии егл друзей. Подозреваю, его часто не будет дома, или, еще хуже, он может проводить в своей компании большую часть времени. Почему мне не попалась сосед, которой нравится читать и учиться? С одной стороны, это даже неплохо, потому что вся наша маленькая комнатка будет в моем распоряжении, но все-таки меня это почему-то не радует. Колледж оказался совсем не тем, чего я ожидал. Напоминаю себе, что я здесь всего несколько часов. Завтра будет лучше. Должно быть лучше. Я достаю учебники и ежедневник, решив убить время заполнением расписания занятий и предполагаемых заседаний литературного клуба, куда я планирую вступить; с ним я еще не до конца решил, но я читал отзывы студентов о нем и хочу попробовать. Я хочу найти единомышленников, с которыми можно было бы поговорить. Я не надеюсь, что заведу много друзей, пока достаточно, если мне будет с кем вместе пообедать. Я решаю завтра выехать из кампуса, чтобы купить в комнату кое-какие вещи. Не хочу захламлять свою половину так же, как Дима, но неплохо бы добавить пару предметов, чтобы чувствовать себя в этом чужом месте как дома. То, что у меня ещё нет машины, несколько осложняет дело. Чем раньше я ее заведу, тем лучше. У меня достаточно денег – подарок на выпускной и зарплата продавца в книжном магазине, где я работал летом, – но я пока не уверен, надо ли заморачиваться покупкой прямо сейчас. То, что я живу в кампусе, даёт мне полный доступ к общественному транспорту, и я уже изучил автобусные маршруты. С мыслями о расписании, и неприветливых татуированных парнях я засыпаю, сжимая ежедневник в руках. На следующее утро Димы в постели не оказалось. Я бы хотел познакомиться поближе, но это может оказаться трудновато, если его никогда не будет рядом. Схватив сумочку с туалетными принадлежностями, я направился в душ. Уже можно сказать, что одно из наименее приятных впечатлений от студенческой жизни – душевая; хорошо бы в каждой комнате была отдельная ванная. Ну, по крайней мере, спасибо и за то, что душевые раздельные. Или… Я считал, они должны быть раздельными, – ведь все, наверное, так думают? Открываю дверь, абсолютно уверенная, что увижу два напечатанных значка, мужской и женский… Блин. Не могу поверить, что такое возможно. Не мог поверить, пока не оказалась в CWU. Нахожу свободную кабинку, быстро шмыгаю мимо полуголых мальчиков и девочек, тщательно закрываю шторку, раздеваюсь и на ощупь вешаю одежду на стойку, вытянув руку из-за занавески. Вода нагревается слишком медленно, и все это время я панически боюсь, что кто-нибудь отдернет тонкую занавеску, отделяющую мое голое тело от людей снаружи. Но никого, кажется, не смущают полуголые представители другого пола; студенческая жизнь оказалась очень странной, и это только второй день. Крошечная душевая кабинка находится вплотную к стойке, на которую я повесила одежду, и внутри еле хватает места вытянуть руки. Я думаю об Ире и о доме. Задумавшись, я поворачиваюсь и задеваю локтем вешалку, одежда валится на мокрый пол. Душ хлещет на нее, и вещи мгновенно намокают. -Да вы издеваетесь! Я издаю беззвучный стон, резко выключаю воду и заворачиваюсь в полотенце. Затем подхватываю тяжелую груду мокрой одежды и несусь по коридору, отчаянно надеясь, что меня никто не видит. Добравшись до комнаты, поворачиваю ключ в замке, и когда, наконец, дверь за мной захлопывается, мгновенно расслабляюсь.До момента, как, повернувшись, не замечаю мрачного брюнета в татухах, развалившегося на кровати Димы